golden hour

За окном плотной стеной льет дождь, барабанит по крышам, оставляет свои росчерки на окнах. И в ответ ему вторят секундные, но оттого не менее яркие вспышки молний. Раскаты грома после заставляют поёжиться, передернуть плечами. Феликс, сидя на краюшке кровати, практически не моргая, наблюдал за световым шоу. Хриплый голос отсчитывающий едва слышно цифры после каждой вспышки разбивался о тишину комнаты. «Раз, два, три, четыре…» - грохот прерывает его, ставя красноречивую точку. Сгорбившись, словно под тяжестью невидимого груза, Феликс тянется к шторам, не давая возможности мрачному пейзажу утянуть себя. В последнее время всё идет наперекосяк. Всё валится из непослушных рук, раскалывается на миллионы кусочков, без возможности восстановить. Череда неудач темной лентой вьется за Феликсом, и он совершает ошибку за ошибкой. Они копятся, высятся над ним горой – их так много, что перед глазами встает черная пелена. И кружится, не дает покоя тревожность в груди. Словно там, дальше, через месяца и года, не ждет ничего, кроме отчаяния и пустоты; ничего, кроме разрушенной судьбы… Кровать рядом прогибается от чужого веса. Совсем холодный – видимо только с улицы – кончик носа касается основания шеи, пока руки, такие же холодные, крепко-крепко сжимают поперек. От Сынмина пахнет свежестью, пахнет спокойствием. Он что-то невнятно говорит прямо в кожу, а после растягивает губы в улыбке, переваливается на спину и тянет за собой, вынуждая устроиться у него под боком. Комната едва освещена лампой на столе. Но это не мешает Сынмину повернутся лицом к Феликсу, не мешает поймать безразличный уставший взгляд любимых карих глаз. И Сынмин так внимательно всматривается, пока улыбка в полумраке цветет нежностью, что кажется, будто больше ничего не имеет значения: ни эти ошибки, ни это мутное будущее. Сынмин слегка склоняется, чтобы звонко чмокнуть в губы, а затем сразу – поцелуи от щеки к виску. А Феликс тает, расплывается под горячими касаниями и впервые за долгое время чувствует, как скованные мышцы расслабляются, как всё мрачное, что не давало покоя, отходит на второй план. - В последняя время ты совсем не улыбаешься, - шепчет куда-то в висок. – Что-то случилось? Феликс невольно руку прикладывает к собственной груди. А там сердце сводит, замирает пульс, холодок по спине бежит… на языке столько слов крутится, столько хочется ему рассказать, поделиться: о том, как много раз пришлось оступиться; о том, как нет желания вставать утром и двигаться дальше; о том, что он – последнее, за что получается держаться… Но Сынмин спокойно принимает молчание, тянет к себе ближе и греет в своих объятиях. А слова в глотке застревают, встают поперек, словно рыбья кость, и режут, колют горло. Дрожит что-то глубоко внутри. Феликсу хочется плакать. А Сынмин лишь руку отнимает, осторожно заправляет светлую прядку за ухо и пытается прочесть в глазах то, что не сказано словами. Улыбается мягко-мягко, переваливается, подминает под себя и прячет лицо у ключиц. Скользит подушечками пальцев по обнаженной коже поясницы под футболкой. За окном снова гремит. Где-то далеко взрываются пару молний, пока Сынмин трётся щекой о кожу. И невольно, Феликс тянет руки к чужим волосам, гладит обеими руками, подхватывает пряди, оттягивает одну, вторую… - К слову, - начинает Сынмин, - ты можешь мне ничего не говорить. Он рывком приподнимается, неаккуратно целует покусанные губы и подбородок и падает обратно, прижимаясь ухом к грудине. - Но всегда помни, что я здесь. Ты всегда можешь довериться мне. Сынмин закрывает глаза, протискивается руками под спину, крепко сжимает и замирает.  А Феликс на части разламывается. За окном дождь с новой силой бьется в стекла. А в комнате, слабый желтый свет лампы очерчивает его профиль. Выматывающие чувства, что кружили голову, приглушаются и кажется, словно кто-то выдрал исписанный сверху до низу лист, предоставив новый. Феликс вздыхает полной грудью. Может, ошибки прошлого настигнут в будущем. Может, он уже всё разрушил и ему только придется столкнуться с последствиями позже. Но это так неважно. Главное – что Сынмин рядом. Не задает лишних вопросов, не настаивает, не пытается душу наизнанку вывернуть… Феликс чувствует, как намокают глаза. Приходится отвернуться, бегло протереть их, чтобы никто не заметил… а Сынмин лишь привстает и крадет поцелуй, прося о бессонной ночи. И Феликс тянется в ответ. Ведет руками по его плечам, обнимает за шею. Точно. Сынмин всегда с ним рядом. Как молнии для этого дождя. За окном снова гремит.