sometimes mario kart leads to sexual discoveries

      — Ха! Отсоси, ботаник! — Коджиро кричит, когда на экране оранжевым шрифтом вспыхивает слово «FINISH!», а затем появляется табло. Коджиро на первом месте с Донки Конгом, Каору на втором с Розалиной. Они всегда соревновались с одними и теми же персонажами, но в любом случае легко находили повод для ссоры.       — М. Ты просто удачливый и тупой, — огрызается Каору, — Как и всегда.       Коджиро хихикает над его самоуверенностью.       — И это ты называешь меня тупым? Сейчас наш счёт 8:3, сколько бы раундов мы ни провели, к концу вечера ты меня ни за что не догонишь.       Бровь Каору дернулась. Было очень мало навыков, в которых Каору не мог бы сравниться или превзойти Коджиро. Каору не мог обойти Коджиро во многом; наиболее очевидными были кулинария, поднятие тяжестей и, очевидно, Марио Карт. Будь прокляты эти тупые маленькие гребаные ракушки.       — Не накаркай, — предупреждает Каору, снова бросаясь к выбору персонажа и созданию картов.       — Кар-кар, — насмехается Коджиро, когда начинается следующий забег.       Несмотря на напряжение и театральность, они были более чем довольны тем, что сидят и играют в игру в одной комнате. Прошло немало времени с тех пор, как у них в последний раз была такая возможность. Коджиро уже год учился в Италии, а у Каору из-за его амбициозной учебы было не так уж много свободного времени.       Когда Каору наконец ушел на каникулы, а Коджиро выделил время на двухнедельные каникулы в Японии, казалось, что всё складывается как нельзя лучше, за исключением условий проживания. Каору, конечно же, не имел доступа к своему общежитию и на это время жил у родителей, поэтому, узнав о том, что Коджиро пытается найти себе жилье, его родители, к его удивлению, сразу же предложили выделить ему комнату. Они даже обрадовались его приезду, утверждая, что все будет, как в детстве.       Несмотря на гостеприимство, родители Каору были очень занятыми людьми, их рабочий график всегда был безумным, но, по крайней мере, все это время, проведенное дома в одиночестве, превратило Каору в самостоятельного молодого человека. Теперь это означало, что Каору и Коджиро будут предоставлены сами себе на большую часть каникул, и они собирались использовать это время с умом.       Каору составил маршрут, по которому они будут ходить каждый день на Окинаве, и неоднократно делился им с Коджиро, но когда тот вошел и увидел, что Каору принес с собой домой игровую приставку, всë, что было запланировано на этот вечер, вылетело в окно. Точнее, вылетело за край Радужной дороги (название уровня в Марио Карт).       Его вещи лежали на кровати в гостевой комнате, всё ещё упакованные и нетронутые. Сами парни были в гостиной, сидели рядом друг с другом на диване, подогнув под себя ноги и сосредоточившись на текущей задаче.       Уровень, по которому они сейчас проносятся, проходит так же, как и все предыдущие. Началось всё с классического веселья, а отдельные участники сосредоточились на навигации по трассе, причем Каору особенно хорошо знал, где находятся все секретные маршруты. Так было до тех пор, пока кто-то не начинал использовал какой-нибудь предмет против другого, или не сталкивался с ним, или не обходил его, или вообще не делал ничего, что могло бы встать у него на пути. И тут же начиналась конкурентная борьба.       — Не смей! — прорычал Каору, увидев крошечную голубую точку в углу экрана Коджиро. Тот злобно улыбнулся ему в ответ и использовал предмет, отправив персонажа Каору, занявшего редкое первое место, на второе, третье, четвертое, а сам взлетел в воздух.       — Чертов читер! — пробормотал Каору себе под нос.       — Что? Это особенность игры!       Коджиро издает тихое «ой», когда руки Каору, до этого крепко держащие контроллер, резко выпускают его, и парень бьёт его локтём в живот. Каору улыбается, глядя на то, как Донки Конг падает с края трассы в черную бездну.       — Мои соболезнования.       — О, это особенность игры? — спрашивает Коджиро.       — Это особенность моего дома, поэтому я могу ставить локти куда хочу, — Каору снова легонько стукает его.       — Глупый неудачник. — Коджиро толкает его в ответ.       Борьба довольно быстро из шуточной перерастает в настоящую войнушку.       Прежде, чем они успевают отбросить контроллеры и начать бороться в реальной жизни, Коджиро прикрывает глаза Каору ладонью, отбиваясь одной рукой, как может. К ужасу Каору, его руки достаточно велики, чтобы закрыть всё его лицо.       Каору старается вырваться из его хватки, пытаясь, не выпуская контроллера из рук, вернуть себе хоть какое-то зрение, хотя бы просто взглянуть сквозь пальцы, но всё бесполезно. Коджиро очень окреп в Италии, даже его руки казались намного сильнее и проворнее, чем раньше.       Что ж, это вполне логично, ведь, по правде говоря, он не просто окреп. Он из ласкового подростка превратился в огромного качка. Каору был слегка шокирован его внешним видом, когда вернулся на Окинаву, поскольку ему посчастливилось наблюдать за его преображением с большого расстояния в режиме реального времени. В спортзале Коджиро постоянно присылал ему фотографии, на которые он закатывал глаза, но… возможно, несколько из них он сохранил на свой телефон. Просто чтобы следить за его успехами. Как друг.       — Коджиро, давай ты свои грязные лапы… мфхф… — Его слова заглушает рука, закрывающая рот, и Коджиро смеется.       — Упс, извини, не слышу тебя, сосредоточился на том, чтобы надрать тебе задницу.       Коджиро теряет бдительность и чувствует, как что-то мокрое скользит по его ладони. Проходит секунда, и он не может даже пошевелиться, пока не чувствует, как чужой язык пытается пролезть между пальцами.       — Фу! Каору! — рявкает он тоном, каким обычно обращаются к непоседливому ребенку, отчаянно вытирая слюну с руки о штаны. Ах да, классический маневр бегства с облизыванием рук. Почему Коджиро этого не предугадал.       Каору тихонько хихикал, как маньяк. Это не было похоже на его искренний радостный смех, идущий от сердца, который Коджиро не так часто удавалось услышать с тех пор, как Адам покинул их группу. Он был низким, мрачным и наполненный злостью. Для Коджиро друг сейчас звучал действительно, как обезумевший маньяк.       — Вот что случится, если ты не научишься держать свои руки при себе. — укоризненно сказал Каору.       — Да? А что на счёт моих ног? — спрашивает Коджиро, драматично и грозно.       — Что? — Каору насмехается. Не успевает он толком сообразить, что имеет в виду Коджиро, как вдруг чувствует давление на грудную клетку, где сейчас покоятся босые ноги друга, и Коджиро начинает резко бить ступнями по его торсу.       Каору вскакивает с дивана с громким визгом, которого никто их них не ожидал услышать. Коджиро тут же захлебывается от смеха, да так сильно, что ему приходится поставить игру на паузу, чтобы перевести дух. Каору же просто позволяет своему истоптанному телу сползти вниз, ложась на спину в полном унынии.       — Какого черта… — Коджиро смеется, чуть-ли не задыхаясь. Как будто он не является причиной страданий друга и не может понять, с какой стати он так реагирует, как будто кому-то другому понравилось бы такое странное и навязчивое действие.       — Это. было самым ужасным ощущением. которое я когда-либо испытывал. — говорит Каору ровным тоном, глядя в потолок.       — Правда? Ты что, имеешь что-то против ног?       Честно говоря, да. Но последнее просто выбило его из колеи и разожгло внутри Каору ярость.       — Если ты еще раз так сделаешь… я закопаю тебя в неглубокой могиле, а потом обоссу её.       Коджиро с довольным вздохом пересекает финишную черту, побеждая Каору в очередном раунде. Джо встает, пульт всё ещё в руке, идет к телевизору, перешагивая через духовно сломленного человека на полу. Его ступня задевает шелковистые розовые локоны, разметавшиеся по полу за головой Каору, а затем он просто стоит на месте.       Каору вздрагивает от тяжести ноги на волосах, которые теперь сильно натянулись и, казалось, сейчас оторвуться от головы.       — Хм… — говорит Коджиро, притворяясь заинтересованным в игре. — Кем я должен быть в этом раунде… — он ухмыляется, перемещаясь по экрану выбора персонажа.       — Какого хрена… Отвали от меня, ты, имбецил! Каору шипит, в его голосе звучит ярость, он не может поверить дерзости этого человека. Он тут же пытается сесть, вскрикивая от боли.       — Знаешь что, может быть, в этот раз… — продолжает Коджиро, ничуть не смущаясь. Каору бросает взгляд на перевернутый телевизор и узнает в нем персонажа, которого он выбрал, — Розалину. Из его рта вырывается притворно обиженный вздох.       — Ты гребаный монстр! — огрызается Каору.       Коджиро хихикает, изо всех сил стараясь сымитировать смех Каору.       — Не трогай её, недоумок! — требует Каору.       — Хм… Подумаем, подумаем…       — Коджиро! — рявкает он от безысходности, понимая, что сейчас ничего не может сделать.       — Подожди, подожди, я создаю свой карт. — Он высовывает язык между зубами в преувеличенной концентрации. Каору хмурится.       — Когда ты уже повзрослеешь? — спрашивает Каору, закатывая глаза.       — В ближайшее время не собираюсь. — отвечает Коджиро, снова шевеля пальцами ног, на этот раз о длинные волосы, которые он прижал весом собственного тела, и «ой», ладно, на самом деле «ой. Ой! Ой!!!»       — Коджиро… Ай… это больно… черт… Ой! Прекрати!..       Коджиро тихонько смеется, но прекращает свои движения, услышав неподдельную боль в голосе друга.       — Больно? — спрашивает он, видя разгневанного Каору.       — Да! Ты буквально стоишь на моих волосах, скотина! — говорит он, внезапно чувствуя, как в уголках его глаз появляются маленькие слезинки.       На самом деле было не так уж и больно, но от любой боли в непосредственной близости от лица у него всегда слезились глаза. Он мог бы ударить скейтбордом по голени, а глаза оставались бы сухими. Однако, сняв пластырь с подбородка, он становился похожим на одного из тех плачущих котов, которыми Коджиро всегда раздражал его, когда отправлял сообщения. Пирсинг тоже вызвал подобную реакцию, что показалось Коджиро уморительным зрелищем — слезы текут из опухших красных глаз, а он гордо смотрит в зеркало и говорит «да, блять», словно только что стал самым крутым панком в городе.       К счастью для Каору, Коджиро не смотрит вниз и не видит, как его глаза застилает туман. Он по-прежнему смотрит в телевизор, напевая с тошнотворно-гордой ухмылкой на лице, продолжая настраивать своего персонажа. Каору снова борется, на этот раз уже решительно, демонстративно размахивая руками и даже пытаясь схватить Коджиро за лодыжки, но Коджиро просто чуть-чуть наклоняется и возвращается в исходное положение, смеясь над его попытками.       Каору не замечает, как он снова переключается на Донки Конга. Он следит за тем, как двигается его челюсть, когда он смеется, и чувствует себя немного зацикленным.       Ракурс должен быть менее чем очаровательным, но, когда глаза Каору сканируют его, он видит, как сильно изменилось тело Коджиро за это время. Он был в тонусе, мышцы на руках и торсе стали более заметными…       Каору чувствует, как по нервам в его груди пробегает боль, когда он понимает, что ему не нравится этот угол и он хочет прекратить думать обо всём этом, сейчас же, пожалуйста, но это едва ли соответствует болезненному рывку, который ударяет его по коже головы, когда он снова пытается сесть, забыв, что сейчас он в ловушке.       В ловушке под ним… Коджиро, гордо возвышающийся над ним, зная, что как бы сильно Каору ни толкал его, он все равно сильнее его… У него есть вся власть и контроль, и борьба только усугубляет ситуацию.       Лицо Каору внезапно становится горячим, и он снова морщится, когда Коджиро едва заметно смещает свой вес на дюйм влево. Это не специально, Коджиро даже не замечает, как это на него влияет, пытаясь снова сосредоточиться на игре.       — Тебе лучше взять контроллер и выбрать кого-нибудь, — Коджиро наконец смотрит вниз, глаза игриво темнеют. — Если только ты не хочешь сдаться?       Каору смотрит на него, широко раскрыв глаза и слегка изогнув брови. Его рот открывается, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Коджиро хмурится, и на секунду Каору почти паникует, уверенный, что его поймали на его разглядывании, но вместо этого…       Коджиро усмехается, наклоняясь настолько, что верхнее освещение теперь скрывается за его спиной, затемняя черты, которые видит Каору, и создавая силуэт света вокруг его лица. И просто дразнит.       — Боже. Такой упрямый. Ты всё ещё не хочешь признать поражение, да? Надо отдать тебе должное, розочка, ты всегда сражаешься… — Коджиро сдвигается, и Каору издает придушенный стон.       Ему с трудом удается сделать так, чтобы он прозвучал скорее от боли, чем от удовольствия, а затем он неловко смеется, чтобы подтвердить, что нет, он не просто стонал, о боже, иди нахуй, заткнись нахуй…       — Ладно, хорошо, я понял, просто отпусти меня уже, ты, большая обезьяна. — Он торопливо произносит фразу, корчась, всё больше нервничая, что Коджиро продолжит издеваться над ним и… если он это сделает, то какая-то часть его тела вскоре выдаст его истинные чувства, которые в его нынешнем положении он никак не сможет скрыть.       — Почему бы тебе не сделать меня, недотëпа? — говорит он. Каору не может понять, что за намерения скрываются за этими словами, они неразборчивы. Игривые? Раздраженные? Чувственные?       Тем не менее он снова просит отпустить его, изо всех сил стараясь, чтобы это не звучало как мольба, потому что… Ради всего святого, Коджиро понятия не имеет, что он с ним делает.       — Я не могу. Ты весишь целую тонну. Давай, двигайся уже, тупица, у меня от тебя мигрень. — хрипит Каору.       Слезы незаметно катятся по его вискам, но они не перестают смущать его. На его щеках и носу горит румянец, и хотя он понимает, что сейчас это будет не очень убедительно, он снова пытается неловко хихикать, смеяться над напряжением, новыми чувствами и тем…       Тем, как Коджиро присел на корточки, наклонившись ближе к его лицу. Боже.       Его эмоции снова трудно прочитать. Он прищурился, так сосредоточенно, почти сердито, и Каору чувствует, как его член дергается в штанах. Слава богу, что их глаза закрыты, иначе он бы точно увидел…       Затем Коджиро поднимает руку, прикрывая глаза от верхнего света, присматривается и…       — Ой, — извиняюще восклицает Коджиро. Выражение его лица мгновенно переходит в сочувствие, и он спрыгивает с волос Каору, быстро хватая его за руку, чтобы подтянуть к себе. — Эй! Черт, чувак, ты мог бы сделать что-нибудь, чтобы дать мне понять, что это так больно. Я бы отодвинулся! — Он ругает себя, а смех звучит на грани его обеспокоенного тона.       Каору на мгновение замирает, приоткрыв рот и сосредоточенно пытаясь понять, что же он имеет в виду, ведь это было как раз на уровне их обычной дружеской драки. Пока он не моргнул и не почувствовал, что его ресницы слиплись. А, это…       Он усмехается, закатывает глаза и вытирает слезы, а затем стратегически расставляет локти, чтобы скрыть это как можно лучше.       — Да ладно, успокойся. Это не так уж и больно. Просто у меня чувствительная кожа головы.       — Что значит «успокойся»? Ты буквально плачешь. Прости, чувак, в последнее время я забыл о своих силах, я не хотел быть таким грубым. — Он хихикает, потирая затылок. Каору хмурится.       — Я плачу, потому что это связанно с моей головой. Вот и все. Понял?       — О… Да, как тогда, когда у тебя был пирсинг, да? Я понял, о чем ты.       Каору кивает, молча польщенный тем, что его друг помнит о его личной причуде.       — Или как ты плакал, когда я расчесывал твои волосы в средней школе…       Эта фраза застает Каору врасплох, быстро возвращая его лицу красный оттенок. Он совершенно забыл об этом их маленьком ритуале. Именно в тот год он начал пытаться отрастить волосы, но они постоянно спутывались, подвергаясь той активности, через которую проходит двенадцатилетний мальчик за день. Волосы были недостаточно длинными, чтобы их можно было завязывать в хвост более чем на час, поэтому, когда они сбивались в колтун, Коджиро часто оставался единственным, кто пытался это исправить.       — Хахаха, ты забыл об этом, да? — Он издевательски смеется. Каору, после всего, что между ними произошло, не совсем готов к их обычной игре в кошки-мышки так скоро, и он уступает без возражений.       — Вообще-то, да. — Он бормочет, осторожно потирая кожу головы. Уголок губ приподнимается в намеке на улыбку, но Коджиро замечает это. Конечно, как и всегда. И, будучи очень любезным, он отвечает ему своей полуухмылкой.       Коджиро встает с пола, садится обратно на диван и откидывается назад, заложив руки за голову, потягиваясь. Каору наблюдает за ним, почти не чувствуя головокружения от того, как под рубашкой напрягаются мышцы. Это было совсем не похоже на того долговязого мальчика в мешковатых свитерах, которого он когда-то знал.       — Знаешь, это здорово — вернуться. И не только на Окинаву, но и в родительский дом и всё такое. Играем в видеоигры и вспоминаем старые времена. Приятно. Мне нужно было что-то подобное. — Он вздыхает и ложится на мягкие подушки.       Каору просто смотрит, не зная, что сказать или сделать… Коджиро и понятия не имел, насколько он возбудился из-за того маленького трюка, который он только что проделал, не так ли? Или он просто притворился, что не замечает, чтобы спасти гордость Каору и сохранить их дружбу?       И что, чёрт возьми, Каору теперь делать? Продолжать играть в «Марио Карт», как будто он не фантазирует о том, чтобы заключить пари на следующий раунд, что проигравший должен будет отсосать у другого? Просто чтобы специально проиграть… И почувствовать, как рука Коджиро собирает его волосы в импровизированный хвост, чтобы он мог потянуть его за…       — Ванная. Сейчас вернусь. — Каору бросается к ближайшей уборной, слишком резко закрывая за собой дверь. Он тут же жалеет о своем поступке, с ужасом думая о том, что знает, насколько незрелым является Коджиро. Он знает, как ему понравится раздражать Каору грубым юмором и ложным обвинением в том, что он «чуть не наложил в штаны», а потом Каору действительно захочет его придушить.       Эта мысль отрезвляет, но все же не настолько, чтобы избавиться от нынешней… ситуации. Для этого ему придется выплеснуть на лицо немного холодной воды и, возможно, на время затянуть пояс.       Он вздыхает, хватает желтую резинку, лежащий на краю раковины, и завязывает ей свои волосы в беспорядочный пучок. Его щёки краснеют, когда он смотрит на свое отражение в зеркале. Он сразу же вспоминает, что рука Коджиро была достаточно большой, чтобы закрыть всё его лицо. На мгновение он задумался, сколько же его волос может поместиться в одной его руке…       Еще через мгновение он упирается спиной в стену и сползает на пол, прикрывая глаза руками.       Это будут долгие две недели.