Каникулы для трудоголика

      — Сколько ты спал? — этот вопрос был первым, что услышал Миша, выйдя в фойе гостиницы.       — Неверная постановка вопроса, — ответил тот, приглаживая волосы и пытаясь не глядя затянуть на шее галстук.       — Понятно, — протянул Петербург, окидывая его взглядом и уже зная ответ на свой следующий вопрос. — Не спал совсем?       Стояло раннее утро первого дня лета. Сквозь огромные окна и стеклянные двери в помещение лился теплый солнечный свет; он медленно подползал к стойкам регистрации и светил из-за спины Александра, делая его фигуру более четкой и будто специально подсвеченной так, чтобы тот выглядел еще более волшебно, чем обычно. Выглядел он немного не в своей тарелке — что было вполне естественно, в его городе такие солнце и жара под сорок были не слишком нормальными явлениями. В любом случае, пока был кондиционер, вода и хоть что-то прохладное в качестве еды или напитков, жить было можно.       Что касается Москвы, то, при его традиционной занятости, погода была на самом дне списка вещей, мешавших ему жить спокойно. Он спокойно вышел под солнечный свет, позволяя тому заиграть в своих золотых волосах, и сказал:       — Когда я не могу оставить тебя за главного, у меня создается впечатление, что все остальные совершенно профнепригодны. Меня не будет неделю, а они уже в первую ночь умудрились сбить мне доступ к удаленному рабочему столу! — он звучал не зло, а, скорее, просто бесконечно устало. — Полночи объяснял, куда там и что, но, похоже, безнадежно.       — Уверен, даже без твоего пристального внимания Москва не упадет, — Романов, с сочувствием посмотрев на столицу, кивнул носильщику, чтобы тот перевез стоящий рядом чемодан в его номер, а затем указал Мише следовать за собой. — Люди не безнадежны; уж неделю они как-нибудь без контроля с твоей стороны перенесут.       — Ага, а когда ты говорил так о себе, избрали… — удостоенный строго взгляда северной столицы, Московский замолчал, смиренно следуя за ним и, выходя из гостиницы, садясь в ждущее их такси. — А ты только прилетел?       — Да, заехал оставить вещи и подумал, что, может, перехвачу тебя на подходе, — они расположились на заднем сиденье, и, как дверь за Петербургом закрылась, он потянул узел Мишиного галстука вниз, развязывая завязанный лицевой стороной внутрь отрезок ткани. — В аэропорту переполох; судя по всему, они опять планируют закрывать его из-за заболеваемости. Еще и человек с фамилией, как у тебя, с нашего самолета, как оказалось, инфицированный, нас всех там час продержали, меряя температуру, проводя тесты и проверяя справки о вакцинации.       — Когда ж это уже закончится-то, а? — протянул Московский. — Уже почти полтора года прошло, а я ничего не могу с этим сделать…       — Мы, может, и можем направлять их и помогать понемногу, но над эпидемиями мы не властны. Прекрати корить себя за то, в чем не повинен, — тихо сказал Романов, выпрямляя ткань галстука и разворачиваясь к Москве всем корпусом, чтобы завязать его снова.       Выглядел столица все-таки совсем уж неважно. Круги под глазами, за которые, вероятно, панды приняли бы его в свои ряды, уже не удивляли, никогда не пропадая и с годами становясь лишь заметнее; обычно их скрывали яркая улыбка на камеру и быстрая бодрая речь, но сейчас их не было и он не скрывался за этими масками, доверчиво прикрыв глаза и ожидая Сашиных действий. В данный момент он казался беззащитным и открытым — вид, который было дозволено видеть лишь городу на Неве, показатель высшей степени доверия и честности.       И он ценил этот его вид куда больше, чем любые дорогие наряды и громкие слова, а потому никогда не посмел бы неаккуратному жесту или поступку нарушить это самое доверие.       Подняв его воротник, он аккуратно обернул полосу ткани вокруг его шеи так, чтобы узкий край оказался короче широкого. Отрегулировав длину, Саша подложил широкий конец под узкий, перевернув, а затем перекинул его обратно, уже поверх. Делать это кому-то еще было не слишком сподручно, а привыкнуть он не успел — они редко собирались на работу вместе, — и поэтому на его лице застыло выражение крайнего сосредоточения. Он продел широкий конец под часть, что была у ворота, и убрал его в образовавшуюся спереди петлю. Затянул он его после этого медленно и осторожно, чтобы не пережать и не сдавить шею, а после выпрямился и поднял голову, чтобы оглядеть свое творение.       Почти безупречно.       — Конец должен достигать пряжки ремня, но не перекрывать ее, — отчитал сам себя тихо Петербург, поднимая взгляд и встречая благодарный взгляд голубых глаз.       — Он идеален, — сказал Московский, а затем, лукаво улыбнувшись, добавил, смотря в глаза. — И я не про галстук.       Уже открывший было рот для того, чтобы пуститься в объяснения о важности дресс-кода для официальных мероприятий, Александр, так ничего и не сказав, закрыл его, разворачиваясь и облокачиваясь на спинку сиденья, чтобы не смотреть в ответ; но его подлинную реакцию все равно выдавали поднятые уголки губ и плохо скрытое смущение в голосе:       — Приберегите свое очарование для наших коллег с Каспия, Михаил Юрьевич.       — Коллеги с Каспия… Вот бы сейчас этих коллег с Каспия смыть в этот самый Каспий и пойти купаться, а? — мечтательно проговорил Москва, потянувшись. — Я так давно на каникулах не был…       — Мне кажется, когда ты должен был быть школьником, “каникулы” еще не придумали, — заметил Романов.       — Но ты представляешь? Три месяца! Без работы и учебы! Три! — отчаянно выдохнул Михаил. — Если бы у меня такое в жизни было, я бы…       — …Все равно работал бы столько же, — закончил за него Петербург. — Сколько лет ты не ходил в отпуск нормально?       — Я каждый год хожу в отпуск, — парировал столица.       — А если не считать дни, когда ты просто работал удаленно из какой-то другой точки мира? — надавил Александр.       — Все равно мы не можем никуда поехать вместе. Если уезжаю я, за главного остаешься ты, — он потер глаза, чтобы хоть как-то взбодриться. — Тем более, я почти и не устаю.       Северная столица скептически посмотрел на него — теперь, когда глаза от потирания еще и немного покраснели, выглядел Миша еще более уставшим, а потому его слова смотрелись еще более блекло. Машина остановилась, и они вышли из нее под палящее летнее солнце. Петербург немного поморщился жаркому воздуху, выйдя из салона машины с климат-контролем, но делать было нечего, так уж тут было всегда.       Он подошел к Москве, который едва вышел, вмиг переменился в лице и уже дружелюбно приветствовал подбежавшее к ним воплощение Астрахани.       — Доброе утро. Рад видеть…       — Михаил Юрьевич, все отменилось, — запыхавшись, Рахим подбежал к машине и оперся на нее рукой, чтобы отдышаться, и выпалил. — Я не успел согласовать это с людьми, и они сказали, что решение о новых ограничениях было принято на самом высоком уровне, и, я посмотрел, этот запрос действительно был одобрен Вами, поэтому я подумал, это Вы распорядились…       — Одобрен мной?! — воскликнул Московский. — Да я даже зайти сейчас в систему не могу, как я мог…       — Сегодня ночью, около часа, — Астрахань с готовностью показал экран своего телефона, где, действительно, было хорошо видно, что в их системах введение новых ограничений и отмена всех мероприятий была санкционирована Московским М.Ю.       Столица хотел было начать в резкой форме выяснять, как такое можно было утвердить и кто посмел воспользоваться его именем, как вспомнил; он же повесил все управление на свою область, Новосибирск и Нижний Новгород, и все решения такого рода повесил на Сибирякова, наиболее глубоко разбиравшегося в теме. Достав свой телефон, он начал набирать в контактах нужную фамилию, попутно спрашивая:       — Почему ты никого не предупредил?       — Я всех предупредил, они отменили свои рейсы! И Баку, и Актау, и Тереган, всех! — защитился Рахим, но, взглянув на того, кто стоял с ними, дополнил. — Не дозвонился только до Вас, Александр Петрович, но вы, вероятно, уже были на борту. А Вам, Михаил Юрьевич, не позвонил, потому что, думал, Вы знаете; приказ-то от Вашего имени.       — Так, ну, с приказом мы сейчас разберемся, — хмуро начал Московский. — А вот мероприятия уже не состоится, все… Доброе утро, Николай Александрович, ничего сказать мне не хотите?       — Доброе утро, Михаил Юрьевич, — видимо, столица случайно нажал ухом на значок громкой связи, и голос Новосибирска стало слышно всем, а Москва отдернул от уха телефон, почти оглушенный. — Я не могу восстановить Вам доступ, пока Вы не вернетесь на рабочее место, это представит угрозу безопасности, но можете не сомневаться: у меня все под контролем.       — Под контролем? Ты закрыл в рамках ковидных ограничений город, в котором должно было проходить крупнейшее мероприятие по вопросам перевозок по Каспийскому морю! Ради которого я и нахожусь вне рабочего места эту неделю!       — Михаил Юрьевич, — совершенно спокойно ответил ему столица Сибири. — По Вашим же распоряжениям и нормативным документам я обязан закрывать города, заболеваемость в который превышает установленные единицы, на неделю и более, если заболеваемость не спадет. Это распоряжение уже было внедрено людям, его поздно отменять в любом случае.       — Но здесь же нахожусь я! — возмутился Москва.       — А, что, столицы не болеют? Болезням не важно, насколько высоки собравшиеся чины, Михаил Юрьевич, цифры говорят сами за себя. Кстати, есть информация, что Вам лично выезд ограничен особенно — сегодня утром в аэропорту у Вас зафиксировали заражение, и Ваши документы теперь не примут ни в одном аэропорту и вокзале — тоже, как минимум, неделю.       — Но это был не он! Это был человек с его фамилией! — сказал в телефон Петербург.       — Александр Петрович, здесь указано, что это был именно Михаил Юрьевич и, даже если это ошибка, я ничего не могу с этим сделать, — ответил Сибиряков. — Вероятно, они просто искали “Московского” среди прилетевших за последние сутки, и выбрали не того.       — Так отмени! — рыкнул Москва.       — Не имею возможности, — сказал Новосибирск. — Боюсь, эту неделю Вам придется пожить там, Михаил Юрьевич. Мы позаботимся обо всем, можете не переживать.       Москва сбросил звонок и убрал телефон в карман, хмурясь. Все было сорвано. И несколько новых сделок, и новый морской путь, и, возможно, несколько важных диалогов со столицами…       — А ведь и я не могу уехать, чтобы подменить там тебя сейчас, — задумчиво начал Петербург. — Я же летел в самолете с тем Московским, а потом у меня и температуру нашли, как бы я не объяснял, что мне просто здесь жарко. Мне казалось, это не станет проблемой для форума, но вот для вылета сейчас…       — Оставайтесь, — с готовностью сказал Рахим, явно не знающий, что делать, чтобы два главных воплощения страны, запертые теперь у него, не разорвали его на куски. — Я организую Вам лучшие номера, какие найду, все, что хотите. Мне очень, очень жаль, что так вышло.       — Да ладно, ты не виноват, — махнул рукой Москва, заметно расслабляя этим южный город. — Организуй нам тогда… Что-нибудь.       — Будет сделано, — заверил их Астрахань, говоря водителю название их новой гостиницы и набирая кого-то, уходя и бросая им через плечо. — Это будут лучшие каникулы в Вашей жизни!       — Каникулы? — поднял брови Московский, посмотрев на Петербург, чтобы убедиться, что уши его не обманули.       Стоявший рядом Саша также ошарашено смотрел на него в ответ.

***

      — Неплохо, — присвистнул Романов, окидывая взглядом огромный люкс, который им выделили.       Первая береговая линия. Панорамное окно с видом на Волгу. Огромная кровать. Своя кухня. Уже перевезенные сюда чемоданы Александра. Еще одна кровать поменьше. Плазма чуть ли не во всю стену.       Рахим долго извинялся, что не может сейчас выделить второй такой же, клялся и божился, что к полудню у каждого из них будет такой, но они его успокоили, сказав, что одного им вполне хватит, раз в нем будут две раздельные комнаты. Не то, чтобы они были им нужны, конечно — но Астрахани это было знать необязательно.       Коммуницировал с ним исключительно Петербург — Миша уснул в такси на этот раз почти мгновенно, не поддерживаемый в бодром состоянии грядущим мероприятием, и Саша не стал его будить, просто переложив на свое плечо. Но у гостиницы разбудить все же пришлось, поднять такую тушу на верхний этаж северная столица бы не смог — правда, “разбудил” было слишком сильным словом для едва разлепляющего глаза Московского. Так было всегда; как только не было никаких дел, требовавших его внимания и ответственности вот-прямо-сейчас-и-ни-секундой-позже, он будто выключался, засыпая на любой поверхности. К сожалению, обычно таких дел было обилие, и расслабляться было нельзя.       Но вот сегодня — можно.       — Давай, ложись, — довел Москву до кровати Романов, и тот рухнул на нее, не раздеваясь. — Я схожу в твою старую гостиницу и заберу твои вещи оттуда. Я могу сходить посмотреть на достопримечательности без тебя, или мне подождать, пока ты проснешься?       Михаил пробурчал нечто нечленораздельное, не отрываясь от подушки вынув из кармана какую-то карточку и паспорт.       — Да, спасибо большое, — взял их Александр, перекладывая в карман уже себе и проходя к окну, чтобы задернуть шторы. — Тогда отдыхай пока.       — Лб..ыб.. Е…я — сказал все так же в подушку столица.       — Да, да, я тебя тоже. Спи, — оставил на его макушке поцелуй Петербург и вышел из номера, тихо прикрывая за собой дверь.       Подумать только. Каникулы. У них, да еще и вместе.       В голове не укладывалось.       Дорога к их прошлой гостинице была живописной и красивой; обе стояли на Астраханской набережной, но с двух разных ее концов. Несмотря на солнце, с каждой минутой приближающей к полудню палящее сильнее, он почти и не переоделся — сняв, разве что, пиджак и закатав рукава. Это Москва должен был остаться здесь на всю неделю мероприятия, а не он — как тот, под чьим контролем были два крупнейших порта России, от него требовалось присутствие лишь первые пару дней, и он не планировал ничего, кроме работы и, может быть, проведения двух вечеров в чужом номере. Поэтому смены одежды на неофициальную, кроме той, в которой планировал спать, он не брал.       Пройдя небольшой и эффектный памятник “Дама с собачкой”, в котором сразу узнал героиню Чехова, он прошел дальше, наслаждаясь веселыми отблесками солнца в волнах Волги. Было приятно вырваться вот так вот куда-то не на один или два дня, а сразу на неделю, и не по работе, а, как теперь оказалось, на импровизированные каникулы; трудоголиком он, конечно, как Миша, не был, но и ему довольно часто приходилось работать в ночь и сбиваться с ног — размеры у его города были совсем нешуточными, а полная некомпетентность человеческого управления в последние годы заставляла биться головой об стол. Мусор в центре города, уплотняющая и совершенно не вписывающаяся застройка, медленное разрушение исторических фасадов, проблемы с уборкой снега и падением на людей сосулек…       Вот здесь, наверное, с сосульками проблем не было. Зато пот катил уже градом.       Он сам и не заметил за всеми этими мыслями, как миновал Петровский фонтан и расписанное причудливыми разноцветными узорами раскидистое дерево; остановился он лишь тогда, когда, подняв голову, увидел на постаменте гордо стоящего и смотрящего вдаль Петра I.       — Здравствуйте, отец, — слегка поклонился он, улыбнувшись знакомому образу, заточенному в бронзу.       Было приятно видеть памятники Петру Великому, возведенные где-то еще, помимо его города. С ним-то все было понятно — даже название его города являлось своеобразным памятником, не говоря уже о многочисленных других, но вот видя его за пределами своей тихой и дождливой обители Александр чувствовал особенную гордость. Конкретно здесь Петр заложил судостроительные верфи и флот, указал прорыть канал меж Волгой и Кутумом и развивать рыболовецкую промышленность.       Солнце припекало уже совсем жестоко, и, коснувшись своих волос, Романов почувствовал, будто они готовы были вспыхнуть, словно солома; к счастью, их старая гостиница была вот уже здесь, и он быстро зашел в нее, уверенно проходя мимо стоек к лифтам и нажимая на кнопку вызова. Кондиционер в помещении ощущался, как ласка богов, и, зайдя в лифт и прислонившись к стене, он прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением того, как небольшую капельку пота с его лба сдувает в сторону.       Все-таки, здесь было ну слишком уж жарко. Он бы так жить не смог.       Лифт, тихо звенькнув, открыл свои двери, выпуская его в коридор, и уже через минуту он нашел нужную дверь, открывая ее карточкой и заходя.       Да уж, не слишком позитивная открылась картина. Открытый и все еще работающий ноутбук с до сих пор открытой программой удаленного рабочего стола, в центре которой сияло сообщение о закрытом доступе; две банки из-под энергетиков под столом и недопитая кружка кофе на столе; упаковка из-под известных каждому сухих и не слишком вкусных сэндвичей, подпирающая блок питания ноутбука. Сначала целиком исписанная, а затем полностью перечеркнутая бумажка с логотипом гостиницы. Раскрытый чемодан, из которого был вынут, видимо, лишь тот комплект рабочей одежды, в котором Миша был сейчас, и в который был неаккуратно побросан предыдущий.       Обстановка ночью здесь явно была нервной и не очень приятной.       Сложив ноутбук с зарядкой и мышкой в компьютерную сумку, он выбросил мусор в мусорное ведро, чтобы упростить уборщикам номеров их и так не слишком легкую работу; Александр перебросил через плечо лямку, взял чемодан и покатил его в коридор. Путь до стойки регистрации никаких более приключений не имел, и он, подойдя туда, положил ключ-карту и Мишин паспорт, говоря:       — Выпишите, пожалуйста.       — Кем Вы ему будете? — прищурилась девушка за стойкой.       — Коллега, — улыбнулся вежливо Романов.       Его “коллеге” сейчас требовались тишина, покой и нормальная еда. Нужно было пройтись до магазина и купить продуктов, раз уж здесь есть кухня и они тут надолго, и еще…       — Вы собираетесь идти туда без шапки? — удивленно спросила девушка вдогонку.       — Так лето же, не холодно?.. — легкомысленно ответил ей уже выходящий обратно, на улицу, Петербург, думая о другом.

***

      Надеть шапку было действительно необходимо, и теперь Романов расплачивался за свою глупость ломотой в теле, легким головокружением и тем, что его немного подташнивало. Мишины вещи и немного продуктов он, все-таки, дотащил, но полный упадок сил настиг его у самой двери номера, и последние метры дались особенно тяжело.       “Хотя бы Миша отдыхает” — успокаивала его мысль.       Успокаивала ровно до того момента, как он не открыл дверь номера, видя, как Москва, сев на кровати и все еще выглядя так, будто с момента его ухода не сомкнул глаз, говорит что-то в свой телефон. Конечно, не Саше было его судить: сейчас, с компьютерной сумкой через плечо, пакетом из продуктового в руках и чемоданом за спиной, и крайне убитым видом того, кого только что варили в кастрюле.       Их взгляды встретились       — Я перезвоню, — сказал Московский, кладя телефон рядом. — Только попробуй сказать, что ты ходил в полдень по Астрахани с неприкрытой головой.       — Только попробуй сказать, что все это время звонил кому-то по работе, — вторил ему Романов, кладя в холодильник, не разбирая, сразу весь пакет с продуктами.       Он немного пошатывался — картинка перед глазами расплывалась, ноги подгибались, и он, пытаясь запихнуть пакет на слишком маленькую для него полочку, в какой-то момент потерял равновесие и почти упал назад, но вместо этого ощущая, что облокотился на что-то мягкое, прохладное и подхватившее его, не давая упасть.       — Ты перегрелся, — потрогал его лоб Москва.       — А ты — перетрудился, — слабо напал в ответ Александр, повернув голову так, чтобы его видеть. — И что будем делать?       — У меня есть отличная идея, — сонно приобнял его Михаил, медленно отводя за собой к кровати и откладывая подальше уже немного ненавистный телефон.       Через жалкие 10 минут они оба уже лежали в футболках, привезенных Московским для себя, не накинув даже легкого покрывала, обнявшись и включив кондиционер.       Они могут сходить куда-нибудь и завтра.

***

      Но они так никуда и не сходили. Ни завтра, ни послезавтра… Да и, в целом, до самого последнего дня.       Петербург, как оказалось, получил не только солнечный удар, но еще и умудрился сгореть. Его лицо и руки до локтя покраснели, чесались и будто горели; конечно, прошло все это у него, как у воплощения огромного города, довольно быстро, но любое желание еще раз в одиночку ходить осматривать местные достопримечательности отбило совершенно.       Вместо этого он готовил разные замысловатые блюда по рецептам из интернета, в чем здорово помогало то, что все недостающие ингредиенты и утварь ему без разговоров предоставляла местная кухня по первому запросу — что бы там о них не сказал этой гостинице Астрахань, отношение было таким, будто Миша с Сашей были королевскими особами, — и отвечал на срочные звонки на телефон Москвы, у которого был теперь предусмотрительно выключен звук, на который столица всегда дергался, просыпаясь и ища его по сторонам.       В целом, помимо этого он наслаждался блаженным бездельем — дела в его городе и округе были перехвачены надежными руками Новгорода и Гатчины, подошедшими к своим задачам с максимальной ответственностью и всю эту неделю работавшими практически без его вмешательства, чем не могли похвастаться те, кто замещали сейчас Москву. Мишина мания держать все на личном контроле и завязывать на себе приводила к тому что, действительно, никто, кроме Петербурга, не мог полноценно заменить его — хорошо хоть сам северная столица своим подчиненным доверял немного больше и не стеснялся делегировать.       Поэтому, потратив на тех, кто звонил Москве, около получаса в день, он откладывал телефон и прятал свой ноутбук, с которого доступ к Мишиному многострадальному рабочему столу все же был — о чем последний, разумеется, не знал, — после чего брал заказанные заранее у администрации гостиницы книги и шел обратно, в кровать, читать и наслаждаться этими небольшими каникулами. Иногда он брал ноутбук Московского — чтобы тот не понял, что Сашин ноутбук здесь, и не начал пробовать с него поработать, — и, надев наушники, смотрел с него документальные и исторические фильмы, заменяя себе этим опасные из-за солнца прогулки по знаковым местам города.       А Миша… За неимением лучшего описания можно сказать, что он впал в спячку.       Нет, он, конечно, просыпался, чтобы поесть и сходить в туалет — но помимо этого и того, как в первый день он, ужаснувшись вечером Сашиной сгоревшей коже, поднял чуть ли не весь этаж на поиски средства после загара, сам нанес его, несмотря на заверения, что Романов прекрасно справился бы и сам, а затем, удовлетворенный проделанной работой, лег и уснул снова. Не сказать, чтобы Александра такое его поведение удивило или расстроило из-за того, что они никуда не могли сходить — напротив, он был рад видеть, как, казалось, перманентные Мишины круги под глазами постепенно выцветают и выравниваются, а сам он начинает выглядеть куда более спокойно и расслабленно. Организм, привыкший к адским дозам кофеина, видимо, решил, пока дают, спать до победного и не просыпаться, раз не получает новую дозу; но ее он не получал, потому что было незачем, и потому хозяина своего не будил. Петербург находил весьма милым то, как столица, почувствовав, что в кровати не один, пододвигался ближе и либо клал голову на его колени, либо искал его руку, даже не просыпаясь.       Поэтому так эта неделя и прошла — размеренно и сонно, в постели и совершенно не выходя из номера.       Хотя в последние пару дней немного отошедший от своего вечного сна спящий красавец все же шевелился. Выспавшись, он будто помолодел лет на триста, но бежать и покорять вершины не торопился, несмотря на то, что был явно переполнен энергией. Он смотрел кино вместе с Сашей и, открыв таки секрет того, почему ноутбук Петербурга лежит в другой комнате и закрытом на кодовый замок чемодане, совершил несколько неудачных попыток вернуться к своей обожаемой работе, которые были резко и бескомпромиссно пресечены откидыванием столицы обратно на кровать и направление восстановленной энергии, бурлившей в теле Москвы, в более приятное для них обоих русло.       В любом случае, неделя их импровизированных каникул подошла к концу, ограничения и с Астрахани, и с Московского были сняты, и они направились в аэропорт, где, на удивление, встретили Рахима, который был там, кажется, как раз в связи с тем, что летать можно было снова:       — Здравствуйте, Александр Петрович, Михаил Юрь… — посмотрев на столицу, он, не сразу поверив в то, что видит именно его, запнулся, но продолжил. — Михаил Юрьевич, отлично выглядите! Хорошо отдохнули?       — Лучшие каникулы в моей жизни, — в кои-то веки искренне бодро ответил Москва.       — И как? Были на пляже? Съездили до Каспия? На все, что хотели, хватило времени? — ответил ему с той же энергией Астрахань.       — Хватило на все, что хотели, — заверил его Московский.