Друг

По его мнению, она создавала слишком много проблем. По её мнению, она пыталась выжить. Немного тяжело довольствоваться грудой украшений, позолоченных гребешков и возможностью исполнить любое свое желание по одному щелчку, когда за это нужно заплатить своей гордостью. Правда, она проверяла: стоит ей кинуть заинтересованный взгляд на какое-то витиеватое украшение с изумрудами в модном журнале, специально когда он сидит рядом на диване, как тут же оно оказывается в коробочке на её ладонях на следующий вечер за ужином. Стоит ей вкинуть фразу о том, что она когда-то хотела научиться вязать, как лучшие нитки и спицы служили ей подарком за хорошее поведение. И, дабы не захламлять их его, пусть и огромную, но не бесконечную квартиру всяким мусором, на который она так и не обратила внимания, он без зазрения совести выкидывает их за спину и ногой подкидывает к мусорке, дабы не мешать его драгоценной птичке. Птичке. Голубушка, Зарянка, Певчик, Синица. Почему-то у этого Фатуйца гиперфикс на птицах, словно насмешка над её несостоявшейся свободой, может быть даже не осознанная. Либо он врал, либо искренне говорил, что не хочет её как-то случайно оскорбить. Она честно работала в трёх местах чуть ли не одновременно, дабы наскребсти себе на хорошую жизнь. А милый рыжеволосый клиент, очаровательно красивый, служил её отдушиной. Единственный, кто разговаривает с ней искренне, а не в тягучих отношениях начальник-раб и клиент-раб. Казалось, он даже не был заинтересован её телом, и щебетал по ту сторону кассы что-то веселое из своей жизни каждый раз, как она пробивала его покупки. Мятная жвачка, веревка, и чёрные большие мусорные пакеты. Иногда щипцы, молотки, гвозди.. Она полагала, что у него ремонт. С этим не сталкивалась, ибо собственной квартиры не было никогда, а в арендованной делать что-то боялась из-за злобной старухи, любящей обвинять её в порче мебели. Но только эта сука давала квартиру за столь маленькую цену в центре города, поэтому Риша смирилась с очередными рабско-господскими отношениями. Иногда он заходил к ней каждый день, и покупал одно и то же, словно в шутку. Но Риша игнорировала эти странные случаи, сетуя на плохую память и.. мало ли, сломался молоток. Это дешёвый магазин, наверняка тут все некачественное. В любом случае, даже если он каждый день убивает, что маловероятно, она не против, ведь он её дружелюбный клиент. – Ты куришь? – удивленный тихий вопрос, раздавшийся со стороны входа в магазин. Риша взяла перерыв, почувствовав как веки слипаются от.. неизвестно скольких часов, незаполненных сном. Она выдохнула светлую дымку, взглянув на своего любимого постоянного клиента, и поджала губы в разочаровании. Он какой-нибудь радикальный зожник, который перестанет с ней общаться из-за курения? Эта вредная, действительно дорогая во всех смыслах привычка была тоже её отдушиной. Чуть ли не единственная необязательная трата помимо еды, которую она себе позволяла, пять пачек в месяц. Строго, для особо тяжёлых моментов. Она не хотела её бросать, но он её заставит. – Немного, – вяло ответила девушка, раздумывая, стоит ли ей потушить сигарету из вежливости, когда он подошёл ближе. Она не хотела тратить недокуренную. Чайльд взглянул на марку в её руках – сигареты с вишней. Немного даже банально. – Дашь одну? – он улыбается, наклоняя голову чтобы заглянуть в её тёмные синие глаза. Риша моргает, подняв голову. Она стояла в тени, вдалеке от входа в магазина, и он вдруг оказался как-то слишком неуютно близко, оставляя свой силуэт в тени и словно закрывая собой путь к магазину. Она опускает взгляд, доставая сигарету из пачки. Внутренние органы немного сжимаются, вопя о жадности и что ей придется лишиться одной сигаретки на этот месяц. Но нужда быть вежливой, взявшаяся не пойми откуда – родители её были противоположностью культуры и щедрости, – взяла вверх, и она протягивает ему и сигарету, и зажигалку. Тревога об отсутствии рядом других людей немного мешает, заставляя сердце биться чаще. Перед глазами мелькнули черные пакеты, постоянно им покупаемые. Чиркнув пару раз – она всегда использовала зажигалки до последней капли, – он затянулся этим дешёвым подобием табака и вновь вернул внимание к кассирше. Природа оградила его высоким телом, видимо, отобрав все у девушки – та была ниже его почти на голову, далеко не настолько мускулистая и, как бы это сказать, форменная. Ну, хотя бы среди девушек она оставалась высокой. – И как? – не терпя ожидание, сразу в лоб спросила Риша, готовая получать в ответ критику о её возможности курить подобное дерьмо. Она всегда была немного ранима, когда дело касалось её бюджета. Начиная с детства, где жить приходилось в разваливающимся довоенном домике, наполненным всяким хламом, куда звать 'друзей' было попросту стыдно, и до сегодняшних дней, когда внутренний ребенок всё ещё боится отвержения, если вдруг люди узнают о её финансовых проблемах. Словно с ней перестанут дружить, если увидят чем она питается и чем наслаждается. – Вкусно, – солгал Чайльд, но слишком правдоподобно, вызвав у Риши толику смущения и гордости за выбор сигарет. Чтобы одетый с иголочки богатей назвал её выбор хорошим? Да ни в жизни. Она молчит, отворачиваясь и молясь, чтобы её тонкая кожа на лице не выдала взмывший вверх жар и кровь, приливающую к щёкам. Ладонь сжимает пачку сигарет в кармане куртки, пытаясь побороть смущенную нервозность и страх накосячить, опозориться. Вся тревога о возможном убийстве ушла, оставляя за собой смущенное настроение. – Рада слышать. – Часто куришь? – резко спрашивает Чайльд, затягиваясь сигаретой и смотря прямо в глаза. Риша немного смотрит в ответ, и задумчиво отводит взгляд, тоже затягиваясь. – Когда устаю. Риша часто терпела. В детстве, когда отец не очень нежно трогал мать за волосы и бормотал не любовные пьесы, а угрозы и требования заткнуться, после чего уже сама мать делала с ней то же, ругая за её наглую попытку позвонить в полицию. В школе, когда в метре от неё громко обсуждалась она сама её 'друзьями', попросту не заметившие объект оскорблений, Риша делала вид что ничего не слышала. На работе, когда начальник плевался в ярости на неё за то, что, технически, в её обязанности даже не входит. Она привыкла к этому и не видела ничего особо плохого в том, чтобы слегка сжать губы и смотреть на стойку, пока её пальцы выламываются в тугом замке за спиной, а криво подстриженные ноготки впиваются в кожу. Горячий кофе немного обжигает участки кожи, на которые он был пролит, но Риша молчит, даже немного скучая, пока особо конченный клиент гневается подобно Зевсу. За что? Она плохо поняла. Слишком мало солёной карамели, кажется. Горький вкус. Она бы сейчас не отказалась от холодного кофе с миндалем, особенно в такую жару. Да даже без миндаля, просто чего-нибудь холодного. Даже менеджер, обычно спокойный как удав, вываливается из своего кабинета и повышает голос, наконец веля уроду уходить. И смотрит на Ришу странно. Как и остальные работники. А она просто снимает испачканный фартук, слыша краем уха шепот девушек, лучших подружек школьниц, устроившихся на подработку на лето, о её пугающем мертвом взгляде и словно каменном поведении. Разве это странно? Разве не клиент странный? Если бы она накричала в ответ, её бы за это, наверное, оштрафовали. Вторая сигарета следует за первой моментально, когда она сидит на бордюре на парковке. Не клиент её тревожил, а шепот тех девушек. Её странность. Почему с ней что-то не так? Почему она сломана и не умеет дружить? У неё нет никого. Лишь знакомые, кто-то отдаленно, кто-то близко, но ни единого друга. А все, кто назывался таковым, в конечном счёте уходили из её жизни. Нижняя губа подрагивает, а зрение размывается от поступивших слез. Тёмные глаза быстро метаются по парковке, проверяя немногочисленные машины на наличие людей, и опускаются, смаргивая влагу. Где-то в дальнем углу в машине человек жевал свой сэндвич. Значит плакать нельзя. Она потом выпустит пар, в своей квартире. Ах да, только завтра получится, у неё же ночная смена.. – Ты плачешь? Сигарета вываливается из пальцев, её тянет в сторону в испуге и безмолвном крике. – Ой, прости, прости, не хотел напугать. Руки тянут её за плечи, помогая снова ровно сесть, и сердце набирает темп в бесконечном ускорении, замирая лишь когда она видит знакомую улыбку справа. Чайльд садится рядом с ней на бордюр, и смотрит на неё выжидающе. Она скажет, что не плакала, он начнет настаивать, выяснит настоящую причину и тоже сочтет её странной. Если она скажет ему, что заплакала из-за грубого клиента, он её, может, пожалеет, но это все равно будет враньё, а врать она ему не хочет. Если продолжит молчать о причине, он обидится на её замкнутость и подумает, что он ей не нужен, и уйдёт. А она хочет чтобы он остался. Ах, черт, сигарета же упала.. Если бы не он, она бы без зазрения совести потянулась за ещё дымящейся сигаретой и потянула в рот. Так было и раньше – она стеснялась есть булочку, упавшую на пол в коридоре школы при других детях, и предпочла голодать, чтобы потом съесть это грязное вкусное создание дома. Но Чайльд, одетый с иголочки богатей по имени, скорее кличке, Чайльд, здесь, и она поступает как нормальный человек, тушит сигарету ботинком кроссовка. А кроссовок немного грязный, нужно было протереть влажной салфеткой, он же не подумает, что она.. Кто, нищая? Да он же уже понял что она работает как минимум на двух работах, и сложить дважды два ему не составит труда. – Риш? Она возвращает внимание к нему, забыв о главной проблеме – поддержание образа нормального человека, достойного общаться с богатеем, одетым с иголочки, по кличке Чайльд. – Я.. Она проводит языком по зубам, вспоминая, не ела ли сегодня чего-то слишком пахнущего, не противно ли ему сидеть рядом с ней. Она же использовала сегодня духи? Она мылась сегодня утром, от неё не должно пахнуть. Может, от неё даже пахнет кофе. Она надеется, ему нравится кофе. – Устала просто. Она выдает базовую полуправду, служащую ответом на большинство вопросов, и останавливает свой поток мыслей в ожидании ответа. А Чайльд мычит задумчиво, ставя локоть на колено и подпирая ладонью щеку, наклоняя голову так, что смотрит на неё немного исподлобья. Но не осуждающее, без выискивания, лицо нейтральное, ничего не выдающее. Сердце отдает гулом в груди, молясь, чтобы он не продолжил расспрос. Её коленки прижимаются к груди, она ерзает, меняя положение на твердом бордюре, отводя взгляд и вновь смотря перед собой, чтобы не пялиться в его красивые глаза слишком долго и он не счёл её, например, влюблённой. Или чтобы ему не стало неловко. Ладонь проводит по коже голени, и её дыхание незаметно сбивается, когда она чувствует пару выросших волосинок на ногах. Он не заметит? Ему не противно? Голова начинает болеть от жары, от давления и от постоянных дум. Нужно будет потом принять ибупрофен, и купить по дороге домой – закончилась очередная пачка. Неожиданная мысль посетила её голову, и она аккуратно посмотрела на его ноги, обтянутые качественными классическими брюками, чёрный пиджак, не к месту валяющийся рядом, слишком толстый для этого жаркого дня. Затем она снова взглянула в его глаза, и немного скривила губы, поняв, что он всё это время не стеснялся пялиться на неё. Вопрос о том, что он вообще забыл в этой дешёвой кофейне посреди дня, и как узнал, что она здесь, отпал, заменившись следующим. – Что? – Она спрашивает немного хмуро, даже с обвинительной ноткой. Он пялится потому что знает правду? Да нет, бред, откуда ему знать. Тогда у неё что-то на лице? Словно поняв, что заходит слишком близко к границам, глаза Чайльда в удивлении раскрываются шире на секунду, и он отворачивается, выпрямляя длинные ноги и отклоняясь назад, опираясь на руки. – Просто ты всегда уставшая, – он бормочет, натягивая дружелюбную улыбку, – Я даже немного беспокоюсь. Слова прорезываются в её сознании болезненно-нежно. Он беспокоится. За неё? Сердце переместилось в глотку, мешая дышать. Левая, чтобы он не увидел, рука сама потянулась к волосам, впиваясь ноготками в скальп, причиняя лёгкую боль. Зачем ему врать? Допустим, он вежлив. Он увидел что она плачет и остался рядом с ней. Ему нужен секс? Навряд ли, она не отличается особыми чертами, да и он бы уже устал крутиться вокруг неё. Зачем он говорит, что беспокоится? Она морщится, потирая переносицу. Сезонная мигрень отдала болью в зубы. Ей нужен ибупрофен. – Я в порядке, – она бормочет ответ, наиболее подходящий ситуации. Уверена, ему не будет интересно слушать про грубого клиента, – А что ты здесь делаешь? Оправдание для магазина с инструментами – он живёт поблизости. Оправдание здесь? Аякс тянет с ответом, мельком взглянув на дальнюю машину и подчинённого, в ней сидящего. По его мнению, плохое место для слежки. Потом отчитает. – Ехал на встречу и решил заглянуть в кофейню, – он возвращает взгляд к ней и её пустым глазам, немного улыбаясь. Риша немного дуется, продолжая пальцами потирать участок кожи на ноге с короткими волосами. Его машины здесь нет. Остановился на другой стороне улицы? Быть может. – А кем ты работаешь? – неосознанный вопрос, выпавший изо рта в чистом любопытстве. – М-м, – он весело прикусывает губу, отводя взгляд и придумывая правдоподобный ответ, – можно сказать, заключаю выгодные сделки для компании. Радость в виде повышения быстро омрачняется трауром в виде диагноза. Проблемы с сердцем, вызванные подарком генетики, и усугубленные её режимом дня, постоянными энергетиками и отсутствием нормального рациона. Туда же ещё и проблемы с желудком, позвоночником, недовесом.. Риша вздохнула тяжело, немигающе пялясь на противоположную лавку в алее. И надо было ей упасть в обморок посреди рабочего дня? Лекарства стоят дорого, и, по рекомендации врача, ей нужно бросить как минимум одну работу, чтобы спать каждые сутки. И где ей брать деньги за плату учёбы в университете? Пусть и часы, потраченные на учёбу, слишком мизерны по сравнению с количеством часов, потраченных на работу, Риша.. любила это. Ракетное конструирование, около-престижный университет. Если бы тот преподаватель просто смог принять работу на день позже, у неё была бы полная стипендия. Но не в следующем семестре. Телефон завибрировал, и рука, словно полумертвая, медленно вытащила его из кармана сарафана. Чайльд. Пару недель назад он впервые намеренно пришел к ней, а не в магазин. И попросил номер телефона. Риша без малейших сомнений дала его, в душе ликуя от наличия, вроде бы, доброго знакомого. На друзей она претендовать боялась. Он отправил мем с котиками. Поставив смайлик на картинку, Риша позволила телефону выпасть из рук на лавочку, и затянулась сигаретой, смотря на чёрное небо. Из-за светового шума звёзд практически не видно. Она бы хотела, чтобы все эти города были снесены к чертям. Чтобы можно было увидеть млечный Путь, и наслаждаться красками космоса, а не тусклым светом фонарных столбов. Комично, что она хотела сегодня отдохнуть, и наконец поиграть во что-нибудь, глотнув энергетика дабы не уснуть по приходу в квартиру. Видимо, не сегодня. Телефон снова завибрировал, но Риша не двинулась, зная, что это Чайльд. Очередной мем, наверное. Но вибрации пошли за вибрацией, и, обеспокоенная возможным падением телефона, девушка всё же протянула руку и включила экран. "Ты сегодня вечером занята? Могли бы по дискорду посмотреть фильм. Или поиграть." Смайлик с собакой, влияющей хвостом. "?" "Риииииш"

"Прости, сегодня устала. Потом как-нибудь."

"А когда? Ты говорила что у тебя потом много смен подряд:(" Риша моргает, лениво пытаясь выгребсти из мозга воспоминания. Она ему говорила? Наверное, когда ныла в очередной раз. "Можем просто поболтать, мне очень скучно:(" Смайлик грустной собаки. Она залипает в короткую анимацию вздыхания собаки, и закуривает сигарету. Может, сказать ему, что она сегодня чуть не умерла? Но когда он узнает причины, сам начнёт ругать её за такой образ жизни. Какой нормальный человек пьет энергетики чуть ли не каждый день и питается одними углеводами? Она сама виновата, и нечего тут ныть. Она прикрыла глаза, снова кладя телефон на лавку и покачиваясь от сонливости, нахлынувшей на неё тяжёлыми волнами. Нужно добраться до квартиры, не тут же ей сидеть. Вибрации от телефона были проигнорированы.