Весёленькое лето

Время уже близилось к часу ночи, но в двух комнатах дачи горел свет. Всё дело в том, что в них было четверо подростков, собиравшихся не спать всю ночь и встретить рассвет. Они уже успели посмотреть первую серию «Пищеблока» и теперь боялись выходить из комнаты даже в туалет (он находился на улице). Максимум — в соседнюю комнату, и то с фонариком и вдвоём. Сейчас же, дав полчаса отдыха нервной системе, подростки разделились по комнатам по два человека. Крутобок со Змейкой решили поприкалываться и погадать на картах, а Огнегрив с Горелым стали доедать те запасы еды, которые ещё не успели съесть Крутик со Змейкой. Такой еды было мало. — Я нравлюсь Горелому? — прошептала максимально тихо на ухо Крутобоку Змейка. — Я так и знал, что ты это спросишь, — усмехнулся парень и разложил карты. Вглядевшись, он с улыбкой признёс: — Скорее да. На самом деле он даже не смотрел, что показывают карты. Он прекрасно знал, что Змейка нравится Горелому, и не просто догадывался — ему об этом сказали лично. Крутобок очень хотел помочь другу и теперь, несмотря на активно протестующую Змейку, занимался шипперством. Змейка выдохнула. «Скорее да», «Скорее да», «Скорее да», — звучало в ушах. Рыжая прекрасно понимала, что это всё бред, что это уж точно не вероятность и статистика, которую так любил Горелый, но всё же… Ей нужна была хоть какая-то надежда, что они хотя бы продолжают дружить. В последнее время Горелый стал подозрительно часто избегать её. Это было странно. Причём он стал делать ей гораздо больше компиментов, при этом краснея, опуская взгляд и теребя кончик своей рубашки или футболки. А ещё стал чаще звать гулять не их привычной компанией с Огнегривом и Крутобоком, а именно вдвоём, наедине. Её отец уже тысячу раз прикалывался, что они как будто на свидания ходят, что натолкнуло девушку на мысль, что Горелый… в неё влюбился? Ей было жутко интересно узнать, в чём причина такого поведения, чтобы уж точно понять, влюбился ли он в неё по уши или просто фигнёй мается. К счастью, пока они находились на даче, Крутобок придумал интересную штуку — гадание на картах. Безусловно, точность была маленькой, но всё же… По приколу можно было и попробовать. Тем более у девушки было очень много вопросов… Выйдя из комнаты Крутобока, спросив всё что можно (от «Коготь завтра умрёт?» до «Я получу от бати сотку?»), Змейка наткнулась на Горелого. Тот уже привычно отвёл взгляд и затеребил пальцами кончик рубашки. — Дарова, — Змейка пристально вгляделась в парня. — Привет, — щёки Горелого начали краснеть. — Ты… сегодня очень красиво выглядишь. — Я что, тебе нравлюсь? — усмехнулась Змейка. — Ты так выглядишь, будто меня поцеловать хочешь. Да, сейчас. Именно сейчас. Другого шанса у него нет. Горелый с молниеносной скоростью притянул лицо Змейки к себе, сжав его с двух сторон ладонями. Он зажмурил глаза и впился своими губами в её губы. Он не видел реакцию Змейки и не хотел. Единственное, о чём он мечтал — просто запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь. Буквально на несколько секунд Горелый просто забылся. Он уже плохо соображал, что делает, смущение накрыло с головой, но в то же время он невероятно осмелел и сейчас был готов свернуть горы. Пьянящее чувство накрыло парня с головой. Наверное, именно это и имела в виду Змейка, когда говорила про то, что у неё «адреналин зашкаливает». У рыжей, кстати, в этот момент был невероятный шок. Сначала по телу пробежали сотни мурашек, потом наступил резкий жар, потом холод. За несколько секунд она успела прочувствовать весь спектр эмоций, который вообще существовал в природе. Время как будто замедлилось. Настолько романтичный момент был разрушен сначала вышедшим из поцелуя Горелым, а потом резкой пощёчиной Змейки. Её накрыл странный и непонятный гнев. — Ты чё творишь?! Я не просила меня целовать, придурок! Я просто задала вопрос, я подразумевала, чтобы ты ответил, да или нет! — Змейка была не то что зла, она была дико смущена, и её это бесило. Она ненавидела смущаться. Рыжая развернулась на сто восемьдесят градусов и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Горелый остался стоять в коридоре. До него только сейчас дошло, что он сейчас сделал. Всё лицо начало покрываться краской, а ладони вспотели от напряжения и осознания. Они поцеловались. Он просто взял и её поцеловал. Горелый чувствовал… странную пустоту? Страх? Он не понимал. Он ничего не понимал. После поцелуя же люди обычно испытывают приятные эмоции, разве нет? Огнегрив и Крутобок удивлённо проводили взглядом сгорбленного Горелого, резко ворвавшегося в комнату и с разбегу плюхнувшегося лицом на кровать. — Что… — начал Крутобок. — Это просто трындец, — пробурчал Горелый, не вставая. — Что трындец? — спросил Огнегрив. — Да мы поцеловались, блин! — вскрикнул Горелый. — А она меня по щеке долбанула! Крутик подавился водой, которую решил хлебнуть не в самый подходящий момент. — Прости, что вы сделали? — медленно произнёс парень. — Мы с ней поцеловались! — повторил Горелый. — Чего?! — лицо Крутобока озарила радостная улыбка. Он прекрасно понимал, о какой «ней» идёт речь. Одна из мечт сероволосого сбылась. — Так это же крут… ТВОЮ!!! — Пошел нахрен, это не круто! — в дверях появилась Змейка, кинувшая в Крутика подушку, от чего тот заткнулся. — Горелый, это чё вообще было?! Горелый залился краской. — А что произошло-то? — не догнал Огнегрив. — Меня этот придурок поцеловал! — Змейка возмущённо показала рукой на Горелку. — А я ему пощёчину дала со всей дури, ибо нефига руки распускать! — В твоём случае губы, — хмыкнул Крутобок. — Какая разница, — скрестила руки на груди Змейка. — Горелый, я требую объяснений. Руки Горелого снова вспотели. Он заправил выпавшую прядку волос. Хотя на самом деле она была вовсе не выпавшая, он просто волновался и вообще не знал куда себя деть. Хотелось просто взять и провалиться под землю, исчезнуть из этого мира, чтобы не стоять и не позориться. Ты мне нравишься Ты мне нравишься Ты мне нравишься Такие простые слова, но, чёрт возьми, выговорить их так сложно! Горелый и так за сегодня натерпелся, он уже не сможет, слишком страшно и слишком сложно… — Горелый? — Змейка стояла уже ближе к нему, всё еще держа руки на груди и смотря прямо в глаза. Точь в точь как буквально пять минут назад задавала ему тот злосчастный вопрос и шутила про то, что он хочет её поцеловать. Правда, что-то не слишком смешная шутка вышла. Во всяком случае, Горелый как-то ну очень буквально её понял. А парень пытался достать где-то смелость, чтобы сказать те самые три слова. Он никогда не отличался храбростью, особенно в таких делах. Он мог быть романтичным, создать уютную обстановку, подыграть в ней, но, чёрт, он не понимал, как вообще действовать, чтобы его влюблённость оказалась взаимностью, и как подкатывать. Он не знал, не понимал, он лишь пытался это сделать, но попытки выходили как раз таки пытками, вопреки пословице. Но, в конце концов, что такого будет, если он ей-таки признается? Она убьёт его? Да Могла бы, но закон не даст. Что она вообще может сделать максимально страшного? Разве что его отвергнуть. Это ведь, если подумать, не так уж страшно, да? Страшно Нет, не страшно Страшно Нет, не страшно В конце концов, надо было отвечать. Вся комната ждала его ответа. Горелый закрыл и не открывал глаза, он не хотел знать ничью реакцию. Ему было лучше оставаться в неведении, чем понимать, чем закончиться его признание. Он до жути боялся невзаимности и того, что его пошлют куда подальше. Наконец парень набрал воздуха в лёгкие, крепче зажмурил глаза и выпалил: — Ты мне нравишься!