Посмотри на меня

       Позади слышится стук ботинок о разбитый пол, удары и короткие выдохи, но Сережа не разрешает себе обернуться. Да, ему безумно хочется бросить все и кинуться назад, оттолкнуть Игоря и утонуть в объятиях его Олежи. Убедиться наконец, что все происходящее реально, что Олег настоящий, живой и невредимый… Но нельзя. Каждая потерянная секунда может стоить тысячи жизней, и все это по его вине.       Разумовский быстро бьет по разбитым и обгоревшим клавишам, иногда пальцы чуть подрагивают, но нажимают уверенно — сказывается многолетний опыт работы. «Давай, ты же знаешь, ты же все это изучал…» –– скороговорки твердит себе Разумовский, нервно сжимая зубы. Время уходит, а нужного кода все нет. «Есть, вспомнил!» – он торопливо вводит четырехзначный число и нажимает Enter, экран вспыхивает зеленым, а Разумовскому кажется, что только он сбросил с плеч тяжелейший груз, и радость заполняет сердце от мысли, что у них получилось. С трепетом Сережа выдыхает, «Неужели теперь он сможет увидеть Олега...» Но мысль обрывается так же резко, как и приходят. Сердце леденеет от ужаса, кончики пальцев начинают мелко подрагивать. Сережа слишком хорошо знает, когда приходит это чувство. Перед глазами вспыхивают яркие желтые глаза, безумный шепот монотонно стучит в ушах. Разумовский испугано отшатывается в сторону, но цепкие пальцы все равно достигают его, окутывая своей холодной липкой темнотой. И снова, как и множество раз до этого, приходит осознание — ему не уйти отсюда, пока Тот не захочет. И мир вокруг окутывает беспроглядная холодная темнота.

* * *

      Птица не спешил вмешивается в события, которые разворачивались как нельзя лучше. Он с довольной ухмылкой наблюдал, как его непутёвый Сережа снова и снова рвётся всех спасти. Похоже Тряпка совершенно не учится на своих ошибках. Да даже если представить, что у него выйдет спасти этих жалких людей, последнее и мало вероятное, что они ему скажут, да сделают будет благодарность.       Но вот, дождавшись наиболее удобного момента, когда все козыри окажутся у него, Птица ловко берет контроль в свои руки. Ему отлично известно, что Разумовский не сможет сопротивляться долго, Тряпка слишком боится его и Птица, в свою очередь, с готовностью пользуется этой возможностью. Но как бы ни казалось безупречным положение Птицы, было ещё одно, Но. Одно жирное и проблемное, Но. Имя, которому —Олег Волков.       Эти двое познакомились ещё в детдоме по чистой случайности. Какие-то поганцы опять взялись поиздеваться над Сережей, который благодаря своей робости быстро завоевал популярность мальчика для битья и объекта насмешек. Но когда только он собрался спихнуть Тряпку в сторону, чтобы самому учинить зверскую расправу над этими поганцами, как вдруг появился он — Олег Волков. Вышел смело в своей черной потрёпанной куртке с взлохмаченными вихрями темных волос. Одним грозным взглядом он разогнал всех мальчишек, открывая вид на сжавшегося в комочек на земле испуганного Сережу. Птица даже моргнуть не успел, как Разумовский с покрасневшими от слез, но счастливыми глазами оказался укутанным в мягкое одеяло на кровати Олега, который с нежной заботой обрабатывал мальчику царапины и ушибы.       Именно с этого дня и завязалась их странная и, до неприязни ему близкая дружба. Все свое внимание Сережи переключилось на Олега, Тряпка думал о нем постоянно, да и Волков в свою очередь не отходил от него ни на шаг, они практически не расставались.       Птицу такой расклад отнюдь не устраивал. Он терял желаемый контроль и власть над Тряпкой. Рядом с Олегом, Сережа словно находился под незримым, но прочно защищенным куполом, пробить который ему было просто не под силу. Но вот сейчас настал тот момент, которого он ждал слишком долго. «Я думал ты окажешься хоть чуточку умнее.» усмехается Птица и взводит курок.

Годом ранее

Птица смотрит безумным горящим взглядом. - Мы заставим его страдать… - Нет. – вдруг резко прерывает Олег, в голосе его слышен холод, и Птица с отвращением кривиться, когда понимает — узнал. - Плохо ты меня знаешь, Птица, если думаешь, что я не отличу твой поехавший взгляд, от чистых и добрых глаз Сережи. Волков усмехается, но только взглядом. - Я не позлю тебе подвергать Сережу опасности, – голос его звучит холодно, но уверено. - Я забираю его отсюда, сейчас. Он протягивает руку, но Птица, собрав остатки сил, грубо отбрасывает ее в сторону и злобно щуриться. - Нет уж, ты сделаешь так, как я сказал, – сквозь зубы шипит он, - а иначе ты распрощаешься с Сережей навсегда. - Только попробуй! – Волков слегка бледнеет, глаза яростно вспыхивают, но Птица замечает в них нотки страха и цепляется за него. - Попробую, мне это нечего стоит. – краешки потрескавшихся губ чуть приподнимаются и складываются в хищной насмешливой улыбке. – Так что, дорогой Волче, ты согласишься и сделаешь все так, как сказал я.       Олег молчит. Несмотря на то, что брови его все больше и больше сводиться к переносице, взгляд переполнен не то болью, не то отчаянием. Он сжимает кулаки и коротко выдыхает, а Птица смеется — ликующе и победоносно. Он отлично знал, Волков согласиться, и не страх станет причиной, а эта губительная для него любовь к Сереже.

* * *

      За долю секунды пред тем, как нажать на курок, взгляд Птица задерживается на лице Волкова, губы которого беззвучно прошептали «Сережа...», а затем громкий выстрел разорвал гробовую тишину здания. Птица криво усмехается и ликует — никто ему терпеть не помешает воплотить грандиозный план, терпеть он точно победит, и Сережа останется с ним.       Напротив, возникает фигура Грома — супергероя, борца за справедливость, неунывающая личность, но даже и он сейчас выглядит порядком усталым. Птица, дергано улыбаясь, неспешно подходит к мониторам и не замедляясь жмет черную кнопку. На панели экрана один за другим появляются фотографии людей. На лице Игоря отпечатывается живой ужас, когда он осознает, что тот хочет сделать. Он приковывает взгляд к фотографиям людей, чьи жизни могут оборваться, стоит только этому психу сделать одно лишнее движение. Птица откровенно торжествует и наслаждается своим триумфом, он уже тянется было нажать на клавишу, которая запустит дорны, но не успевает.       Огромны кулак со всего размаху бьёт в скулу. Огненно-рыжие пряди взметаются в воздухе, на долю секунды в глазах вспыхивают кранные полосы. Птица с протяжным стоном валится на четвереньки, зажимая окровавленный нос рукой. – Глупый, глупый, Гром! – вдруг сквозь хрипы кашля заливается жутким смехом птица, жёлтые радужки безумно сверкают в полумраке здания. – Думаешь раз ударил и прикончил меня? Возможно, Тряпка бы сразу сдался — он слабак. Но я нет. Тебе не разрушить мой план, я уничтожу тебя и всех, кто тебе дорог… – Оставь при себе свои убеждения. – Игорь резко вздергивает птицу за шиворот смирительной рубашки, прижимая к стене. – Этот город и все, кто в нем, под моей защитой. И я уж точно не позволю всяким мудакам — вроде тебя, с больным воображением подвергать его опасности.       Гром грубо забрасывает руки наверх, прижимая к холодной стене. И птица слишком поздно понимает, что тот собирается сделать. Он начинает отбиваться, истошно вопить, но все без толку. В рот насильно проталкивают одну за другой три красные отвратительные таблетки. – Так нечестно… – успевает выдохнуть птица, прежде чем радужка глаз меркнет, вытесняя желтый и заполняется чистым небесно голубым.

* * *

      Все было, как в тумане. Слышались чьи-то крики, настойчивый голос Грома, выстрелы, Олег… Сережа разлепляет отяжелевшие веки и с удивлением обнаруживает себя прижатым к стене, а напротив, затуманено лицо Грома. Разумовский с испуганной растерянностью заглядывает тому в глаза. – Игорь, – хрипло шепчет он, – что… что произошло? – Да так ничего особенного. – криво усмехается Гром и, наконец убедившись, что перед ним не пернатый псих, а Разумовский, выпускает скомканную рубашку. – Всего-то у твоей второй личности совсем крышу снесло. Размечтался испепелить мой город, клялся камушек на камушке не оставить. Так что потрудись-ка поскорее отключить программы, которые запустил этот ненормальный придурок. – О... Конечно.       Сережа, все ещё пошатываясь от головокружения, медленно подходит к столу. Декатировать программу не составляет особого труда. Пальцы ловко щелкают нужные кнопки и на экране высвечивается зелёное окошко. Готово. Сзади слышится облегченный выдох Грома. Чтобы там ни натворил Птица — а он по всей видимости успел натворить не мало — Сережа чувствовал, как сердце бьется от искреннего счастья. Счастья, что он смог быть полезным, что… А где Олег?       Разумовский тут же поднимает голову. Торопливо и потому неуклюже он поворачивается и подходит к разбитой двери. Сердце замирает. Как долго он ждал этой встречи. Поначалу не верил, боялся, что Гром обманывает его и использует информацию об Олеге, как манипуляцию, чтобы заставить согласиться на помощь.       Но нет. Он сам видел, как Олег сидел на ступенях в этом здании и перебирал струны гитары, извлекая ту самую мелодию. Их мелодию, которую ещё будучи подростками Олег так часто исполнял для него. И вот сейчас после такой долгой разлуки и страданий, он наконец увидит Олега. Скажет — как скучал, как ждал его и....       Взгляд Серёжи нечаянно падает на человека, лежащего чуть поодаль. Черная одежда, темные волосы, маска, съехавшая чуть в бок. Что-то внутри тревожно сжимается и чем дольше он смотрит, тем мучительнее и быстрее колотится сердце. Ноги не хотят слушаться, но он пересиливает себя и направляется в ту сторону. Пару раз спотыкается, острые осколки больно впиваются в босые ноги, оставляя на полу кровавые пятна, но Сережа не замечает. Его взгляд прикован только к одному лицу — бледному и безжизненному. Словно в тумане, опустившись на колени, он обхватывает дрожащими пальцами тяжёлую руку в черной перчатке и прижимает к груди. – Олежа... – тихо жалобно зовёт он, в ответ глухая пугающая тишина. – О-лег... Голос вот-вот сорвется, и когда в третий раз ответом ему служит давящая тишина, Сережа понимает. Не хочет, боится, но понимает — Олег больше не ответит. Сердце глухо падает куда-то вниз, внутри словно обрывается натянутая струна. Слезы одна за другой бесшумно скатились по грязной белой рубашке. – Господи, Олег... – задыхаясь, судорожно бормочет он. – Что же я наделал… Олежа, пожалуйста, открой глаза. Прошу, скажи, что это шутка... И в ответ тишина. Тишина, давящая и невыносимая. В голове словно что-то щелкает. Сережа порывисто обхватывает ледяными пальцами тяжёлую рукоять пистолета, и дрожащей рукой приставляет дуло к виску. Глаза до боли зажмуриваются. Больше всего ему сейчас хочется открыть их и осознать, что все это — контроль птицы, убийства людей, бесконечные опыты Рубинштейна, Олег… — было лишь страшным болезненным сном. А в реальности — Олежа никогда не покидал его, в реальности, в которой он свободно мог ощутить это родное тепло, которое раньше так часто успокаивало... Но нет. Сережа упрямо стискивает зубы и покрепче сжимает пальцами тяжелую рукоять пистолета. Он сам сломал эти мечты. уничтожил то, что любил больше всего — любимого человека. – Я… тоже с тобой. – губы подрагивают, и он нервно сглатывает ком, подступивший к горлу. – с тобой….       Палец сам ложится на курок, нервно дергается и… Выстрела не следует. Чья-то теплая ладонь накрывает его дрожащие пальцы и несильно надавливает, заставляя дуло пистолета упереться в пол. Сережа инстинктивно дергается в сторону и тут же замирает, стоит только голубым глазам, с застывшими на них слезами, устремиться на человека, напротив. Олег. Уставший, бледный с множеством царапин и ушибов, но живой и —улыбается. – О-олег, прошу, скажи, что это не сон... – с замирающим сердцем выдыхает Сережа. – Эх, горе ты мое. – по-доброму усмехается Волков и устало прислоняется спиной к стене. – Да не сон это, живой я, живой. От меня так просто не отделаешься. Но он тут же замолкает и недовольно хмурится. Глаза Сережи слишком открытые, слишком напуганные. Сердце почему-то больно сжимается от этого пронизывающего взгляда, и Волков поспешно пытается скрыть неловкость за легкой улыбкой. – Олег… – надломлено шепчет Разумовский. – Прости… Это не я… это он... я этого не хотел… никогда бы… ни за что. Он роняет эти обрывки слов вместе со слезами, глухо капающими на разбитый пол. – Тихо, глупыш. – Олег бережно обхватывает худые плечи и нежно прижимает к себе. – Знаю, что не ты, Сереж, с самого начла знал. – Олег мягко чуть улыбается и успокаивающе провидит рукой по спутанным волосам. – Но теперь все позади, Он ушел, и я не позволю больше ему вернуться, отнять тебя у меня. Сережа смотрит зажато робко, но все же слабо улыбается, отчего Волков облегченно выдыхает. И его сердце замирает, когда он чувствует, как крепко и отчаянно прижимается к нему Серёжа, как бешено и нервно колотиться его сердце. – Просто мне стало так страшно. Я думал, что потерял тебя. Думал… Его взгляд нечаянно падает на рваную рану чуть ниже уха и размазанную по подбородку кровь. Олега кровь. Глаза Разумовского в ужасе распахиваются, губы начинают мелко подрагивать. Он как-то испуганно горбит плечи и до крови закусывает нижнюю губу. – Эй, Сережка, ну что опять? – Олег с беспокойством смотрит на бледное лицо Сережи, на воспаленные от слез глаза и наконец замечает причину беспокойства. Не сдерживает смешок. – Ну что ты, тише, все хорошо. – пытается успокоить он. – Это просто царапина, всего лишь порез. Сережа сжимает зубы и яростно мотает головой. – У тебя там кровь и рана… из-за меня. – Ну нет, Сереж, так дело не пойдет. – Олег сильно сжимает пальцы на дрожащих плечах и чуть отстраняет. – Для начала, давай я заберу это. Он осторожно вынимает пистолет из ослабевших рук и быстро прячет в кобуру. – А теперь успокойся и посмотри на меня. Тяжело видеть эти беспомощные глаза и говорить намеренно грубо, но Олег знает — если сейчас не надавить, потом может быть поздно. Жестокий тон сработал. Сережа, всхлипнув, поднимает голову и затравленно смотрит на Волкова. – Так-то лучше. – уже мягче продолжает Олег, незаметно нежно поглаживая друга по спине. – А теперь просто постарайся успокоиться. Все в порядке, Серёж, все хорошо. Я тебя больше не оставлю. – Правда? – голубые глаза смотрят с надеждой и — опять неверием. – Разве, я когда-нибудь тебе врал. – усмехается Олег. – Правда, солнце мое, конечно не оставлю, куда денусь.       Сережа сквозь слезы моргает и счастливо улыбается. Руки Олега вновь притягивают его к себе, и Серёжа с готовностью отдается в них, утыкается носов в шею и тихо всхлипывает.       В надежном кольце крепких объятий Олега так спокойно, как не было уже много лет. Больше не нужно волноваться, не нужно тревожиться. Олег обязательно позаботиться о нем, теперь он его не бросит. Ведь он пообещал.

* * *

      Олег с застывшей полуулыбкой на губах нежно проводит рукой по растрепанным рыжим волосам. Они заметно отросли и теперь смешно торчали в разные стороны.       Как же давно он не прикасался к Сереже. Последний раз это было в тот день их последней встречи перед его уходом в армию. А ведь Серый тогда так нервничал, переживал, в конце концов просто не выдержал и расплакался у него на плече. Олег, никогда не любивший, слишком явных выражений эмоции, в тот монет просто не мог спокойно смотреть на то, как единственный друг тихо рыдает ему в рубашку и вместо пустых уговоров успокоиться, просто притянул его к себе. Так они и просидели до самого выхода. Олег до сих пор отчётливо ярко помнил те объятия, да и вряд ли когда-нибудь сможет их забыть — слишком это было хорошо.       А потом все завертелось. Служба, война, вынужденная инсценировка своей смерти для вступления в отряд мертвецов. Честно говоря, тогда Олег даже не предполагал, что информация о его лже-смерти, дойдут до Петербурга. И когда спустя несколько лет, он случайно наткнулся по телевизору на передачу о Чумном Докторе, а после увидел фотографии Сережи — то сразу понял, что-то здесь не так. Не складывался у него в голове тот жуткий образ на фотографии с добрым и миролюбивым Сережей.       После этой новости прямиком с военной операции он сорвался в Питер. Да, ему пришлось прибегнуть к связям, которые он приобрел за годы службы и не особо любил ими пользоваться, но ради Сережи Олег готов был хоть весь Питер подоврать, только бы вытащить его оттуда.       Проникнуть в больницу, где держали Серого, не составило особого труда. Но когда он вошел в камеру и увидел Сережу, то сразу понял, что произошло тогда. Понял, как только вместо ожидаемых голубых глаз на него уставились жутковато-желтые радужки. Те самые, с детских рисунок Серого, на которых всегда присутствовал образ черного ворона с яркими выделяющимися глазами.       Осознание приходит вскоре после открытия правды, а вместе с ним и чувство вины, злости на себя и гнева на этих людей, которые запихнули Сережу в это чертовски богом забытое место. Но Олег понимал, как бы он не затыкал свою совесть, одно оставалось неизменно. Он бросил Сережу одного. Оставил с этими озлобленными людьми, где каждый может обидеть его. Все усложнилось после того, как эта пернатая тварь, не оставив ему выбора, заставила согласиться на безумный план. Но Олег готов был сделать все, что требуется, лишь бы вытащить Серёжу, уберечь его и увезти подальше от сюда туда, где они смогут жить спокойно — только он и Сережа.

* * *

      Олег тяжело выдыхает и отгоняет воспоминания. Пора убираться отсюда, пока не навалили менты.       Одной рукой он обхватывает худые плечи Сережи и нежно укладывает его голову на плечо, стараясь не потревожить хрупкий сон, а другую подсовывает под колени и рывком поднимает –– усмехается. Каким был Сережа невесомым, таким и остался. – Скоро здесь будет полиция. Олег резко оборачивается. Напротив, скрестив руки на груди, стоит Гром. Лицо майора бледное и уставшее с темными синяками под глазами, но взгляд, как и прежде, блещет непоколебимой решимостью. – Мы уходим. – холодно бросает Олег, поудобнее перехватывая свою драгоценную ношу. Гром хмурится и сжимает кулаки. – А если я не отпущу. – Тогда мне придется тебя убить. – спокойно пожимает плечами Олег. Игорь облокачивается спиной о бетонную стену и устало потирает глаза. – Разве ты сам не понимаешь. – сухо начинает он. – Разумовский болен и болен серьезно. Для него же самого будет гораздо безопаснее находиться в больнице под присмотром профессионалов. – Ты сейчас серьезно? – бровь Олега стремительно взлетает вверх. – Где ему будет безопаснее? У таких как Рубинштейн или кто похуже? Гром, ты же вроде как не глупый, должен понимать. Они просто будут использовать Серого, как подопытную крысу. Думаешь этот Рубинштейн лечил его там? Да ни хрена. В том месте они с ним делали все что угодно – но только не лечили. Так что извини, Гром, но я скорее подорву этот город ко всем чертям, чем позволю вернуть Сережу в то место.       Игорь молча выслушивает ровную речь Волкова. С одной стороны, в словах того есть доля правды. Он и сам видел в каком состоянии находился Разумовский, спустя год лечения. Но с другой — отпустить двух опасных преступников, еще час назад держащих весь город в страхе — это в корень противоречит всем его за устоявшимся принципам.       Олег еще с минуту холодно смотрит на Майора, а затем, покрепче прижав к груди Сережу, молча разворачивается и шагает к выходу. Сквозь тишину, слышен только тихий скрип стекла под подошвой тяжёлых ботинок. – Больше не попадайся мне. – вслед сухо говорит Игорь. – Второй раз у тебя не получится выйти сухим из воды. Темная фигура Волкова задерживается у выхода. – Об этом можешь не беспокоиться. – через плечо с усмешкой бросает он.       Его взгляд падает на мирно спящего на его плече Сережу. Волков усмехаться и решительно переступает порог. Теперь у них начнется новая жизнь. Вдали от сюда, вдали от кошмара прошлого. Он больше никогда не оставит Сережу одного. Никогда.