Мы были рождены, чтобы стать врагами

Нет, разумеется, она не расстроилась. И даже почти не удивилась. Однако убеждать в этом остальных Винкс было делом абсолютно зряшным и бесполезным — те становились на удивление невосприимчивыми к информации, если какая-то убеждённость прочно засела у них в головах. Поэтому Блум не оставалось ничего другого, кроме как свалить на Землю, в родное измерение, где никто не будет доставать тебя сочувствующими взглядами и нервическими восклицаниями, а так же не будет предпринимать никаких попыток «утешить тебя и заставить развеяться» — коронный номер Стеллы, убеждённой в том, что лишь она одна знает, как правильно. Откровенно говоря, безудержная навязчивость принцессы Солярии всегда изрядно действовала на нервы, а в последние месяцы стала просто невыносимой. К тому же Блум не была слепой и прекрасно видела, как сближаются Стелла и Лейла. Урождённые и воспитанные в королевских семьях, облечённые благородным воспитанием и знаниями дворцового этикета, гордо несущие своё звание и блистающие яркой внешностью, девушки обретали всё больше и больше общих тем для разговоров, постепенно проводя вместе более длительное время и превращаясь в лучших подруг. Хотя Стелла ни на секунду не переставала утверждать, что её самой близкой подругой является фея Огня Дракона. Блум не обижалась на фею солнечного света — за что? Из-за событий с Набу Лейла нуждалась в поддержке друзей как никто другой из их клуба. И хотя оба мага — и Набу, и Думан — теоретически ещё могли вернуться, но с каждым днём на это оставалось всё меньше надежды. Потому что никто из бывшей Команды света пока не мог найти способ вернуть их к жизни. Тела были введены в состояние стазиса и перемещены в больничное крыло Алфеи, сердца редко, но бились, а Винкс, по примеру своих преподавателей, каждую свободную минуту проводили в библиотеке, переворачивая тонну литературы и ища хоть какую-то информацию. Лейла, как и положено по её статусу, старательно держала себя в руках и не впадала в отчаяние, хотя ни от кого не укрылось, каких трудов ей это стоит. Несмотря на то, что Блум понимала и разделяла печаль принцессы Андроса, она, тем не менее, не могла не признать, что Огрон имел право на месть. Его действия говорили о том, что его душа способна не только на слепую ненависть, но и на привязанность. Ведь любая из подружек-фей поступила бы так же на месте лидера Чёрного круга. И оправдывать себя можно сколько угодно, но суть от этого не меняется: каждый из нас, имеющий и потерявший друга, будет готов отомстить, и неважно, какие способы для этого потребуются. А Огрон никогда не отличался порядочностью в выборе способа, и из всех существующих выбирал самый подлый. Но все эти мысли Блум держала при себе. Вряд ли бы кто-то правильно понял и оценил их. А принцессе Домино и без того приходилось нелегко, чтобы ввязываться в пустые конфликты с подругами. Ей, лишь недавно обретшей свою настоящую семью, было по-прежнему трудно ориентироваться в придворной жизни. Орител и Марион, по сути, совсем не знали собственную дочь, из-за чего избежать неловких ситуаций было невозможно. Родители знакомились с ней, старались понять, но навёрстывать упущенное время становилось всё тяжелее, особенно когда для Блум наняли нескольких учителей для обучения тем предметам, которым всю свою жизнь обучались Стелла и Лейла. Хранительница Огня Дракона не чувствовала себя принцессой. Для неё по-прежнему домом была Гардиния, а Майк и Ванесса — самыми близкими и родными людьми, пусть и не по крови. Хотя это не имело значения. Для Блум уже давно многие вещи потеряли своё значение. Она осознавала себя как фея, чувствовала в себе силы быть Хранительницей, защитницей нуждающихся, но не принцессой. Наверное, следовало это понять ещё тогда, когда для получения Энчантикса ей не понадобилось спасать кого-либо с планеты Домино. Пусть Фарагонда и утверждала, что этот её дар и не был совершенен, факт оставался фактом: она сумела выжить на Пиросе — месте, где не выживает никто из людей, только столь редкие исключения, как Майя; она стала в разы сильнее и поверила в себя настолько, что любые правила отступили перед её решимостью. О том, что ещё произошло в момент получения Энчантикса, Блум старалась не вспоминать. Впрочем, сейчас она силилась понять, почему, когда самая желанная цель — поиск настоящих родителей и восстановление Домино — была достигнута, она не приносила счастья. Как будто бы рыжая фея ожидала большего от этого достижения. Да так, собственно, и было — ожидала. Стоило признаться, что в глубине души ей безумно хотелось ощутить себя равной в обществе фей, магов, специалистов и ведьм, в общем, тех, кто населял Магикс. Ей хотелось, чтоб король и королева Эраклиона взглянули на неё не свысока, чтобы их гордые взоры хотя бы на минуту перестали излучать то презрение по отношению к Блум, которое они даже не думали скрывать. Она со второго курса помнила взгляд, которым её наградила королева Самара, которой показалось, что принцесса погибшего королевства позволила себе нечто лишнее в высказываниях. И даже после того, как Домино возродилось, Блум по-прежнему не чувствовала себя равной тем, с кем она училась, дружила, общалась или же пыталась строить отношения. Ключевым словом в последнем предложении является «пыталась»… Неожиданно за всеми нерадостными мыслями Блум обнаружила себя недалеко от бара «Фрутти Мьюзик». Невесело усмехнувшись, она подумала не зайти ли ей, но интуиция повела её дальше вдоль побережья. Общение с принцессой Тир Нан Ог именно сейчас могло бы пойти ей на пользу, потому что во многом Рокси напоминала саму Блум: их объединяло место, где они провели детские годы, неуверенность в собственных силах первое время после их обнаружения, смущение перед представителями другого измерения и волевой характер. Рокси вызывала невольное уважение даже у магов Чёрного круга, не говоря уже о других. Наблюдая за феей с Земли весь период их знакомства, Блум сделала и другие, более глубокие выводы, но теперь предпочитала не делиться ими ни с кем — как и многим, что происходило в её душе последний год. Интуиция не подвела. Рокси обнаружилась на пляже, гораздо дальше, чем располагалось место её работы. — Привет, — тихо произнесла принцесса Домино, садясь рядом на песке. Рокси вздрогнула, перевела тревожный взгляд на подругу и растерянно улыбнулась: — О, привет, Блум… Не ожидала тебя увидеть… Стелла прислала сообщение, что… — Стелле следовало хотя бы иногда не лезть не в своё дело, — мягко перебила её фея Огня Дракона, — в любом случае, я сбежала от них, потому что не хочу повторять одно и то же: я не расстроена и не злюсь. — Но я думала, что у тебя были серьёзные отношения со Скаем, — осторожно заметила Рокси. За её вопросами не ощущалось праздного любопытства, лишь странное волнение и желание понять. Блум почему-то решила, что та сможет услышать её. К тому же фея животных не вызвала в ней глухого раздражения и желания быть как можно дальше. — Скай — моя первая любовь, — заговорила она, — и я, разумеется, испытывала к нему и нежность, и привязанность после нашего знакомства на первом курсе. Я даже думала, что борьба за него — это правильно, когда сцепилась с Диаспро в первую же минуту знакомства, — Блум до сих пор ощущала себя неловко при этом воспоминании, потому что приходилось признавать, что повела она себя тогда как полная дура. — Но потом выяснилось, что он не обычный сквайр, а принц Эраклиона, и вот тут у меня смешались мысли и чувства. На тот момент я не могла в них разобраться, потому что мне пришлось сосредоточиться на другом. Я узнавала о своём прошлом, принимала и осознавала себя как принцессу Домино и Хранительницу Огня Дракона, потом мы сражались с Трикс… Короче, мне было не до самокопания в своей влюблённости. А вот на втором курсе мне определённо следовало задуматься. Тогда я несколько увлеклась тёмным клоном профессора Авалона, подосланного Даркаром, чтобы превратить меня в Тёмную Блум. И дело вовсе не в том, что он сделал всё, чтоб я ему доверяла. А в том, что женщина никогда не станет обращать внимания на кого-либо другого, если её устраивает мужчина, который рядом с ней. Если же она начала смотреть по сторонам, то, скорее всего, её разочаровали отношения с ним. Я поняла это довольно поздно, но, хвала Дракону, не успела ничего испортить. — Но ведь ты приняла предложение Ская, насколько мне известно, — воспользовавшись паузой в повествовании, сказала Рокси, до того внимательно слушавшая. Блум кивнула: — Так и есть. Но меня настолько выводили из себя его самонадеянные родители, что я решила испортить им настроение. А потом началось то, что ты уже знаешь: Эрендор запретил ему даже думать об этой помолвке, и Скай послушно пошёл у него на поводу; затем выяснилось, что у наших отцов взаимные претензии друг к другу, и они не придумали ничего лучше, как решать их через детей… Скай принялся метаться, как боевой дракон перед посадкой, а я наблюдала за этой мышиной вознёй и ничего, кроме отвращения ко всей их семье, не чувствовала. И весь этот год мы хоть и вели себя как пара, но, по сути, уже давно ею не являемся. Просто признаться в этом друг другу было сложно. Я разочаровалась в нём ещё когда узнала, что он обманул всех и предстал не принцем, а сквайром. Ведь это был очень рискованный шаг для Брендона, Скай его просто подставил. Они утверждают, что являются лучшими друзьями чуть ли не с рождения, но этот не так. Брендон предан ему, как и положено, а наш принц просто человек, который не в состоянии решить проблемы самостоятельно. Возможно, подобные взаимоотношения между слугой и господином являются нормой в королевской среде, но я этого не понимаю. — Когда я узнала эту историю, мне тоже не вполне была понятна позиция Ская, — призналась Рокси, — и хотя Стелла представила её как «до ужаса романтичную», я не увидела там ни романтики, ни настоящих чувств. — Стелла может думать как угодно, но Скаю не подходят девушки вроде меня, — кивнула Блум, — а вот капризные особы, типа той же Стеллы, или его нынешней невесты Диаспро — в самый раз. И к тому же они по неясной мне причине вызывают симпатию у будущей свекрови. — Странно, что в итоге наша принцесса Солярии остановила свой выбор на Брендоне, — фея животных продолжала задумчиво смотреть на луну, — она ведь, как я поняла, была страшно разочарована, узнав его настоящий статус. — Да, это был удар. Но у каждой девушки свои амбиции. Стелла на первое место ставит внешность и умение себя преподносить. А Брендон к тому же пользуется успехом у противоположного пола, так как она могла устоять? Он, скорее всего, давно надоел бы ей, так как предан своей девушке так же бесконечно, как и своему принцу. Но Брендона постоянно кто-то пытается соблазнить, поэтому пока интерес и позиция Стеллы по отношению к нему сохраняются. — Неужели он этого не замечает? — Он не глуп, но мы далеко не всегда любим тех, кого нам удобно любить, — при этих словах Блум с некой тоской бросила взгляд в сторону луны, но тут же взяла себя в руки и обернулась к Рокси. — Хотя, когда удобно, то о любви особой речи там нет. — Ты это о ком? — Хотя бы о Тимми и Текне. — Тимми и Текна? — удивлённо воскликнула Рокси. — Но они так похожи! — Они слишком похожи, Рокси. И это не всегда хорошо. Поначалу я тоже думала, что их общий взгляд на вещи, общие интересы, логичный подход ко многим проблемам — это залог очень крепких отношений. Они хорошо понимают друг друга, но это, скорее, отношения брата и сестры, но никак не отношения возлюбленных. Понимать и принимать слабости и интересы дорогого человека надо учиться, на этом и построены семьи. Я думаю, что в нашей компании истинная привязанность только у Лейлы и Набу… И я очень хочу, чтоб у него получилось вернуться к той, что ждёт его… А, ну ещё у Музы и Ривена, если тебе интересно. — Но они же постоянно ругаются, — засмеялась Рокси, вспоминая колоритную парочку, за которой наблюдать было и в самом деле интересно. — На самом деле нет. До нас лишь недавно дошло, что они таким образом развлекаются. И нас развлекают. Ведь обоих устраивают их отношения, причём со всеми заморочками. У них горят глаза, они счастливы, пусть даже спокойствие подобной паре не светит. А Текна, которая всё время была недовольна выбором Музы, уже не первый месяц старается как можно реже оставаться наедине с Тимми. Насколько я понимаю, она подыхает от скуки в его обществе. — Ну, хорошо, допустим. А Флора и Гелия? — Тут почти та же история, только Гелия понимает, что ему Флора мало подходит. Он спокойный, умеренный в своих чувствах и очень скромный. Его давняя подруга — принцесса Линфеи, напротив, чересчур живая, весёлая и не склонная к вдумчивости. Они прекрасно уравновешивают друг друга. А Флоре, при её нежности и воздушности, нужен кто-то темпераментный и страстный. Не знаю, сколько времени они будут собираться с духом, чтобы признать, что это провальные отношения. Девушки ещё немного помолчали, обдумывая всё сказанное выше. Блум заметила, что земная фея, словно под впечатлением от услышанного, хотела что-то сказать или спросить, но пока не решалась. Принцесса Домино решила не спрашивать и не подталкивать собеседницу, давления она и сама не переносила, так что твёрдо придерживалась позиции, что Рокси сама всё скажет, если захочет. А та после значительной паузы решила вернуться к первоначальной теме: — Значит, ты рада, что Скай женится на Диаспро? — Вполне. Мне кажется, это весьма достойный для него выбор. Она и её планета спасут Эраклион от экономического кризиса, а неконфликтность Ская и его желание быть ближе к народу, возможно, помогут ей со временем стать менее заносчивой. Хорошо, что он впервые взял на себя ответственность короля и принял взрослое решение в пользу своих подданных. И, кстати, меня даже пригласили на свадьбу, — Блум весело улыбнулась. — Серьёзно? — не поверила Рокси. — Абсолютно. Сама же Диаспро и пригласила. Поскольку теперь я — наследная принцесса Домино, моё королевство восстановлено, то со мной приходится считаться. К тому же будущий король Эраклиона на полном серьёзе сказал своей невесте, что во многом именно я подтолкнула его к этому браку, и теперь она считает себя мне обязанной. Мы с ней, конечно, не подружимся, но на ровные отношения между королевствами Эраклион, Айсис и Домино я вполне могу рассчитывать. — Может, тебе и не хочется быть принцессой, но рассуждаешь ты как политик, — заметила принцесса Тир Нан Ог, — от генетики никуда не деться. — Кто бы говорил, — парировала Блум, — ты ведь тоже не хотела быть феей, — Рокси смущённо пожала плечами, как бы признавая и правоту принцессы Домино, и их с ней странную похожесть. Какое-то время они снова молчали, наблюдая за луной, которая постепенно становилась всё выше. Её золотой цвет медленно сходил, сменяясь на алый, и тревожное настроение феи животных передалось и Блум. Казалось, луна о чём-то предупреждала, то становясь ярче, то затухая, словно сигнализируя кому-то, кто мог бы понять её тайные знаки. Впрочем, лидер Винкс и без того хорошо понимала, что луна никогда не приобретает столь необъяснимый окрас случайно. И вопрос, который силилась задать Рокси, прозвучал в воздухе чересчур громко, хотя она произнесла его полушёпотом: — Значит, вы всё ещё не нашли способ вернуть Набу и… Думана? И, не запнись девушка на последнем слове, Хранительница Огня почти наверняка ничего бы не заподозрила. Или, по крайней мере, не стала бы ничего выпытывать, так как дала себе слово не лезть в чужую душу. Но голос её собеседницы почти звенел, и Блум, которая слишком хорошо понимала всё происходящее, не стала уклоняться ни от ответа, ни от собственного вопроса: — Нет. И я не уверена в том, что найдём. Огрон не смирился с потерей друга, ведь так? Принцесса Тир Нан Ог тяжело вздохнула и покачала головой: — Я не знаю, что мне делать, Блум. Маги Чёрного круга сейчас ждут суда, но моя мать дала им слово, что он состоится лишь тогда, когда Думан либо вернётся, либо уйдёт окончательно. Я боюсь появиться на острове, когда придёт время их судить, но теперь я обязана хотя бы иногда посещать подобные мероприятия. Я боюсь увидеть взгляд Огрона… — Но боишься ты вовсе не того, что суд ещё не состоялся? — немного резко перебила Блум. — Ведь так? Ты боишься того, что этот суд, наконец, состоится, и Огрона ты больше никогда не увидишь. А ещё тебе страшно заметить в его глазах презрение и равнодушие по отношение к себе. Рокси не стала оправдываться или с гневом опровергать предположения подруги. Она повернула к ней лицо, и Блум увидела блестевшие от слёз глаза несчастной земной феи, которая ни с кем не могла поделиться разрывавшими её противоречивыми чувствами. — Как ты узнала? Я никому, даже себе, в этом не признавалась! — Потому что я видела твой взгляд, когда ты смотрела на него, сопротивлялась ему, сражалась с ним. Я знала, что рано или поздно, но ты поймёшь, что с тобой происходит. Это опасный путь, но — увы! — классический. Нас тянет к ним, а их — к нам. Это ещё раз подтверждает теорию о том, что Муза и Ривен на самом деле друг друга любят. Они ходят по краю, но осторожно, к тому же Ривен склонен к саботажу и предательству; однако после первого курса он не давал повода сомневаться в нём, несмотря на нелёгкий характер. — О, Великий Дракон!.. Блум, я столько сил вложила в то, чтобы эта четвёрка была уничтожена, я так старалась, а теперь… Теперь я молюсь о том, чтобы суд никогда не состоялся! — Рокси не сдержала горестный всхлип, и стоявшие в глазах слёзы потекли по щекам. — Я каждую ночь вижу его во сне, но при этом испытываю не страх, а тоску! И я не представляю, что будет, если об этом узнает хоть кто-нибудь, особенно моя мать. — Предполагаю, что ничего хорошего, — вздохнула принцесса Домино, — а сам Огрон знает о том, что на самом деле в тебе больше нет ненависти к нему? И что, мягко говоря, твои чувства к нему теперь абсолютно противоположны? — Ты что?! Нет, конечно! — Ну, разумеется… О чём я спрашиваю? Принцесса острова Тир Нан Ог не может позволить себе полюбить лидера магов Чёрного круга, не говоря уже о том, чтобы признаться ему в своих чувствах. Она говорила задумчивым тихим голосом, но Рокси всё же уловила некий намёк и взглянула на Блум более незамутнённым взором. А та между делом продолжала: — Страшно и больно осознавать, что твой враг — тот, кого ты готова простить за всё, хотя виноват он не только перед тобой, но и перед теми, кто тебе дорог. Кому ты готова отдать своё сердце, но так боишься, что оно ему не нужно, и он может просто воспользоваться твоей любовью в собственных целях. И ты, хоть и понимаешь, что больше ни с кем и никогда не будешь счастлива, но опасаешься всеобщего осуждения и молчишь, держишь в себе всё и просто исполняешь свой долг, на который тебе, по большому счёту, плевать! — на последних словах Блум повысила голос и сорвалась на крик. У Рокси от удивления высохли слёзы, и она смотрела на фею Огня Дракона с возрастающим недоумением. — Ты же говоришь не обо мне сейчас? — рискнула она спросить. — Ты говоришь… о себе? — Я была на твоём месте, Рокси, — подруга невесело усмехнулась, — всего лишь год назад я проходила то, через что проходишь сейчас ты. Так что — да, я прекрасно понимаю, что же с тобой происходит. Блум не проронила ни одной слезинки за весь этот год. Была одна-единственная ночь, когда она не просто плакала, а выла раненым зверем. Ей было невыносимо больно дышать от той зияющей пустоты внутри, которая возникла у неё с того часа, когда она погасила противоположный своему огонь дракона. Она поклялась никогда больше не произносить его имени, она уходила от любой темы, связанной с ним, она запретила своим родителям упоминать о нём даже вскользь… Но сейчас, глядя на наливающуюся пурпуром луну, она словно не произнесла, а выдохнула: — Валтор… — Валтор? — Рокси услышала её. — Демон с тёмной силой дракона? Винкс рассказывали мне про него и предупреждали, что любые разговоры о нём не стоит вести при тебе… Так вот, в чём дело… Блум не забыла его. Она слишком поздно поняла, что же на самом деле испытывает к Валтору, и что ненависть на самом деле не при чём. Наверное, древние философы её родного земного мира были правы, когда говорили, что сильные чувства испытывать опасно: ненависть и любовь стоят слишком рядом, и одно может легко обернуться другим. Особенно, если ты горишь этим чувством. А принцесса Домино именно горела. Ни Трикс, ни Даркар, ни маги Чёрного круга не вызывали в ней столь сильных эмоций, какие был способен вызвать демон, много тысяч лет назад созданный тремя древними ведьмами. Максимум, который вызывали в рыжеволосой фее враги до и после Валтора, это презрение и равнодушие. Но он… О, он даже не догадывался, как глубоко проник в голову Блум. Её сны, её мысли, её стремления — он всюду сопровождал её на третьем курсе обучения. Увы, о том, что и он сам испытывает подобные чувства в отношении Хранительницы Светлого Огня Дракона, она не могла и подумать. Всё выяснилось через некоторое время после того, как Блум погасила его огонь. Довольно быстро она поняла, что к чувству победы примешивается опустошение, как будто бы она потеряла нечто очень важное, вот только никак не может вспомнить, что же это. Вначале девушка списывала всё на усталость и свой несовершенный Энчантикс. Скай раздражал, Винкс надоедали, Алфея казалась унылой и какой-то показательно кукольной. Даже советоваться с Дафной не хотелось — Блум опасалась наговорить сестре лишнего, а ссориться с нимфой не было никакого желания, ведь, кроме неё, у Блум не оставалось близких. Впрочем, были ещё Майк и Ванесса. К ним-то принцесса Домино и отправилась, решив что несколько дней не сыграют в учёбе особой роли. Почему-то Фарагонда без лишних вопросов отпустила Блум на Землю и настояла на том, чтобы остальные феи из их компании не сопровождали её, хотя те рвались, особенно Стелла. Но именно в Гардении наследницу потерянного королевства ждали ответы практически на все вопросы.