Завтрак в постель

Нагретое солнцем простыня, да мягкое одеяло никак не хотели отпускать только проснувшееся брюнетистое нечто, которое спросонья выглядело до того встрёпанным, что на лице Тэхёна невольно заиграла лёгкая улыбка. — Доброе утро, соня, — вырвалось изо рта тихим смешком. Чонгук немного повозился под одеялом, выпутываясь из него, и, потянувшись, присел на кровати, недовольно жмуря взгляд под вездесущими солнечными лучами, которые так гостеприимно впустило в комнату расшторенное окно. — И тебе, солнце, — не так бодро кивнул он, подавляя рвущийся наружу зевок. Тэхён по сравнению с ним выглядел куда более выспавшимся, хотя, скорее всего, это была заслуга более раннего пробуждения: проснись Чон хотя бы час назад, то успел бы к этому моменту привести себя в порядок. Тэхён, вон, хоть и в пижаме ещё, но уже держит в руках кружку с только что приготовленным кофе. Не так уж он и выспался, значит: Чонгук даже на расстоянии в пару метров чувствует терпкий аромат арабики, который, надо признать, бодрил даже после одного вздоха. — Тебе сегодня ко второй? — интересуется Ким, отпивая из кружки. Ему лениво кивают, — Чего тогда проснулся? — Даже не знаю, мистер-я-расшторю-все-окна-в-доме-с-утра-пораньше. Тэхён тихо усмехается в кружку. — Требую в качестве компенсации самый лучший кофе вашего заведения, мистер, — не унимается Чонгук, откидываясь обратно на подушки. Тэхён на это только приподнимает брови. — Может, ещё и завтрак в постель? — Обойдусь и без твоей пригоревшей яичницы, — фыркает Чон. В ответ ему миролюбиво смеются. — В турке ещё осталось кофе. Нальешь себе, когда собираться будешь. Чонгук бурчит в подушку что-то неразборчиво, скорее приличия ради, чем из-за недовольства, и пытается заснуть вновь, несмотря на отбившееся желание спать. Краем уха слышит, как Тэхён ставит кофе на стол — керамическое донышко кружки гулко стукается о дерево столешницы; как тихо шуршит шагами паркет, как почти беззвучно скрипит дверца гардеробной. На моменте, когда слышится шорох снимаемой одежды, Чонгук всё-таки не выдерживает и открывает глаза, устремляя свой взор на парня. На своего парня, на минуточку. Стройная фигура снимает через верх пижамную футболку, отчего светлые локоны приводятся в лёгкий беспорядок. Зато какой вид: тёмно-миндалевый взгляд изучающе скользит по веренице выступающих позвонков, останавливаясь на резинке пижамных шорт. Боже, ну что за пижама дурацкая. Зачем она вообще нужна? Ким аккуратно складывает футболку, кладёт её на одну из полок, разглядывает остальную одежду в шкафу, думая, что надеть в университет, пока Чон в нетерпении закусывает нижнюю губу. Нет, конечно, и в пижамных шортах задница его парня выглядит отменно, но ведь можно сначала целиком раздеться, а потом уже выбирать одежду на выход, верно? — Нет, у этой рукав в кофе испачкан, не отстиралась в прошлый раз… А эту гладить надо… — едва слышно шепчет себе под нос Тэхён, рассматривая на плечиках вешалок рубашки. Чонгук со своего места, хоть убей, каждую из них видел идеально белоснежной и искренне не понимал, что там может не устраивать, когда не устраивать может лишь одно — наличие пижамных шорт на такой шикарной заднице. — А если «поло»? Хм… В водолазке точно будет жарко… Чонгук сильнее закусывает губу, понимая, что от шальных мыслей жарко становится уже ему. И, кажется, дело вовсе не в чересчур тёплом одеяле. — …Да, пожалуй, надену «поло»… Тэхён нагибается к нижним ящикам шкафа, собираясь найти среди них заветное «поло». Ткань пижамных шорт ожидаемо натягивается, облипая его бёдра. «Ну, ебать тебя в рот, Тэ-Тэ!» — стонет в мыслях Чонгук, понимая, что всё. Встал. Ноги под одеялом рефлекторно жмутся друг к другу. Под одеялом жарко. В трусах тесно. Ким не спеша надевает рубашку-поло. Не торопясь, поправляет воротник, медленно разглаживает местами мятую ткань. Мучительно долго смотрит на себя в зеркало оценивающим взглядом, то растёгивая верхние пуговицы, то застёгивая их обратно, то приглаживая слегка растрепавшиеся волосы, после чего, наконец, тянется к резинке пижамных шорт. При виде оголённых бёдер своего парня Чон не выдерживает. — Какая у тебя там пара первой? — Философия, — ничуть не удивился внезапному вопросу Тэхён, даже не оборачиваясь к Чонгуку, — А что? — Нахуй философию. Ким разворачивается к Чону с приподнятыми бровями и немым вопросом в глазах. Чонгук смотрит на него снизу-вверх, проходясь взглядом по обнажённым худым ногам, по бедренным изгибам, уходящим под подол слегка задравшейся рубашки. — Я всё ещё хочу завтрак в постель. «Утренний секс вместо первой пары» называется. Сделаешь? — позволяет себе наглую улыбку Чонгук, приглашающим жестом кивая головой. Тэхён буквально на секунду теряется, словно взвешивая все «за» и «против», а потом без слов снимает с себя «поло», залезая на кровать к своему парню на коленках. — Хороший мальчик, — с усмешкой облизывает сухие губы Чон, вылезая из-под одеяла, под которым, ей-Богу, чуть не успел свариться. — Только для тебя, — тихим полушепотом выдыхает Тэхён. Чонгук льнёт к нему навстречу, целуя в губы. Смазано, нежно, легко и воздушно, собирая послевкусие кофе и мятной зубной пасты, чувствуя весь трепет их отношений и делясь пылким желанием получить удовольствие. Ким со стоном углубляет поцелуй, прогибаясь в спине, когда одна из рук Чонгука — вторая аккуратно держала чужой подбородок, — юркнула вдоль его живота к низу, осторожными, чуть ли не бережными, движениями начиная гладить ещё не вставший член. Рука с подбородка перемещается на щёку, нежно гладит по ней, поднимается вдоль виска к осветлённым в светло-медовый волосам и зарывается в них, слегка сжимая у основания. Тэхён тянется за рукой следом, запрокидывает голову, с влажным чмоком отрываясь от поцелуя, и тихо стонет, когда пальцы второй руки дразнящим движением, едва касаясь, обводят по ореолу головку уже приставшего от незатейливых ласк члена. Тёмный янтарь радужки полуприкрытого взгляда с томным придыханием изучает персиковый румянец на любимых щеках, тёмный миндаль глаз, растрёпанный горький шоклад так и лезущей в глаза чёлки, пухлые зацелованные губы, и понимает: сам выглядит так же, и таким же невозможно прекрасным кажется родному взгляду. — Боже, я… — Я тебя тоже. Настолько родного, что всё ясно с полуслова. Тэхён тянется к чужой шее, на плечи давит, тянет своим напором на простынь, подминает под себя, то прикусывая чувствительную кожу, то быстро зализывая след укуса, то оставляя пятнышко засоса, постепенно спускаясь к ключицам под звучные стоны на ухо. Чон зарывается пятернёй в его волосы, вороша их ещё сильней, и коленом давит на чужой пах, заставляя с нетерпеливым хныканьем от себя оторваться. — Солнце, сегодня я хочу быть сверху, — шепчет, прикусывая мочку уха. Тэхён послушно кивает и напоследок чмокает любимые губы перед тем, как лечь рядом с Чонгуком на простыни. Чон же, перенимая инициативу, быстро меняется ролями, нависнув сверху. Аккуратно убирает волосы с раскрасневшегося лица, возвращает мимолётный чмок отправителю, сильно засасывает кожу на шее для памятной метки и спускается ниже, к соскам. Вбирает один, языком обводит по периметру, чувствуя, как чужие руки одобряющим жестом гладят по голове. Рукой дразнит второй сосок, то слегка щекоча пальцем, то несильно оттягивая в сторону, чтобы насладиться особо чувственным стоном. — Гук-ки… Б-боже… И снова всё понятно с полуслова: Чонгук спускается ниже, не может не оставить метку на внутренней стороне бедра и, наощупь схватив лубрикант с прикроватной тумбы, устраивается между раздвинутых ног. Мазь холодит пальцы, от неё сжимается колечко мышц. Чон хихикает себе под нос, глядя, как Тэхён в нетерпении кусает губы, и не спеша вводит два пальца сразу для быстрой растяжки, попадая сразу в чувствительное место. Ким выгибается в спине, пальцами впивается в простыню с громким стоном. Чонгук уверенно двигается в нём, желая уже поскорее перейти к самому главному, а то, не ровен час: они оба уже на грани. — Я готов… — тихо выдаёт Тэхён спустя минуту растягивания, и Чон, послушно кивая, вытаскивает пальцы, быстрым взглядом ища на заветной тумбе полупустую пачку презервативов. Пальцы спешно натягивают латекст по всей длине измучавшегося ожиданием члена. Чонгук, поудобней устраиваясь между чужих ног, с вопрошанием посмотрел на Тэхёна. Его взгляд выражал тоже, что и взгляд Чонгука — нетерпение. — Я вхожу, солнце. Несильный, но уверенный толчок на всю длину. Наконец-то. Чон, сбивая дыхание, начал задавать нужный темп, хватая своего парня за бёдра. Тэхён выгнулся навстречу, рвано дыша, в молящем жесте прося поцелуй. Чонгук потянулся к нему, словив желанные губы, и несдержанно простонал, поняв, что уже почти на пределе. Ким, тихо скуля, подмахивал бёдрами в такт, сбивчивым шёпотом обжигая слух своего парня. — О-о Боги… Гу-ук… Пожалуйста, да… Ещё… Госп-поди… я б-больше н-не… Чонгук и сам «б-больше н-не», сдерживался из последних сил, но, уловив нарастающие частоту и громкость стонов, предшествующих оргазму, несколько раз сильно толкнулся, стремясь задеть особо чувствительную точку, и кончил, оглушаясь то ли гортанным вскриком Тэхёна, то ли нахлынувшей негой удовольствия. Чон обессиленно упал на простыни рядом со своим парнем, пытаясь прийти в себя. Из-за сильной отдышки складывалось ощущение, что их спальня в какой-то момент превратилась в пекло. — Вот это… я… сходил… на философию… конечно… — еле выговорил Тэхён слегка осипшим голосом. Чонгук тихо усмехнулся. — От-тличный завтрак в-в… постель, кстати… За тихим обессиленным обменом реплик никто из них и не вспомнил ни об остывшей кружке кофе на столе, ни о времени, которое ознаменовало начало второй пары ещё десять минут назад.