люблю тебя, даже курящим

последние солнечные лучи заходящего солнца нежным и тёплым светом золотят старые, поросшие мхом в некоторых местах бетонные обломки на крыше заброшенного здания. мягкий вечерний воздух на крыше уже наверное насквозь пропах едким запахом сигарет шинадзугавы. крыша почти пустая, лишь обломки бетона. двое парней сидели неподалёку от одного из таких,что на краю крыши. в зубах у белобрысого санеми была зажата наполовину истлевшая сигарета,а в руке у него была железная банка с квасом, второй рукой он за плечо обнимал игуро, что прижался к нему спиной ведь слишком воняет куревом от белобрысого чтоб хотя бы голову к нему повернуть, но всё-же, натягивая медицинскую маску сильнее на нос, обанай жался спиной к парню лишь сильнее, а санеми молча обнимал его за плечи хрипло посмеиваясь с такого поведения. вроде как они часто так сидят, в этом же месте что уже насквозь провоняло сигаретами которые курит санеми в огромном количестве, в этой же позе что и сейчас, в этой же давящей вечерней тишине которую разбавляет громкий санеми которого хер заткнёшь если ему приспичит поговорить, но сегодня все другое, ведь сегодня первый день каникул перед последним годом в школе, с кучей геморроя в виде экзаменов и прочей прелести, но пока это просто первый день какой-никакой свободы, и поэтому тишина не давит на них, даже без голдежа санеми, а успокаивает, и нет этого напряжения как обычно когда он молчит, абсолютно нет. шиназугава роется в кармане штанов и вытягивает зажигалку и достает полупустую, измятую пачку сигарет, вытягивает одну, поджигает и закуривает. уже пятую по счету за все время. — опять провонять все захотел? курильщик ебучий. не много тебе? харэ давай, а то скуришься и сдохнешь.–бурчит еле слышно обанай,уже желая врезать этому любителю покурить, что клал на свое здоровье огромный хер, и курил чуть ли не по пачке в день-два. — ой-ой-ой нет бы что то доброе сказать, всегда я ебучий. злыдня ты, обанай. –насмешливо отвечает санеми, а после послушно выкидывает наполовину выкуренную сигарету вниз с крыши. вмиг шиназугаву как током передёрнуло и глаза заблестели, тут-же он повернулся к игуро и положил руку ему на щеку приближаясь почти впритык . — злыдня, я сигарету выкинул,так что теперь можно? ... — можно. –быстро отвечает обанай, и спихивает руку санеми, одновременно с этим стягивая медицинскую маску с лица. он приближается и быстро целует в уголок губ шиназугаву. — все-таки сильно ты куревом разишь, меньше несло бы от тебя - целовал чаще, так что подумай о том что-бы бросить ей богу. –опять бурчит под нос обанай, но головы не отворачивает, и пялит прямо в глаза. — запомню злыдня, может такими темпами и правда бросать надумаю. –отвечает шиназугавы, и быстро целует игуро в лоб, опять смеясь с того как он морщиться с сигаретного запаха. уже стемнело полностью, а звезд на небе было еще мало. считай уже ночной ветер, был холоднее в разы вечернего, и игуро периодически ежился от ветра, прижимая чужую,теплую руку к себе. санеми несмотря на не понимающий взгляд игуро, вырывает свою руку у него, и быстро подхватив его, усаживает к себе на колени, и обнимает, носом тыкаясь в черную, пахнущую больницей макушку. — и как понимать тебя, скажи бога ради? – пытаясь хотя-бы чуть-чуть сдвинуться говорит игуро. — злыдня,ну ты там как мышь мокрая дрожал, ну вот так теплее будет явно. мог бы спасибо сказать, не? –шиназугава ворчит в ответ, и лишь сильнее жмет игуро к себе. — хм.. спасибо.. –еле слышно прошептал обанай, и прикрыв глаза аккуратно откинул голову на плечо санеми. шиназугава лишь тихо и довольно мычит, и с прикрытыми глазами гладит волосы игуро, уже начиная засыпать. санеми засыпает обнимая его думая что тот уже спит. на крыше полная тишина, слышно лишь тихое сопение санеми и редкое дыхание обаная. но вскоре эту замечательную тишину нарушает мягкий и ласковый голос обаная. — я тебя люблю, шиназугава, даже когда от тебя за километр разит куревом, которым скоро и от меня будет разить. люблю тебя даже когда ругаюсь что тоже провонял из за тебя куревом. в ответ санеми как будто услышав сквозь сон все сказанное сжимает обаная сильнее. он на то лишь хихикает, и улегшись удобнее тоже засыпает уткнувшись носом в шею шиназугавы, с приятной мыслью о том, что он может быть так все лето проведет с этим ебучим, но горячо любимым курильщиком.