Хочу и все!

Болтать с таким Истребителем не было ни малейшего желания, и я лёг, как он и сказал. Семен — рядом. Я тут же повернулся к нему, и тут же понял, что вся его храбрость была лишь ложью. Он зажмурил глаза и стиснул зубы. Нет, это не поможет, рыжий, это не поможет… И я протянул руку и сжал его ладонь. Он вздрогнул, но не вырвался. Открыл глаза. Я постарался усмехнуться понаглее. Нам обоим почти стало легче, но Истребитель не мог этого не испортить: — Злат, поскольку ты человек недисциплинированный, уведомляю тебя: если ты нанесешь средство на свой член, чтобы использовать как смазку, твоя уртера зарастет, и без врачебного вмешательства ты этого не исправишь. Дядя небрежно хмыкнул, как будто он не собирался этого делать. Так что скорее всего — собирался. Ну дядя, ну нельзя хотя бы для Истребителя притвориться, что ты в себе? — Так средство опасно? — прошипел дядя, склоняясь надо мной совершенно ощутимо. — Не больше, чем любое другое лекарство, использованное не по назначению и в неумеренных количествах. Именно поэтому, ты должен надеть перчатки, и именно поэтому наносить лишь тонкий слой. Дядя задумался. Как-то очень жадно задумался, так и не отстраняясь. — Выходит, эта дрянь может вернуть девственность?.. Истребитель ответил тяжело и без тени улыбки: — Проверим на твоей. Я прыснул, отчасти, от нервов: ну что так тянуть-то, блять?! Но представить себе, чтобы дядя вдруг стал до того узким, чтобы нужно было постараться… Очень сложно. А оттого и смешно. Дядя опустил ладонь мне на спину и надавил, как будто бы мстительно. Не дождёшься, этим ты меня только интригуешь! Но вот выдох его звучал все так же жадно. Даже восторженно. — И сколько придётся ждать? — он провел рукой вниз, все так же давя. — Полчаса. — А если использовать презерватив? — Рискни. Ещё один дядин смешок. И томное, наигранно-печальное: — У тебя совсем нет сердца, дорогой мой. — Чтобы оно мне подсказало, как занасиловать своего племянника до того, чтобы он искренне верил, что ему это нравится? Я подавился смехом. Семен противно смотрщился. А дядя… Сдавил меня уже обеими руками, со всей полнотой холодной ярости. — Куда ты лезешь? — Нам придётся туда влезть. И влезть довольно глубоко. Так что тебе лучше быть уверенным. Потому что в Академии действительно ещё есть место. Дядя рассмеялся куда холоднее. Не понимаю, с чего он вообще реагирует на эту чушь! — Ты хочешь напугать меня? — Предупредить, не больше. Дядя склонился ещё ниже, как будто совсем закрывая меня собой, пряча от глаз, и впиваясь ногтями. — Я понял. Ты хочешь получить ту самую атмосферу дискомфорта, — прошипел дядя, а я с трудом вдохнул. — И понимаешь, что создать её очень сложно, — но не так сложно, как думает дядя, очевидно. — И что её создаёшь скорее ты сам… — Тогда, может быть, ты приложишь усилия к тому же? — Не сейчас, — дядя вдруг отпустил, но скользнул ладонью под меня, сжал её на груди, а второй рукой обхватил поперёк живота, потянул вверх, вдавиливая в себя, будто собираясь поднять. Теперь я чувствовал его всем телом, и почти не видел огромных глаз Растяпкина… Пока Истребитель не решил, что ждал достаточно. Семен вскрикнул и стиснул мою ладонь. Дядя, будто он не замечал ничего, громко и ощутимо поцеловал меня в шею. — Ты больше боишься, что я это сделаю, или что я не сделаю этого никогда? — почти шёпот прошёл по коже. Я прикусил язык, чтобы не закричать тоже. Все это — только, чтобы Истребитель видел?.. Так же неожиданно, не дождавшись и попытки ответа, дядя отпустил и выпрямился. — Теперь повтори, что нужно сделать, — приказал он Истребителю с такой глубокой уверенностью, что может это сделать, что я уронил ещё один вздох. — А затем я скажу тебе, что рабочий способ сыграть как надо есть. Но на это понадобится дня три, — холодная дрожь прошла по телу в следующий же миг, — и постель, которую тебе будет не жаль.

***

Взгляды, полные ненависти удавались, я уверен, очень натурально. Что там, даже Растяпкин смотрел так, как будто очень-очень сожалеет, что дядю все-таки не сжёг, когда был шанс. Все тело кричало, не хотелось даже вдыхать, чтобы не чувствовать этого. Горели уши — это был самый последний, жестокий, но ценный дядин подарок. Но сам дядя… Был куда лучшим актёром, и я всегда знал, что это так. Когда он смотрел на меня, пробирало до самых глубин. Когда он смотрел, горящая кожа холодела до льда. Когда он смотрел, мне самому верилось, что я предал его, разочаровал его, разъярил его, и что он хочет только моей смерти. Я старался обратить дрожь ужаса в дрожь гнева. Это несложно. Это невозможно. И чем ближе мы были к Академии, тем больше ненависти чувствовалось в воздухе. Семен остановился, чтобы завязать мне глаза — это идиотская шутка, но Истребитель настаивал. Дядю Истребитель «ослеплял» лично. Но в темноте, казалось, глаза дяди были везде, вокруг меня. Гнев, гнев, гнев. Я стиснул ладонь рыжего, и, думаю, он сам с трудом справлялся с перенапряжением. И задачей не въебать мной в столб. — Жалкие щенки, — дядин голос был так полон злобой, что сковывал, — Вы зря надеетесь, что я не вернусь, чтобы достать вас. Я расхохотался, но, наверное, только идиот не нашёл бы в этом смехе истерику, вместо положенного торжества глубочайшего желания растоптать. — Без меня тебе это уже никогда не удастся, дядя! — Ты так думаешь? — шипение всегда было хуже крика. Оно заполняло собой воздух, и я совсем не мог дышать. — Ты всегда думал о себе слишком много, хотя уже давно ничего не стоил. У меня ещё достаточно подчинённых, намного лучше и полезнее тебя, и им не потребуется целых шесть лет на такое простое дело. Как будто кости трескаются, и все тело немеет. Это неправда. Неправда. Это игра, и больше ничего! Я знаю, что мы уже в поле зрения, в поле слышимости, Академия окружена своими идиотскими жуками прослушивания, и куда бы ни переехала, найти её легче лёгкого. Но так я сломаю рыжему руку. — Я надеюсь, все они трахнут тебя в блоке тринадцать! Все знают, какое рекордное количество безмозглых помощников было нами потеряно в борьбе в Академией. И все понимают, что ровно такие же остаются с нами. Нормальных подчинённых найти нелегко, дядя сам!.. Дядя… Я не видел, но чувствовал, что он дёрнулся ко мне. Я слышал, как Истребитель спокойно и безразлично дёрнул его обратно, вызвав злое шипение. — Довольно, — он тоже говорил не для нас, а для всех, кто это видит. — Мы приближаемся к Академии, и там все это будет выяснено навсегда. Я знал, знал всем своим существом, насколько исказилось дядино лицо от желания вонзить в шею Истребителя клыки. — Только не забудь добавить мой подарок к его номеру, Истребитель.