Dᴇᴄᴏrᴀᴛᴇd wiᴛh living ᴩᴀinᴛ.

Это был не первый день прибывания здесь. Возможно четвертый, возможно шестой, Нар не знал, сбился со счету день или два назад. Он знал своего похитителя, но пока еще не нащупал суть и причину, по которым он стал чьей-то игрушкой. Тело ломило от недавних издевок, запирание в холодильной комнате не сделало его моржом, лишь холодный воздух разрывал горло и легкие, постепенно сковывавший дрожащее тело до такой степени, что кожа начинала гореть, пока мышцы рвало судорогой и при том отдавая резкой болью при любой движении. Как бы спокойно не пытался дышать, рано или поздно дыхание сначала выбивало, а после начинались панические попытки заглотнуть хоть немного кислорода, выламывая грудную клетку, разрезая дыхательные пути и слезы начинали течь, выжигая болезненные дорожки на лице. Льётольв знал, на сколько стоит запереть человека в холодильнике, что бы он измучился, остался жалкой, болезненной куклой, но не получил тяжкие последствия в виде полного обморожения пальцев, ушей или носа. Ему не нужна была уродливая игрушка. Голова трещала, в виски била пульсация изнутри, грозясь расколоть черепушку и оголить серое вещество, ищущее выход. Глазницы так же ныли, не давая закрыть веки, а тем более зажмуриться. Льётольв дернул за руку, поднимая над полом тело подобно тряпке, проверяя на сколько хорошо она пришла в себя. По закономерности сейчас будет что-то связанное с его голодными псами, но, мужчина лишь потащил ослабшее тело по полу в новое место. У Льётольва средней длины волосы, цветом вороньего крыла, возможно чуть синеее, лицо острое, с чертами по-странному похожими на морду одичалого пса, как если бы он был отцом или родным братом тех, кто последние дни бездумно кусали тело пленника. Нар сам не замечал, как даже не разглядывая внешность Льётольва, его образ, его насмехающиеся винные глаза всплывали в голове четкой картиной. Льётольв был дешевым табачным дымом, что впитался в разум и не выветрится, не перебьется другим запахом. Из ворошений в мыслях, Вейстейна вышиб резкий толчок на средней жёсткости, голый матрас бардового цвета, одеяла не было, была лишь бледно-кофейная подушка. Льётольв намотал длинные, золотистые волосы на руку, поднимая голову парня, заглядывая в медовые глазки, скалясь и треплясь о чем-то достаточно веселом. Фразы текли из его пасти, капали на лицо, но так и не собирались в голове Нара. Веревка стянула запястья к изголовью, сил на сопротивление почти не было, все попытки жестко пресекались, в этот раз мужчина заплеснул в рот пленнику неприятную на вкус жидкость, вызывающую рвотные позывы, сплюнуть не дал, почти что застав подавится. Это не был алкоголь, что-то лекарственно-химическое, не лезущее в горло. Льётольв мягко улыбнулся и вышел с помещения. Здесь нет часов, отбивающих такт, помещение плыло и плясало, отрицая свою цельность. Кто-то вторгся в течение комнаты, незнакомый силуэт, Нар не сразу понял, какие действия совершает фигура, сознание болезненно кровило, метаясь в животе горящей кошкой. Чужие руки неожиданно полезли под дешевую одежду, чужое тело навалилось, чужая вонь заполнила легкие, чужой по-скотски захмыкал на ухо. Сознание, его куски вонзились цельным куском в голову, вернув в реальность, в горле солёно. Поздно биться, поздно сопротивляться, что-то мелкое куда-то падает, чужие руки больно хватают за талию, вталкивая и без того цветное тело в матрас. Чужая рука лезет по бедрам, по тазу, чужая рука утыкается в интимные места, чужая рука больно вонзает пальцы в чем-то скользком и холодном, чужая рука больно толкает, чужое тело в нетерпении и подергивается. Этот человек не выглядит как грязная, разжиревшая скотина, этот человек выглядит как порядочное существо. Бедра схватило панической судорогой, но попытки закрыть себя от чужого изучения уже не выйдет, искалеченные легкие разрывались от болезненных вдохов. Разум, что собрался пару минут назад, рассыпался стеклянным дождем, раня нутро. По бледно-пшеничному телу, подобному больному хосту растекались разводы живой краски - красные полосы, грязные синюшно-желтушные пятна с фиолетово-багровой крапинкой, белые и розовые контура. Бесценная картина боли, к которой каждый жаждет коснуться, сделать изящный мазок. Глаза ласкового укроет туман после второго толчка. Человек был с приятного русого цвета, короткими волосами, не самый крупный, с гавкающим голосом, с койотным скулежом. Запястья горят, дергая веревку. Взгляд Нара в конце концов встал глупым колышком в дальнюю стену, задевая потолок. Боль рвала после каждого толчка постепенно сменяясь пустым онемением. Толчки прекратились после тяжкого скулежа койота. По бедрам, конечно же текло теплое. Взгляд, как и раньше прикован в стенке, тело дергает, трясет, какая чушь. Чей-то прокуренный запах, чье-то потное тело, чьей-то дорогой одеколон. Все смешалось и растерлось провалом, а куда провалом, провалом провалилось. Что-то больно ударило по лицу приведя в чувства. Лицо оказалось в подушке, сзади на макушку ухватившись за волосы давили, таз нахально поднимали, этот незнакомец отличался от других, он знал как получать все, чего жаждет. Снова больной толчок, второй, попытки выдраться поощряются нарастающим давлением, подушка промокла и дышать через нее становилось все труднее, что вызывало лишь еще более отчаянные попытки выползти. Толчки все усиливаются. Набирают темп, сверху томные вдохи. Все тело пробивает, толкает вперед, заставляет жалко скулить и хныкать, толчок прерывается на самом глубоком месте, голову грубо поднимают за волосы, давая вдохнуть спертый воздух. Чужое лицо наклоняется к уху, мерзко шепчет, "нравится, сынок? ", не являясь его отцом, но и ответа не получит. Лишь бессвязный болезненный хрип и попытки отдышаться. Это разочаровало фигуру, он резким движением сдернул давно разболтавшуюся веревочку с окровавленных запястий и стянул Нара с кровати, разворачивая передом к себе. О, ему понравилось заставить смотреть медовые, мокрые глазки снизу верх, пока он большим пальцем разжимал челюсти, водил по зубам, щупал язык. А после оттягивая нижнюю челюсть, заставляя принять в рот. Омерзительно. Чистые, золотистые волосы давно сбились в грязный комок со ржавыми пятнами, но за них продолжают дергать, заставляя работать и глотать поглубже. О, даже думать о том, что бы сомкнуть челюсти был запретной, вероятно, ему бы после выдрали каждый зуб, возможно язык сначала прожгли, а потом так же варварски извлекли и в конце заставили бы уничтожить гортань и пищевод каким-нибудь химикатом. А может, придумали что-то более изощренное. Голову сжимало, она вот-вот испустит все содержимое через слабое место в черепушке наружу. Голос снова спрашивает," Разве ты этого не хотел? ", улыбаясь и тяжело, с удовольствием втягивая воздух, откидывая голову. Тела дернулись, горло заполнила неприятная жидкость, которая, благо, оказалась на полу с мокротой. Рука треплет по макушке, пока тянуться слова, "Какой хороший мальчик". Всё повторится еще раз. На холсте больше нет чистого местечка. Снова провал. Из него выдернет новый играющийся. Что ласково назовет его братом, трогая и гладя каждый участок тела, что горящими глазами будет искать в латунных отклик, продолжая свое дело. Он своими тонкими руками встряхнет Нара за плечо, укладывая на живот, пропуская пряди волос между пальцев, нежно целуя в зеленушное плечо, вызывая конечную стадию. Полноценную истерику, агоничные конвульсии остатка протравленного и развращённого разума. Но молодого человека лишь больше разыграет, что под ним хныкает, трясётся живое тело с латунным взглядом. Молодового человека забавляет довести замученное тело до собственного, очередного жутко болезненного конца, обхватывая тонкими пальцами чужой член, активно водя ими по головке в запекшейся крови, вызывая еще большие рыдания. Никто не дал телу отдохнуть после прошлых разов, начиная свое собственное дело, вызывая еще большую боль внизу живота, теперь боль рвала по самую макушку. Молодой человек в последний раз развернул лицо Нара к себе, добродушно капнув слова на щеки, о красивом личике. Бордовый матрас и подушка были насквозь пропитаны всеми жидкостями человеческого и иного происхождения. Тело осталось лежать без дрожи, лишь изредка грубо содрогаясь. В помещение воплыл Льётольв, насмешливо выплевывая —- Выглядишь паршиво, а ведь прошел час, может полтора. Знаешь, а ведь проститутки работающие по двенадцать часов выглядит более..Мммм, человечно. - Ему нравилась разглядывать голое тело в запекшейся крови, что пульсирует и содрогается и совсем не сопротивляется. Схватив за горячую, липкую руку мужчина поволочил игрушку назад. А игрушка больше и не пытается брыкаться, лишь шумно гоняет воздух в теле. Он знает порядок своих действий, сначала все-же отмоет тело, поставит под нос еды и оставит до завтра. Сегодня было 6 человек, завтра заказали 7, а значит Нару стоит передохнуть. Нар же не хотел ни еды, ни воды, ни сна, лишь тупое и бессмысленное желание оказаться дома, не важно будь его нынешнее состояние кошмаром или и его кто-то заберет, неважно домом будет его двухкомнатная съёмка на половину с соседкой или это будет родной, семейный дом даже если под гнев отца, даже если под юродство сёстры. И Вестейну не дано пока понять, в глазах Мужчины он отплачивает грех. Грех, которого не было. Но это уже будут пустые слова для обоих.