Плюс один

      Роскошные чертоги графа Арлабуса торжественно встречают приглашённых гостей и их друзей. Здесь сегодня соберутся все сливки общества, от герцогов до знатных поставщиков, ведь бал это не только увеселительное мероприятие, но и место для «дружеских» переговоров.       Зала так и пышет богатством: резные белые стены в зеленом золоте, меловой потолок, узорный паркет, в доль стен расставлены банкетки, для отдыха приглашённых и зеркала в две двери высотой. К массивным люстрам прикреплены полупрозрачные тюли, изящно свисающие с этих самых высоких потолков. Помпезно, в стиле графа.       К девяти часам вечера к парадному входу начинают подъезжать первые кареты, из них выходят знатные дамы в пышных платьях и утонченные мужчины в разноцветных жабо, все в карнавальных масках, всех приветствует хозяин дома. Из распахнутых окон дворца слышится звонкий смех и каждому новоприбывшему не терпится скорее присоединиться к празднику. Вина льются рекой, а закуски исчезают с позолоченных тарелок за считанные минуты. Оркестр надрывает скрипки, пианист стучит по клавишам, музыка не затихнет всю ночь.       Часы пробили полночь, музыка стала поспокойнее, люди разбрелись по компаниям, кто увлечен флиртом, кто отдыхает, после резвой польки, а кто налаживает связи. Молодой юноша, недавно вступивший в наследство приветливо улыбается пожилому дженьельмену в дорогом фраке, что восхваляет его покойного папеньку и сажает зерно благоприятного сотрудничества с приемником крупного поставщика. Добрая часть зала давно скинула свои маски, но не он. Он ждет кое-кого, потому и не снимает. Душенька вглядывается к толпу, ища взглядом парнишку, которому на днях самолично выбирал ткани для костюма, но видит лишь юных девчушек, что кокетливо прикрывают личики руками в ажурных перчатках. Беседы о поставках в знатные дома утомительны, секунды тянутся за часы… Ожидание всегда трепетно, а когда оно теряет смысл, то и вовсе мучительно. Юноша вежливо откланивается перед несколькими мужчинами и удаляется в уборную, за маской не видно его грусти, и слава Богу. Глаза больше не шерудят толпу, он смотрит под ноги, нащупывая в кармане белых брюк небольшую пудреницу, даже с открытыми настежь окнами было жарко, тем более под маской.       Рассекая залу, он натыкается на высокую фигуру в черном, и тотчас же рассыпается в извинениях. Пудреница выскользнула из руки, орошив ажурный паркет, а упавший на нее разбившийся бокал вина окончательно ее испортил. Он поднимает голову, готовясь еще раз принести извинения, но заприметив знакомые ткани, лишь приоткрывает рот. — Здравствуй… — выпалил он тихо, однако видя любопытные лица, любящей сплетни, знати, улыбнулся и продолжил, — те!       Прислуга быстро прибежала на помощь гостям, умоляя неловкость. Мужчины улыбнулись друг другу и Душенька пригласил незнакомца к фуршету.       Черные строгие брюки выглажены по-мотросски, со стрелами, атласная ткань рубашки едва скрывает рельеф тела, а полосатая черно-фиолетовая тканевая маска выглядит очень лаконично на фоне черных как смоль волос. Завидный жених, если не знать, что он всего лишь бедный работник фермы, унаследованной резвым карнавальным кроликом. — Вы припозднились, Обсидиан Тайм, — парень в розовой маске кролика шутливо подмечает фамилию своего «плюс один», золотое обрамление аксессуара, кажется, выражает игривость, спрятанную под ним. — Простите, Господин Душенька, — дела не ждут, — подхватывает лукавый настрой тайный спутник.       Обсидиан не привык к подобным мероприятиям. Он обычный человек, в отличии от его друга детства, он никогда не ходил на знатные приемы, никогда не встречался с дворянами, кроме тех, кому принадлежал он и его семья. Росли они бок о бок, но судьбы их будто Инь и Ян разные. Никто не закатывал помпезные праздники в честь его первого прорезавшегося зуба, не гладил по головке за выученный этикет и не ругал за выход за пределы поместья. Однако, волею Бога они, еще будучи детьми, нашли друг в друге утешение. Один — сбегал от величественных скучных обязательств, а другой — иногда мог отвлекаться от тяжелой сельской жизни. И им было всегда хорошо вместе. Со временем обоим пришлось смириться со своими судьбами, но это не означало разделиться.       Душеньке нравилось посвящать темного деревенского друга в свою жизнь. По вечерам, после уроков, под покровом ночи он сбегал из спальни в рабочую зону и рассказывал Обсидиану о том, что узнал, таскал книги, учил читать и писать, рассказывал сплетни о надменных богачах и их глупых скандалах, а Обси в свою очередь дарил ему возможность быть живым, водил на озеро, показывал как ухаживать за скотом.       Они стали друг для друга кем-то большим, чем друзья, а Душеньке было мало, бунтарский характер обычно не доводит ни до чего хорошего.       Как только строгий папенька испустил дух, Душа, как старший и единственный сын унаследовал все. Теперь его руки не связаны. Он бы назначил Обсидиана личным камердинером, но того все устраивало, да и нравился ему работь на ферме. Правда, это не значит, что нельзя проворачивать сомнительные авантюры. Идея сводить любимого друга на бал появилась давно, еще тогда, когда в детстве кролик рассказывал мальчишке про все знатные приемы, на которых бывал. Он помнит, как Обси удивлялся всему, что слышал и всегда хотел показать. И вот, выдалась возможность — бал графа Арлабуса, заветный «плюс один». Красивые одежды, маски, никто и в жизнь не догадается, что этот статный мужчина — простой работяга. Только вот, приходить или нет… Выбор был за Обсидианом.       Час за разговорами прошел незаметно, но душная зала, полная разных запахов начала надоедать. Душенька предложил выйти на балкон. — У графа шикарные сады, а вид на них чудесен с балкона… — он озирается по сторонам и хитро улыбается, — давайте выйдем.       Глоток свежего воздуха был слишком сладок, двери балкона закрываются, приглушая музыку, что будет играть до самого утра и даже становится слышно пение ночных птиц. Луна освещает чудные сады, где деревья и кусты идут ровно вдоль тропинок, а газон пострижен точно под линейку. Ветерок равевает валаны-рукава розовой рубашки, обдавая руки приятным холодом ночи. Душа облакачивается на перила, разминая косточки, плечи, спина и ноги болят от бурных танцев, но прохлада улицы бодрит и боль откладывается на завтра. Сильные руки сопровождающего нежными прикосновениями рисуют незамысловатые узоры на чужой спине, ложатся на тонкую талию, непозволительная дерзость... Для кого-то другого. Аристократ чуть дрогнул, когда Обси положил подбородок на его плечо и обнял. Кровь приливает к щекам, пудра почти исчезла после долгого бала, и румянец виден на аристократично бледной коже. Ситуация не требует слов. Кролик поворачивается, прислоняясь ягодицами к периле, и кладет ладонь на щеку, закрытую полосатой, обшитую тканью, маской, ухмыляется, Обсидиан знает, что глаза его сейчас тоже "улыбаются". Черные короткие волосы, до этого зализанные назад, сейчас вальяжно колеблется на ветру, красиво... Душенька привстает на носочки, чтобы их маски соприкоснулись носами, отстраняется, прожигает взглядом мещающий элемент. Покусывает губы, нервничает. Из-за музыки, доносящейся изнутри не слышно дыхания, но оно звучит у них в мыслях, они знают друг друга как облупленных. Поджилки трясутся, такой глупый риск, который сейчас нужен им обоим. Душенька одной рукой приподнимает маску Обсидиана так, чтобы можно было добраться до губ, льнет к ним своими, второй рукой притягивает голову любовника ближе. Его собственная маска мешает, но это не имеет значения. Поцелуй влажный, он кусает нижнюю губу Обси, дав отдышаться, снова льнет, а когда окончательно разрывает поцелуй на последок оставляет невидимый след своих губ на щеке фермера. Смотрит жадно, но возвращает маску на ее законное место. Еще одно движение и вот уже Обсидиан стоит спиной к саду, сзади белеет месяц, а звезды будто-то светят ярче, чем обычно. Нога дворянина на весу, его поддерживают за ляжку, другая рука на ягодице, чуть мокрые от волнения и страсти руки, через ткань, елозят по мягкой плоти не щадя белоснежные брюки. Утонченная ладонь Души ложится на кисть сопровождающего, желая большего, сжимает. — Луна, — с придыханием шепчет голубая кровь, — сегодня…       Дверь на балкон распахивается, не дав договорить.