Запретный плод ядовит

      У Сатору Годжо сердце давно не бьется. Оно замерло у него в груди еще десять лет назад, когда в техникуме он остался наедине со своей силой, о которой не просил, и ответственностью, идущей в придачу к пресловутой силе. Жизнь потеряла свои прежние краски, а сердцу было просто не за чем и не для кого биться: они ушли десять лет назад.       Смысла и желания впускать кого-то еще больше нет. Слишком болезненно он пережил это однажды, чтоб довериться этим граблям еще раз с кем-то новым.

Но она ведь не нова

      Сатору Годжо заходит в свою комнату, видит ее и ощущает давно забытый толчок в груди. Сердце снова начинает биться. Он это остро чувствует, грубо вжимая ее в стену, терзая ее губы со вкусом яблок.       Сейчас ему совершенно не важно, что она делает в его комнате, которая была для него домом и рабочим местом одновременно. Сейчас важно лишь то, что мышечный орган для перекачки крови стучит как бешеный, создавая шум в ушах, который заглушает ее влажный вздох от его резкого рывка за длинные волосы цвета пшеницы.       — Ты редкостная гадюка, Инма Араи, — шепчет он ей на ухо, сам не слыша своих слов.       Только «тудух-тудух» раздается у него в голове, ведь сердце снова бьется, пока он подхватывает ее за бедра, не давая ей выскользнуть из его рук.       А Инме и не хочется. Она откладывает на эфемерную полку с названием «Чуть позже» то, зачем она пришла, ведь ее тело так изголодалось по Сатору. Она готова позволить ему съесть себя целиком, чем он, видимо, и занят, прикусывая ее нижнюю губу грубо, со злостью, желая показать ей хоть капельку боли, которую он пережил из-за ее исчезновения.       Десять лет назад она остановила его сердце окончательно, добив своим уходом в момент, когда нужна была ему больше всего на свете.

Десять лет назад он замкнулся в себе, оставив ее разбираться со своими внутренними демонами самостоятельно. И она справилась, как велела ей душа.

      И вот сейчас она: подросшая, с длинными блондинистыми волосами, ухмыляется через поцелуй по-змеиному, прикусывая его губу в ответ и прижимаясь своим естеством ближе, желая слиться с ним в одно целое.       — Ты знал это, Сатору, — отвечает она хриплым шепотом, слизывая кровь с губ своим раздвоенным языком.       Конечно, он знал это. Она ведь буквально превращается в змею, чего еще от нее ждать?       Он впивается в ее губы снова, ощущая сумасшедший голод, прекрасно помня простой факт:       Инма Араи — никудышная шаманка.

Инма Араи — отличный мастер проклятий.

      Вообще-то, он должен как минимум объявить тревогу, ведь в его руках прямо сейчас чертова преступница, предавшая техникум. Но вместо этого он готов продать душу за этот вкус яблок на губах, желая ощущать его сегодня, завтра и всегда.       Она целуется в десять раз лучше, чем во времена студенчества, ловко играясь, переплетая языки в замысловатый узел, отчего голова кругом идет. От этого и от гипоксии мозга, который им сейчас не нужен, ведь мыслительные процессы сейчас ни к чему.       У них было гребанное десятилетие друг без друга, чтоб думать.

Сейчас это ни к чему.

      На Инме из одежды — целое ничего и змеиная чешуя по всему телу, которой под напором Годжо становится все меньше, открывая ему доступ к мягкой человеческой коже.

На Сатору остались до сих пор рубашка и брюки, лишь темный пиджак его Токийской униформы валяется у него в ногах.

      Годжо дергает ее за блондинистые волосы резко, вынуждая запрокинуть голову и вытянуть длинную, гибкую шею, чтобы злобно укусить ее, оставить след, напоминающий ей о том, что он чертовски зол.       Он зол, ведь ему не хватало ее, ведь она исчезла из его жизни, не сказав и слова.       Инма на это лишь хрипло смеется, обвивает его ногами крепче, словно удав, запуская тонкие пальцы с изящными ноготочками в его волосы. Не противится его укусам, не шипит и не отталкивает его.       Знает, что поступила плохо, оставив его.

Но и он не лучше.

От хорошего не уходят.

      Инма впивается ногтями в тонкую кожу на шее, оставляя кровавый след в отместку за слишком сильный укус. Даже спустя десять лет и теперь уже официальный статус «врагов», Араи в небольшом списке тех, кому можно прикасаться к нему в любой момент, порвать к черту все барьеры и правила и дотронуться до его нуждающегося тела, которое не смогло заполнить пустоту, оставшуюся после ее ухода.       — И как прикажешь объяснять царапины? — прошептал он ей на ухо с ухмылкой, тут же прикусывая мочку, стараясь сохранять игривый настрой, лишь бы не спугнуть змею.       — Так же, как и я буду объяснять засосы и укусы, — отвечает она в такой же сексуально-хрипловатой манере, сводя Сатору с ума своим голосом.       Он не слышал ее голос и не вдыхал ее парфюм с яблочным ароматом десять лет; не касался ее столь желанных бедер, не трогал шелковистые волосы, не видел ее змеиных зеленых глаз столько же.       Он думал, что она исчезла, погибла и никогда не вернется, но вот она: повзрослевшая, страстная, живая в его руках, напоминающая ему ту бойкую девушку, которую он полюбил за живость ума и тела много лет назад.

Она все та же, но уже совсем другая.

      Он валит ее на кровать, видя, что ее техника полностью развеяна: перед ним естественное женское тело с мягкими очертаниями и гладкой кожей без чешуи, которое он тут же принимается изучать губами. Такая же стройная, но куда более подсушенная тренировками.       Если так смотреть на нее, и не скажешь, что Инма Араи — та еще злобная змея. Светлая кожа, роскошные длинные волосы, хрупкое тело и лишь два горящих глаза цвета весеннего леса, в котором нечисть пляшет свои танцы.       Он накидывается на нее без раздумий, скользит языком по шее, обхватывая руками хрупкое тело, блуждая по бархатной коже, которая покрывается мурашками.

Она выгибается под ним до хруста позвонков, подставляет шею и груди под его страстные поцелуи, жалобно мычит, ведь если услышат — им обоим конец.

      Он уже десять лет как сильнейший.

Она уже десять лет как мастер проклятий.

Их призрачные шансы быть вместе устремились к нулю в момент, когда она все бросила и ушла не по долгу службы, а по зову сердца.

      Но сейчас Сатору Годжо плевать, что мастер проклятий делает у него в комнате и зачем беглянка вернулась в техникум. Ему плевать на ответственность, плевать на обязательства, плевать на приговоры и законы, пока он может сжать в своей ладони ее чувствительную грудь, затыкая рот поцелуем, чтобы стоны не услышали за пределами этой чертовой деревянной коробки.       Инма звучит под ним самозабвенно, хватая его руками за воротник рубашки, заставляя заглянуть его небесами в глазах в ее густой зеленый лес, уместившийся в радужке. Эта невероятная зелень сводит его с ума, заставляя сердце до боли сжаться.       Как она могла, черт возьми, его бросить, ничего не сказав?

Как он мог замкнуть свою душу, оттолкнув ее в тяжелый для них обоих период?

      — Я должен тебя арестовать, — басом напоминает он, вдруг заикнувшись о долге.       Инма ухмыляется, протягивая руки к его щекам, поглаживая его красивое лицо, скользя по острому углу челюсти, вырисовывая загадочные узоры своими острыми ногтями, проводя по его шее и ниже. Напоминает себе, что она тут ради конкретных целей, и секс с Годжо в этот список не входит.       Жевательные мышцы Сатору напрягаются так, что это заметно через тонкую кожу. Вот-вот, и его зубы треснут под давлением, и всему виной — ее руки. Такие воздушные, такие ловкие, что не хочется отпускать ее.       — Арестовывай, — ухмыляется она, прекрасно зная о своей безнаказанности. — Наручники в шкафу, или будем импровизировать? — цепляет она ремень, расстегивая его с поразительной легкостью, выдергивая из шлевок профессионально. Сатору даже не чувствует это, лишь видя уже кожаное изделие у нее в руках.       «Мастер грабежа» отмечает про себя с грустной ухмылкой Сатору. Перехватывает ее руки, грубо вскинув их над головой девушки, удерживая тонкие запястья одной рукой, второй выхватывая собственный ремень из ловких пальцев преступницы, что любит играться с огнем.       — Папина гордость, бросай это гиблое дело, — грубо говорит он, связывая руки Араи, пока та лишь хохочет с его слов.       — С чего мне вдруг? — интересуется она, ощущая, как кожаный аксессуар затягивается туже. — Против природы не пойдешь, Сатору. Ты прекрасно знаешь, кто мой отец, — игриво ухмыляется она, наклоняя голову набок.       Инма резко шипит, ощущая, как ремень затянулся сильнее.       — Конечно. А ты знаешь, что по итогу его посадили в тюрьму, а тебя забрали сюда? — риторически интересуется Годжо, прекрасно помня миссию по поимке мастера проклятий по имени Макото Араи.       Он помнил, ведь тогда первый раз встретил Инму: забитую, напуганную, нездорово худую и агрессивную девочку, всю в синяках, прячущуюся в углу, смотрящую на него глазами, полными жизни и надежды. Готовую биться до конца, лишь бы только выжить.

Она помнила, ведь тогда наконец дождалась шаманов, которым лично выдала координаты отца, прекрасно понимая, что больше терпеть голод и побои она не сможет, а в техникуме будет что есть и где жить. Любовь не входила в планы по выживанию, но она случилась, когда он весело и задорно улыбнулся ей, трепя по пшеничным волосам, словно они вечность знакомы.

      Инма снова шипит, морщась от очередного грубого рывка за ремень.       Завтра точно останутся синяки, как напоминание о реальности их встречи в этом чертовом магическом колледже. Абсурдно смешно, ведь Инма обещала сюда не вернуться ни за что в жизни, и что теперь?       Ее вжимают в матрас до хруста костей, задирая руки до боли в плечах, обхватив коленями по обе стороны бедер. Как бы он не старался, она ощущает его злость и обиду в каждом жадном поцелуе.       Он имеет право злиться.

Она имеет право так поступить.

      Девушка прикусывает губу, ухмыляясь, ощущая приятное опьянение от того, как ремень натягивает ее руки, фиксируя девушку к металлическим перилам кровати.       — Десять лет назад так ловко у тебя это не получалось, — усмехается она, пытаясь чуть подняться вверх по матрасу, чтобы руки так не тянуло, как вдруг сильные мужские ладони оказываются у нее на талии, одним резким рывком возвращая ее на место.       — А ты десять лет назад при свете дня краснела как девственница, — парирует Сатору, не отрывая взгляд от леса в ее глазах, что мерцает так живо и задорно.       — Ну я и была девственницей, — ловко закидывает она ногу на плечо Сатору, что сидит перед ней на коленях с мрачным видом, будто перед ним не обнаженная сексуальная девушка, готовая отдаться ему в эту секунду, а жестокое напоминание о прошлом.

Ах да, ведь так и есть.

      Она — очередное напоминание, что он облажался, потеряв любовь и дружбу.

Может, если хотя бы она вернется, все станет не таким бессмысленным?

      Сатору обхватывает девушку за щиколотку, целуя голень влажно, скользя руками вверх по ноге, слыша томный вдох, что будоражит его сердце. Мышечный орган стучит о грудную клетку так сильно, что ему кажется вот-вот, и он снова разобьется, рассыплется вдребезги и снова перестанет биться.       Инма закрывает глаза от наслаждения, ощущая, как все тело покрывается мурашками, когда он целует нежную кожу под коленной чашечкой, поднимается к бедру, кусая нежную плоть. Руки дергаются в желании схватить его за волосы, но все тщетно — ремень завязан так туго, что простыми рывками ей не вырваться.       Сатору смеется с ее попыток сексуально приглушенно, соблазнительно, от одного голоса просто крыша едет, вызывая в ядовитом сердце Араи давно забытое чувство тепла.       — Придержи свои коготки от меня подальше, — шепчет он, целуя внутреннюю часть бедра, звонко причмокивая. На нежной коже — фиолетовый след, которому парень ухмыляется довольно, как сытый кот. Вот только Сатору — голоден. И единственно средство утоления прям перед ним — раскинулось без стыда и совести на его кровати, точно зная, что будет в безопасности, пока он рядом.       Сатору пробегается возбужденным взглядом по обнаженной девушке. Она тяжело дышит, выжидающе смотрит на него.

Инма Араи сходит с ума от его прикосновений, остро нуждаясь в нем если не душой, то хотя бы телом.

      Для такой ситуации на нем слишком много одежды, так что Годжо это быстро исправляет, снимая к чертям собачим совершенно неуместную рубашку, и наваливается сверху на девушку, целуя ее изящные ключицы, одной рукой подхватывая ее за талию, ощущая как ее эластичный позвоночник сильно выгибается.       Инма обнимает его ногами, желая обхватить руками его за широкую спину, но вместо этого ощущая лишь жесткое трение грубого ремня о ее тонкие запястья. Девушка тихо стонет от того, как огонь вспыхивает внизу ее живота, когда руки Сатору скользят по всему ее телу, словно изучая каждый сантиметр знакомой когда-то, но совсем другой сейчас женской фигуры.       Сатору проводит рукой по ребрам, ощущая пробегающие под женской кожей мурашки, скользит вниз к тонкой талии, переходя на плоский живот с четко вырисовывающимся рисунком брюшных мышц, которых не было в подростковом возрасте. Годжо прикусывает губу, ухмыляясь довольно:       — Смотрю, работая мастером проклятий, пришлось подкачаться? — поинтересовался он, проводя пальцами по рельефу пресса, наблюдая за тем, как она извивается под ним.       — Просто нашла нужную мотивацию, — расплылась в довольной улыбке девушка, чувствуя, как руки Сатору скользят ниже, вызывая приятный спазм внизу живота, сводящий с ума.       Ей чертовски не хватало именно его рук на ее теле, его горячего дыхания, его поцелуев, но за десять лет она никогда не жалела, что ушла. Никогда, до этой самой секунды, когда он обхватывает губами ее сосок, дразняще играясь кончиком языка с чувствительной бусинкой, другой рукой массируя вторую грудь. Араи выгнулась, ощущая, как две сильные руки обхватили ее тело в районе поясницы, сокращая промежуток между их телами до нуля.       Сатору жадно вцепился в нее, ощущая змеиную гибкость Инмы. Казалось, она может напрячь и растянуть абсолютно любую часть своего тела. Он хочет трогать, сжимать, кусать, целовать, вылизывать это тело, наблюдая за тем, как она нуждается в нем, как мычит и мечется по кровати, привязанная ремнем. Он хочет знать, что она тоже скучала.       Девушка уткнулась носом в шею Годжо, обжигая кожу мужчины своим горячим, возбужденным дыханием. Эрегированный член уже давно ощущался через брюки, упираясь в промежность девушки, неприятно натирая нежные складки.       — Годжо, либо снимай штаны, либо отлепись, — поерзала Араи недовольно, дергая затекшими руками. — Меня не жалеешь, так хоть свои брюки пощади.       Сатору ухмыльнулся словам девушки, обжигая мочку ее уха горячим дыханием:       — А ты ноги свои распутаешь, если я захочу отлепиться? — ткнулся он носом в ее прямые волосы, вдыхая приятный яблочный аромат, который он любил и проклинал.       — Проверь, — бросила она вызов, хитро ухмыляясь. — Уверен, что не сбегу сразу же?       Сатору Годжо не уверен, что она останется.

Инма Араи не уверена, что сбежит.

      Оба не решаются проверять. Сатору хмыкнул, на секунду отстраняясь от девушки, чтобы одной рукой приспустить штаны сразу вместе с бельем, ощущая и собственное совсем незначительное облегчение, которого ему совершенно недостаточно.       Ему хотелось сейчас забить на любое предохранение, на любые правила, повалить ее и оттрахать так, чтоб она ни ходить, ни ползать не смогла, ведь так она не покинет его снова, хотя бы чисто физически. Он жадно целует девушку, располагаясь между ее бедер, сбрасывая с себя штаны окончательно.       Инма отвечает на его поцелуй, вновь обвивая свои ноги вокруг него, целуясь с ним самозабвенно. Араи прикрывает глаза и напоминает себе: она здесь по делу. Нельзя сильно зацикливаться на том, что второстепенно.       Нельзя, но очень хочется, ведь от предвкушения голова идет кругом, душа трепещет от нужды, внизу живота сладко тянет, доводя Араи до сумасшествия от того, как сильно она нуждается в нем, и как сильно не хочет признавать этот факт.       Разум протестует, но подкорку не обмануть, ведь ее лоно истекает от желания с момента, как она явилась в его комнату и ощутила приближение.       Инма шумно выдыхает, вновь дергая связанными руками. С губ срывается недовольный стон, сигнализирующий о том, что расклад со связанными руками и долгими прелюдиями ей нравится все меньше и меньше.       — Терпи, — шепчет Сатору, понимая ее без слов. Он неохотно поднимается с кровати, чтобы подойти к прикроватной тумбочке, где лежит пару пачек презервативов. — Не думаю, что мы друг другу верность десять лет хранили, так что пригодится, — достал он одну из больших упаковок, небрежно швырнув ленту из серебристых квадратиков на кровать.       Узкие глаза Инмы распахнулись в изумлении от такого набора.       — Ну один понятно, а с остальными что делать будем? — поинтересовалась она, хлопая светлыми ресницами, явно не рассчитывая на секс-марафон на всю ночь.

Инма Араи тут не случайно. У нее еще есть дела.

      Годжо криво усмехнулся, открывая латексное изделие.       — Не плюйся ядом. В крайнем случае наполним водой и закидаем храм старейшин, — залез обратно на кровать Сатору, раскатывая презерватив по всей длине уже давно эрегированного органа.       — Ты все такой же придурок, — усмехнулась девушка с его шутки, тут же меняя игривое выражение лица на умоляющее, вытягивая губы в тихом, жалобном стоне, наконец ощущая прикосновение его грубой руки к чувствительной точке на ее промежности.       Инма выгибается, натягивая ремень, в то время как большой палец Сатору начинает поглаживать клитор девушки. Годжо ухмыляется тому, как брови девушки поднимаются, а щеки предательски алеют от ощущения скользящей головки по истекающим естественной смазкой складкам ее влагалища.       — О проклятые духи, видела б ты сейчас свое лицо, — ухмыльнулся Сатору, сам краснея от поступающего возбуждения.       Трахнуть Араи жестко ему хотелось до скрипа зубов, но наблюдать, как она со связанными руками мечется по кровати и извивается под ним лишь от одних его пальцев было бесценно.       Он запечатлеет это зрелище до конца своих дней.       Сатору отлично помнит, что Инма обожает стимуляцию пальцами. Знает, что нужно начинать медленно, круговыми движениями, постепенно наращивая темп, прежде чем проникнуть внутрь.       Девушка выгнулась, напрягая каждую мышцу шеи, кусая подушку, лишь бы только не визжать от удовольствия, от которого тугой узел внизу живота сжимался все сильнее и сильнее, грозясь лопнуть в любую секунду.       Мужчина еще в студенческие годы научился отличать, когда именно Араи будет близка. Вот, ее левая ножка начинает судорожно подрагивать, так что самое время, для того, чтобы хорошо стало им обоим.       Годжо делает один уверенный и плавный толчок, и в эту же секунду с уст двоих срывается стон. Инма закрывает глаза, тяжело дыша.       — У тебя вырос что ли? — прошептала девушка, ощущая внутри себя всю длину Годжо.       Сатору усмехается с такого замечания, тут же начиная плавно двигаться, ощущая, как узкие стенки Араи обхватили его член.

Она горячая, узкая и чертовски влажная.

      Он твердый, напористый и чертовски чувствительный.       — Кажется, это у тебя просто после меня никого нормального не было, — пытается язвить Сатору, однако сам ощущает, что едва может сдерживаться от того, как ему сейчас хорошо.       Годжо тихо стонет, рычит и шумно выдыхает, плавно двигаясь внутри девушки. От каждого его томного вздоха внутри Инмы все сжимается. Мысли превращаются в одну сплошную кашу, которая становится тем более хаотичной, чем быстрее Сатору двигается в ней.

Она здесь точно с конкретной целью.

Они, вообще-то, оба это понимают, но это второстепенно.

      Первостепенно для них двоих — это тихие стоны в унисон, глухие шлепки кожи об кожу, скрип кровати и лязг метала каждый раз, когда девушка дергает свои руки, ощущая острую необходимость ухватиться хоть за что-то, но вместо этого вынужденная все также держать их запрокинутыми. Инма закатывает свои глаза от удовольствия, ощущая, как кроме и без того обезоруживающих фрикций Сатору, ее тело ласкают руки и губы Годжо, касаясь каждого сантиметра.       Мужчина изучает ее детально, стараясь запомнить каждый сантиметр, каждый вздох, каждую эмоцию на ее лице и каждое чувство, распаляющееся у него в груди, когда она в очередной раз гортанно стонет от его действий.       Сатору сейчас четко слышит, как колотится его сердце. Он ощущает себя живым рядом с ней. Верит, что все это имеет хоть какой-то чертов смысл, пока она здесь. Что он не один.       Но он ошибается, и Инма это остатками разума понимает в момент, когда кусает его в плечо, чтобы заглушить громкий стон прям перед собственным оргазмом, что вот-вот взорвется фейверком. Сатору шипит от боли, прижимая к себе девушку еще сильнее, запуская пальцы в ее идеально прямые блондинистые волосы, что давно перепутались от их совместной ночи. Годжо сцепливает зубы, жмурится и с тихим, гортанным стоном кончает в презерватив, наваливаясь сверху на Араи, тяжело дыша.       И вот холодная реальность вновь наваливается на них.       Он давно сильнейший.

Она давно предатель.

Они всю жизнь одиноки.

      Где бы они не были, с кем, когда и по каким причинам, каждый из них глубоко одинок от рождения и до смерти.       Годжо обнимает ее, ощущая, что она, наверное, в половину меньше его. Еще немного, и он раздавит ее, поэтому он приподнимается на локтях, заглядывая своими голубыми глазами без всяких масок и гримастничеств, обнажая перед ней не тело, а душу. Он смотрит на нее так, будто она для него последний оплот надежды. Хрупкий сучок, что напоминает ему о некогда беззаботной юности, которую не вернуть.

Араи открывает глаза и вдруг натыкается на взгляд, полный бесконечной пустоты и тоски. В давно зачерствевшей по долгу работы душе Инмы вдруг что-то болезненно скрипит, когда она видит то, каким он стал. Вместо искреннего озорства в сияющих глазах красивые, но совершенно кукольные, будто неживые радужки. Пелена страсти постепенно спадает с глаз девушки, и теперь она видит, что перед ней уже давным-давно не тот Сатору Годжо, которого она знала.

Инма жмурится, стараясь отмахнуться от вдруг вернувшейся человечности, давно отравленной в ее сердце, но вместо этого в голове промелькивают совместные сцены их прошлого, которое было обречено на отсутствие будущего.

      Его счастливые сияющие глаза и дурацкие шутки, его жаркие, даже немного навязчивые объятия и постоянные поцелуи, от которых губы горели огнем. Их мелкие ссоры без повода, подростковые обиды и истерики. А еще совместные миссии, тренировки, скучные теоретические занятия вместе с Сёко и Гето…

Всему этому пришел конец в то мгновение, когда жизнь Рико Аманай оборвалась.

      Девушка возвращается в реальность, ощущая, как руки наконец освобождаются от ремня, а внутри нее становится неохотно пусто, но вдруг ощущая, как пустота заполняется горячими пальцами, а мужские губы вновь осыпают росой поцелуев и покусываний ее бедра.       — Сатору, — шепотом произносит она его имя, когда он оставляет очередной, слишком сильный на этот раз укус. Инма тут же ощущая, как Годжо зализывает языком внутреннюю часть бедра, следом обдувая горящую кожу струей воздуха, срывая с губ девушки жалобный полувздох-полустон. — Блять, — ругается она, отворачивая голову в надежде, что Сатору не заметит текущие горячие слезы из ее глаз.       Ей бы хотелось вернуть хоть что-то, если бы это было возможно. Но когда здание не подлежит восстановлению, проще снести. Так и с ними:

они не подлежат восстановлению.

      Рика Аманай не воскреснет, как и Юу Хайбара. Сугуру Гето не вернет к жизни всех убитых не-магов и не откажется от идеи геноцида. У Сатору Годжо не появится помощников, готовых нести бремя «сильнейшего», поставив крест на всем личном, в том числе и на Инме.       Инма Араи не переделает свою суть. Она не подлежит восстановлению, а оттого в сердце что-то противно надрывается.       Годжо грациозно перекатывается на локтях, нависая над лицом Араи, от чего она жмурится. Грубая мужская рука вытирает слезы.       — Все нормально, — шепчет он, целуя ее на удивление мягко. — Я знаю.       Инма поджимает губу, ощущая, как истерика поднимается из груди, застревая где-то в горле болезненным комом. Тело предательски дрожит от осознания, что скоро всему придет конец.       — Иди к черту со своими нежностями, ублюдок, — рычит девушка, распахивая свои зеленые глаза, что блестят от слез. — Ни черта ты не знаешь.       Сатору глухо смеется с ее реакции, понимая — ей тоже больно.       Годжо перекатывается на соседнее место на кровати и смотрит в потолок, потирая укушенное Инмой плечо.       — Возвращайся в Техникум. Я обо всем договорюсь, — небрежно бросает Сатору и точно знает, что договорится. Ровно как и знает, что Инма не придет, ведь она вполне осознано выбрала стезю мастера проклятий, и он не может ее осуждать.       В глубине души Сатору Годжо знает, что не она оставила его в трудный момент, а он ее.

Она лишь ушла, когда от их любви осталось лишь выжженое смертями пепелище.

      Наступает звенящая тишина, посылающая двум людям одинаковые мысли.

Сатору Годжо и Инма Араи любили друг друга.

      Он любил ее жизнелюбие и горящий огонь в глазах, толкавший ее на риск.

Она любила его протест и легкость.

      Но Араи была права: они ни черта не знают.       Сатору Годжо никогда не понять, что на уме у мастера проклятий, а Инме Араи никогда не понять, что в душе шамана, ведь ни один из них не был в шкуре второго.       Сатору не понять, какого вырасти в обществе алкоголика и проклятого мага, балансируя на грани с бедностью. Он не сможет осознать, что такое большую часть юности прожить с мыслью в голове, что преступления — это часть нормы, вроде похода в магазин. Он никогда не поймет, какого Инме оказаться в техникуме из чисто рациональных причин, а остаться ради эмоций, которых у нее никогда не было с родителями. Техникум стал для девочки реальной семьей, с любящим парнем Сатору, названным братом Сугуру, сестрой Сёко и хорошими друзьями в лице Юу и Кенто с младших курсов. А потом все начало гореть синим пламенем, жизни ломаться и надежда на то, что в ее жалком существовании может быть что-то хорошее превратилась в пепел, следом за деревней, сожженной Гето Сугуру. Инма, так и не принявшая до конца устои шаманов, видя как Гето просто бросил всех, выбрав идеалы, совершенно запуталась в том, кем она должна быть и должна ли она быть вообще? Он никогда не поймет, как плохо было Араи искать в нем попытку хоть как-то удержаться в ряду шаманов, а находить лишь безразличие и отстраненность в ответ на любой ее вопрос, словно она просто перестала существовать для Сатору Годжо.       Инме Араи же никогда не удастся понять, что такое нести бремя сильнейшего. Она никогда не узнает, каково жить с парадоксом того, что, будучи всемогущим, ты все равно можешь оказаться беспомощен. Она никогда не сможет осознать, что такое с детства быть «избранным» и «особенным», готовясь к тому, что на твоих плечах будет лежать ответственность за весь гребанный мир, хочешь ты того или нет. Она никогда не сможет понять, каково это, когда твой друг, — единственный, кто мог хоть немного разделить бремя силы и ответственности, — просто перечеркивает все кровавым крестом, оставляя тебя в одиночестве со всем миром на плечах. А следом уходит и она — Инма Араи, единственная, кого, как Сатору считал, он успешно спас, и кто подавала результаты на пути к становлению шамана. Но стоило у нее забрать почву из-под ног в виде теплой дружбы с Сугуру и отношений с Сатору, как она оказалась здесь.       Вот она. Исходная точка. Она лежит рядом с Сатору Годжо, который стремительно засыпает против своей воли, как бы он не пытался. Сильное снотворное отравляет его организм так быстро, что он даже не сразу понимает, как закрываются веки, а над ним нависает Инма, мягко целуя его в лоб.       — Прости, Сатору, — тихо шепчет она, оставляя нежный поцелуй на лбу.       Яд, попавший через змеиные клыки мастера проклятий в момент укуса в плечо, уже начал действовать.       Сатору медленно закрывает глаза, и уже слышит тихое шуршание чешуи по полу в момент, когда Инма уползает в своем змеином обличие. Все тело предательски расслабляется, а ведь так хочется крикнуть ей: «Стой.», хотя разум кричит о том, что ей тут не место.

Но может, еще есть хоть какой-то шанс все исправить?

      Наутро в Техникуме объявят тревогу. Двое охранников в оружейный склад будут обнаружены с укусами змеи, а проклятое орудие особого ранга «игривое облако», –терхсекционный посох, — будет украдено.       Сатору Годжо проснется рано утром, ощущая стойкий яблочный запах ее парфюма. Тот же аромат будет витать в оружейной, откуда украли посох.       На прикроватной тумбочке конверт с письмом:

«Мы еще обязательно увидимся, Сатору Годжо.

Обязательно, в тот день, когда сможем понять друг друга

+81*******»

И красное яблоко, со следами змеиных клыков.

__________________________________________________________________________

      Сугуру Гето стоял под цветущим деревом райской яблони, наблюдая за тем, как зеленая змея ямакагаси изящно скользит по коре, с восхитительным изяществом огибая ветки. Сугуру протянул руку с яблоком, наблюдая за тем, как змея изящно уцепилась хвостом за ветку, а телом начала плавно обвивать его предплечье, зубами впиваясь в ярко-красный плод.       — Я не думал, что ты все-таки придешь, — усмехнулся Гето, любуясь блеском змеиной чешуи в свете весеннего солнца. — Признаться честно, рад тебя видеть, — плавно опустил он руку в заранее подготовленную юкату приятно-зеленого оттенка, позволяя ямакагаси заскользнуть в складки ткани, зарываясь глубже круговыми движениями.       Гето вежливо отвернулся, позволяя змее вернуться в женскую форму, накинув одежду.       — Я не из стеснительных, если ты хоть что-то обо мне помнишь. — завязывая пояс, спокойно говорит девушка, подавляя в себе желание кинуться Сугуру на шею, радуясь, что с ним сейчас все хорошо, — Можешь обернуться.       Сугуру с улыбкой встречается со своей бывшей одноклассницей, любуясь ее красотой как искусством: длинные волосы, вытянутые узкие глаза цвета весенней листвы, высокие скулы и изящная шея. Повзрослев, Инма даже в человеческой форме своим взглядом чем-то напоминала змею.       — У меня для тебя есть работа, заплачу весьма щедро, — начал рассказывать Гето, вертя красное яблоко в руках.       Инма скептично выгнула бровь, сложив руки на груди.       — Стесняюсь узнать, чем я могу помочь мастеру проклятий твоего уровня, Гето? — насторожилась Инма, прищуривая свои глаза, наблюдая за кружащим вокруг дерева Сугуру с загадочной улыбкой.       — Соблазнить Сатору Годжо, конечно же, — подкинув яблоко в руках. — Мне нужно орудие особого ранга «Игривое облако», — пояснил мужчина, останавливаясь напротив Араи. — Если я или кто-то из моих духов заявятся на порог Магического Техникума, это будет слишком заметно, — мужчина подошел вплотную, глядя сверху вниз на напряженную девушку, — а змеи на территории малозаметны, ловки и засели глубоко в сердце Сатору, — протянул он девушке красное яблоко.       Араи отвела смущенный взгляд, игнорируя имя, которое так и не вывела никакими ядами из своего сердца.       — Мы с ним десять лет не виделись, с чего ему помнить обо мне? — притупила взгляд девушка, давно смирившаяся с тем, что им с Сатору больше не встретиться. В душе Инмы давно выкопана и засыпана землей могила, посвященная любви к Сатору Годжо, который отстранился от нее сразу после ухода Гето, — По-моему у тебя больше шансов его соблазнить.       Сугуру сдержано смеется с ее слов.       — Ну ты ведь его не забыла, — пожал плечами Гето, мягко улыбаясь со знающим видом. — Так что, возьмешься? Я хорошо заплачу, не волнуйся, — попытался воззвать к меркантильности девушки, и успешно.       — Ладно, — кивнула Араи, мысленно убеждая себя в том, что хочет не раскопать могилу чувств к Годжо Сатору, а хорошо заработать. — Я возьмусь, но часть суммы вперед, у меня нет исключений для друзей, — по-деловому старалась звучать Инма, ощущая, как сердце предательски бьется чаще, рвется из грудной клетки, чтобы накинуться на длинноволосого Сугуру, расплакаться и сказать, как сильно ей не хватает их двоих. — Достану я тебе твое облако, — цыкнула девушка вместо всего этого, разворачиваясь, лишь бы уйти отсюда скорее. Лишь бы не видеть друга, обреченного на смерть.       — Деньги жду в течение сегодняшнего дня, 30% предоплаты. Реквизиты я отправлю.       Сугуру одобрительно кивнул, притормозив девушку:       — Погоди, Араи-чан, — позвал он ее, доставая из рукава конверт с запиской, вкладывая его в руку с красным яблоком с отпечатком змеиных зубов, — Отдай это Сатору при возможности, пожалуйста.       Инма недоумевая посмотрела на это, похлопав ресницами, но без лишних вопросов кивнув.       «Хозяин барин» как говорится, а потому Инма с бывшим шаманом спорить не стала, уходя по тропинке подальше от здания религиозного культа, желая как можно скорее избавится от душераздирающих чувств, вернувших ее в день, когда Гето Сугуру их покинул.       Сугуру проводил девушку взглядом, наблюдая за тем, как едва заметно колышутся ее идеально прямые волосы цвета пшеницы. Гето отлично помнит, как Сатору первое время задирал девушку буквально за все, дергая за эти длинные волосы, ровно до тех пор, пока Сугуру не намекнул другу о том, что симпатию к девчонке было бы неплохо проявить несколько иными, более изящными способами, и что это навязчивое желание вечно как-то подразнить и коснуться девчонки и есть влюбленность.       Гето посмотрел, как Инма Араи скрывается за горизонтом весеннего пейзажа. Она уже давно не была девчонкой.       — Десять лет прошло, а они без меня и сейчас сойтись не могут, — хохотнул Гето, делясь своими мыслями вслух с приятным теплым воздухом, сдувавшим розовые лепестки с цветков райского яблока. — До моего плана осталось всего 7 месяцев. Должен же быть с тобой хоть кто-то близкий, когда станет невыносимо больно, Сатору, — грустно усмехнулся Гето своим же мыслям, постепенно уходя обратно в здание своего культа.       Сугуру Гето как никто другой понимает, что сердце Сатору остановилось, но должен же быть хоть какой-то шанс его запустить вновь. Это его прощальный подарок двум товарищам — попытка воздвигнуть на пепелище нечто новое.