Summertime

      Сидящий напротив него Уилл задумчиво смотрел вокруг. Ганнибал, поставив локти на колени, ловил глазами каждое его движение. Наполовину привычка: никогда не знаешь, чего ждать от людей, внезапно решивших посетить психиатра. Наполовину желание видеть этого необычного человека. — Знаете, — вдруг сказал Уилл. — А я ведь не знаю о вас совсем ничего.       Ганнибал лишь улыбнулся. Он ожидал такого вопроса. Некоторые его пациенты использовали такие уловки. Одни — для того, чтобы не говорить о себе. Другие — для того, чтобы действительно узнать о нём побольше. Они хотели подружиться с ним.       Уилл не был первым в этом плане. Но определённо был первым, кому Ганнибал был готов позволить это. — И что же вы хотите знать? — Не знаю. Про ваши школьные годы? — Много чего было в то время. Как и у вас, я полагаю. — Я же вам рассказывал, — колючий. Уилл сразу начал ёрзать в кресле, менять позу и старательно смотреть в окно. — Переезжал постоянно с отцом. Вдоль реки. Моторы, занятия, моторы. — Всегда один. — Всегда один.       Несколько минут молчания — комфортного для них обоих. Вдруг Уилл мотнул кудрявой головой: — Хотя знаете, было одно лето. Да, были летние каникулы. У меня впервые появились друзья. — Правда? — Ганнибал улыбнулся, подбадривая пациента.       Уилл в таких дешёвых трюках не нуждался. Если он хотел говорить — он говорил. Если нет, то нет. От него нельзя было наверняка добиться того, чего хотелось Ганнибалу. Порой Лектер сравнивал его с куколкой бабочки. Можно сколько угодно ухаживать за ней, но что вырастет, неподвластно никому. — Да, у меня тогда появились друзья, — начал рассказывать Уилл. — Мы с отцом только переехали. Конец года, не к кому уже было прибиться. Но там была компания изгоев, они меня взяли. Мы с ними всё лето вместе провели. Бегали по всему городку, забирались в лодки, прятались в прохладной тени досок и рассказывали друг другу разные истории.       Ганнибал попытался представить себе Уилла в то время. Кудрявый мальчишка, бегущий за другими такими же беззаботными мальчишками. Впервые в жизни принятый в компанию. Вот они перепрыгивают через заборчик лодочной мастерской, пробираются между рядами старых и обшарпанных лодок, забираются под одну и устраиваются в тени.       Уилл садится рядом с каким-то мальчишкой — таким же кудрявым и улыбающимся — и завороженно слушает рассказы других ребят. — Мы говорили обо всём на свете тогда. Про новые машины, про музыкантов. Про коллекционные карточки — ну, вы знаете, с футболистами, модные тогда были. Травили всякие байки: про местного сторожа, который спился и теперь ходит, всех пугает. Про призраков. Про оборотней.       Один из мальчишек начинает: «А вот я, когда с отцом на охоту ходил, встретил оборотня в лесу!». Другие начинают недоверчиво смеяться: «Да ты гонишь!». Первый: «Зуб даю, не вру! У него вот такие когти и глазища были!». Уилл сидит между ними и переводит с одного на другого свои большие голубые глаза, блестящие в темноте лодки, словно те самые глаза оборотня. — И про девчонок. Нам тогда лет по четырнадцать было — уже интересовались.       «А ты что, в Инес влюбился?» — «Нет, ты что, она же страшная!» — «Ничего она не страшная, сам ты страшный!» — «Да пошёл ты!»       Какие-нибудь лёгкие закуски, купленные на заправке неподалёку. Сброшенные с ног ботинки, и прохладная летняя трава между пальцами ног. Атмосфера свободы и счастья. Бесконечное время, и всё оно принадлежит этим беззаботным мальчишкам. — В общем, хорошее было лето. Мои лучшие каникулы в жизни, — Уилл улыбнулся. — Потом мы с отцом уехали оттуда, и больше я этих мальчишек не видел. — Это прекрасно, что у вас были такие каникулы, — кивнул Ганнибал. — А у вас, доктор Лектер, были лучшие каникулы? — спросил Уилл с улыбкой.       Лектер сделал вид, что задумался: откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и сложил руки перед собой в замок, напустив на себя серьёзное выражение лица. В памяти всплыли лучшие каникулы в его жизни.       «Идти по летнему лесу просто замечательно. Он давно тут не бывал — больше десяти лет. Лес знаком ему: в своё время маленький Ганнибал исходил его вдоль и поперёк. Вот тот самый куст, который представлялся ему огромным оленем с ветвистыми рогами. Казалось, что если подойти ближе, то олень отомрёт, фыркнет и убежит прочь. А вот тропинка, уходящая к реке, где однажды он нашёл гнездо какой-то птицы. Яйца были совсем крошечными, и он долго сидел на корточках возле них, боясь, что хищники придут и выпьют их. А вот дерево, которое тогда было совсем молодым. Теперь оно превратилось в большое и толстое, захватило свою территорию и стало жить спокойно.       Камень, на который он однажды посадил Мишу. Миша сидела и болтала ножками в маленьких кожаных ботиночках. Ботиночки были совсем крошечными, точно кукольными. Миша крепко обнимала большой баклажан и улыбалась. Ей нравился его цвет.       Ганнибал останавливается и прислушивается. За ним отчётливо трещит ветка, но он не оборачивается. Продолжает идти, как ни в чём не бывало.       В летнем лесу пахнет просто волшебно. Трава отдаёт сладостью, как будто сделана из карамели. В воздухе витает приторный запах смолы деревьев и влажной после дождя коры — он прорывается из глубины стволов, где влага ещё сохранилась, хотя дождь шёл несколько дней назад. Цветы и травы источают тяжёлые дурманящие запахи, и если остановиться и дышать достаточно долго, то можно надышаться так, что просто упадёшь и уснёшь, будто после наркотиков. Это приятные запахи. Запахи детства.       В детстве Ганнибала точно никогда не пахло отвратительно-дешёвым одеколоном Bic.       Он заходит за очередное дерево и начинает кружить вокруг него, будто ищет что-то. Запах одеколона неотступно следует за ним, точно хочет настигнуть и поглотить его. Ганнибал наклоняется, делая вид, что нашёл что-то на земле.       На траве появляется тень человека. Ганнибал ждёт, по-прежнему притворяясь, что что-то ищет. Секунда, две, три. На третьей он резко вскидывает руку с камнем и что было сил бьёт человека в подбородок. Оглушённый внезапным ударом, человек отступает на несколько шагов назад. Его глаза закатываются — верный признак помутнения сознания. Ганнибал делает несколько шагов за ним и бьёт его камнем по затылку. Человек падает на землю.       Ганнибал смотрит на него несколько долгих секунд. Он видит бледное, слегка небритое лицо человека, который в своё время лишил его всего. Детства. Сестры. Души.       Ганнибал тихо свистит, и из леса появляется конь Цезарь. Он фырчит и топчется на месте, пока Ганнибал берёт с него верёвку и связывает человека, пока грузит его на него и берёт поводья. Лишь новый тихий свист заставляет коня начать двигаться в сторону большого замка Лектер.       Тот день летних каникул стал последним днём, когда человек, убивший и съевший Мишу, видел солнце.»       Ганнибал моргнул пару раз и вернулся сознанием в комнату. Уилл по-прежнему сидел напротив него и внимательно смотрел на него своими голубыми глазами. Взгляд на часы показал Лектеру, что прошло не больше трёх секунд. — Да, у меня были каникулы, которые я помню. Кажется, это было после третьего курса, — проговорил Ганнибал, позволяя лёгкой ностальгии проникнуть в голос. — Я отправился на родину повидаться со старым другом. — Это была хорошая встреча? — спросил Уилл. Его голубые глаза смотрели так невинно, что Ганнибал не смог сдержать улыбки.       Во Дворце памяти в одной из самых дальних комнат слегка приоткрылся тяжёлый деревянный люк. Оттуда повеяло ужасающими воспоминаниями. Крики страха и боли. Агония и скорбь. Дешёвый одеколон Bic.       Люк с грохотом захлопнулся — так же, как захлопнулась решетка в подвале замка Лектер. Он замуровал глубоко под землей Дворца памяти отчаянные детские крики, всю беспомощную боль и скорбь ребёнка, лишившегося самого дорогого, что у него было: его сестрёнки. Люк замуровал и человека, который отобрал у ребёнка это.       В воздухе больше никогда не пахло дешёвым одеколоном. — Да, — кивнул с улыбкой Ганнибал. — Это была замечательная встреча.