Троица

Юля кусает Диму за уши, когда хочет, чтобы он отвлёкся. Это язык любви. Юля вообще до одури тактильная. Она может сзади подойти, обнять за талию, пока делаешь чай, или лечь на колени во время совместного просмотра фильма. Ей во сне обязательно нужно что-то обнимать и на что-то закидывать ногу, и в этом Дима с ней солидарен, поэтому каждое утро Игорь просыпается, облепленный с двух сторон. Юля тыкает Диму и Игоря в нос по-очереди, когда они убегают на работу, и хихикает, словно ей шестнадцать. Она чувствует себя на шестнадцать. Она очень-очень влюблена, и этой любви очень много; настолько, что хватит сразу на двоих; настолько, что хватит сил делать безумные и глупые вещи одну за другой, вроде пяти выпусков про Игоря подряд и поездки в глушь лесов Карелии. Но Юле не шестнадцать. Юле приходится разгребать последствия ошибок гораздо более серьёзных, чем невыученный алгоритм решения уравнения. Поэтому она буквально оттаскивает Диму от ноутбука в первом часу ночи, потому что трудоголизм — это плохо, сбитый режим надо восстанавливать и то, что Дима не спал почти неделю — это ненормально. — Дашь мне ещё пять минут? — По лбу я тебе дам, Дубин, — Юля плюхается ему на колени, отбирает мышку и за считанные секунды сохраняет и закрывает все файлы, — У тебя график работы восемь на минус один, хочешь выгорание заработать? — На любимой работе сложно заработать выгорание. — Без отдыха? Легко. Однообразная деятельность негативно влияет на мозг. — Ну, я бы не сказал, что будни полицейского однообразны… — Дим, то, что ты задерживаешь преступников в разных заведениях, не значит, что ты занимаешься разнообразной деятельностью. — Я не только на задержаниях присутствую, ещё занимаюсь составлением портретов преступников, изучением обстоятельств… — Да-да-да, — Юля прикрывает Диме рот рукой, — Я поняла, господин мультизадачный полицейский, что у тебя очень насыщенные будни. Но отдых на сон нужен всем, и если ты сейчас будешь спорить, я найду для тебя самую скучную и нудную лекцию о пользе сна, чтобы ты под неё заснул. Всё понял? Дима перехватывает руку Юли, оставляя на ладони легкий поцелуй, и кивает, позволяя Юле делать все, что заблагорассудится, и едва не мурчит, когда его почти насильно укутывают в одеяло и укладывают рядом. Он чувствует себя ребёнком, но в глубине души понимает юлины чувства: она пережила самые страшные несколько минут в жизни, глядя на обстрелянное дронами тело Димы. Она была уверена, что он умер. И если окружить его заботой станет для Юли путём к исцелению, он не будет против. Диме это помогает чувствовать себя живым. Очень полезно в его ситуации: иногда, во сне, он забывает надеть бронежилет и умирает в полицейском участке. Он со стороны наблюдает за валяющимся трупом, к которому невозможно подойти, не оказавшись застреленным. Иногда к нему бежит Юля, и тогда рядом с бездыханным телом Димы оказывается ещё одно. Иногда они не находят Игоря до того, как тот сдастся Призраку. Иногда Призрак добирается до Игоря с Юлей раньше, чем Дима успевает что-то придумать. Иногда… Иногда Дима ненавидит спать, потому что после терактов не прошло и месяца, и он просто не знает, как обработать и уложить в сознании всё случившееся.

***

В эту ночь Дима просыпается, дернувшись, когда Призрак во сне поворачивается к нему лицом. В нос ударяет запах облепихи — единственного геля для душа, приемлимого Громом. Игорь теперь ещё молчаливее (хотя, казалось бы, куда хуже) и подавленнее ходит. В отделе его оставили, это же Игорь, но на птичьих правах: в патрули кататься да с расследованиями Диме помогать, никакой самодеятельности и серьёзных дел. Его это расстраивает в последнюю очередь — он-то был готов за решётку. Больше думает о том, сколько говна натворил и скольких людей сгубил по собственной дурости и самоуверенности. Пытается реабилитироваться хотя бы в глазах близких. Юля в объятиях Димы тоже дёргается, но не просыпается: лицо у неё хмурое, словно она чём-то озадачена. Игорь, руку протягивая из-за спины Димы, убирает с её лба волосы и осторожно гладит по макушке. Ловит встревоженный взгляд Дубина. — Ты чего? — Кошмар, — Дима моргает, чтобы вернуться в реальность и сбросить с себя липкий ужас сна, — Сколько времени? — Почти два. Дима протягивает руку и щупает волосы Игоря. Он пытался их высушить — безуспешно. — Ты снова в ванной просидел почти два часа. Игорь знает, что кровь каждого погибшего в результате «игры» не только на руках Волкова и Разумовского. Игорь не может избавиться от ощущения, что его руки в крови далеко не по локоть. Игорь трет руки мочалкой по полчаса, словно это что-то изменит. — Мне кажется, я никогда не перестану ощущать свою вину. Дима переплетает их пальцы и делает глубокий вдох, глядя в потолок. — Игорь, тебе придётся жить дальше. Ты не сможешь этого сделать, не смирившись с произошедшим. — Как будто это так просто, — в голосе Грома нет ни гнева, ни недовольства, только усталость, — Смириться с тем, что ты урод, виновный в смерти сотен людей. — Я не говорю, что это будет просто или быстро, — голос у Димы тихий и спокойный, рассудительный, как всегда, и Игорь чувствует, как внутренний хаос постепенно утихает, — Но ты сможешь к этому прийти. Просто… Не цепляйся за прошлое. — Угу. Оба, наконец, засыпают, и считают это величайшим достижением.

***

Утро начинается так себе, потому что у Юли, очевидно, выходной и нехороший день: Юля почти вышвыривает будильник в окно, кутается с головой в одеяло и оттуда нечленораздельно желает Диме удачи на работе. Дима не уверен, что сможет удачно поработать, зная, в каком состоянии оставил Юлю дома, но, на его счастье, у Игоря тоже выходной, а значит, она не останется без присмотра. Игорю, конечно, самому бы присмотр не помешал, но это не важно. Дима поправляет рубашку, когда за его спиной из неоткуда материализуется Игорь и присвистывает. — Ну жених, — и не успевает Дубин возмутиться, что его фразу украли, как его сминают в объятьях и целуют. В обе щеки. Да, его выглаженная рубашка безнадёжно смята, но может ли Дима злиться? Не очень, — Во сколько ты заканчиваешь сегодня? — Как дело пойдёт… — Дима. — Ладно-ладно, до семи. Но… — Без но. В семь перед участком принцессу подберёт карета. И лучше принцессе не опаздывать, — Игорь целует Диму в кончик носа и разворачивает к входной двери, — Всё, пиздуй. — Знаешь, в тебе умер романтик. — Ну, какой есть, сами выбрали. Прежде чем закрыть дверь, Дима корчит недовольную рожицу, а затем упархивает на работу. Игорь стоит в прихожей и улыбается, как дурак. А потом идёт на кухню, потому что Юля сама себя не накормит и не напоит.

***

Юля встает с кровати только к часу дня, потому что слышит, как Игорь в гостиной смотрит «Доктора Хауса». Как была, в одеяльном коконе и теплых прорезиненных носках вместо тапок, она переползает на диван и заваливается на плечо Грома. Тот встревоженно ставит на паузу. — Разбудил? — Неа. Просто интересно стало. — Кофе будешь? — Давай чай. Игорь кивает, ретируется на кухню и кричит уже оттуда: — Я горячие бутерброды делал! — Тоже неси! Юля бессмысленно пялится на лицо Хью Лори. Она начинала смотреть сериал с Игорем, но заскучала где-то на пятом сезоне. Ей вообще тяжело давались слишком длинные сериалы: она начинала придираться ко всему, от сюжета до актёрской игры. Идеальной сериальной длиной для неё было три сезона, как в «Ганнибале» или «Твин Пикс». На столик перед диваном опускается чашка зелёного чая, и к нему Юля обращает более осмысленный взгляд. Она быстро пробует его на вкус и внутренне ликует: с тремя ложками сахара, как она любит. Юля никогда не говорила, но Игорь иногда был достаточно внимателен, чтобы запомнить, сколько сахара кому нужно класть. — Спасибо. Игорь нежно целует её в макушку. Он приносит тарелку с подогретыми бутербродами и забирается обратно, позволяя Юле вновь облокотиться на его плечо. — Хочешь посмотреть что-нибудь конкретное? — отрицательное мотание головой, — Ещё что-нибудь принести? — Ничего мне не надо, — жуя, отвечает Юля, — просто сиди тут и смотри, что смотришь. И не прогоняй меня. — Конечно, — тон у Игоря почти оскорблённый, но он понимает: просьба ожидаемая, он уже пару раз прогонял и её, и Диму. Ничего хорошего из этого не вышло, третьего раза не хотелось бы. Поэтому Игорь щёлкает на воспроизведения и позволяет Юле заряжать свою эмоциональную батарейку через него. Он знает, что она придёт в норму. Они вместе однажды придут в норму. Три, все-таки, божественное число.