Царь ненастоящий

      Великое Посольство переменило Петра. Ромодановский увидел это ещё в тот момент, когда молодой царь только вернулся во дворец. А сейчас, на ассамблее, царский нрав разыгрался во всей красе.       Бояре, да дворяне, да богатые купцы и люди мастеровые - все стекались в Немецкую слободу на царский праздник. Бритые подбородки блестели на солнце, дамы стыдливо прикрывали оголённые плечи шалями. Кто-то пытался прикрыть и волосы, но встречал недовольный царский взгляд. Куда ни глянь, были пышные юбки в пол-улицы и наспех шитые крепостными аляповатые камзолы. Происходящее больше напоминало Фёдору Юрьевичу скоморошье представление, чем визит к царю. Сам он тоже был брит и разодет, и непривычный холодок касался лица, когда дул ветер.       Праздновали с размахом, на всю площадь, с музыкой, с песнями, с пирожками. Их раздавали ближние царя, сопровождая угощение сладкими речами. Приятно было видеть Русь-матушку хотя бы в таких мелочах.       Ромодановский весь праздник наблюдал только за Петром. Царь и раньше отличался деятельностью, но такое стремление к переменам казалось резким даже для него. Был ли это всё ещё тот маленький Петруша Алексеевич, катавшийся на лодчонке аглицкой по реке? Фёдор Юрьевич очень надеялся получить ответ.       Несмотря на веселье вокруг, Пётр был хмур. Даже царицу Кукуйскую, ведьму-обольстительницу, прочь прогнал, когда та звала танцевать аллеманду. Плясали больше местные немцы - многие русские ещё не успели выучить их иноземные танцы. Только когда Монсиха, устав ждать царёва внимания, ускакала с каким-то молодым повесой, встрепенулся и государь. Пошёл вдоль толпы, перекидывался словами со смущёнными боярынями, целовал руки восхищённым боярышням - срам какой при живой жене… Нет, не русский то был царь, самозванец - по христиански разве было, когда он вдову азовского сотника позвал на танец?       Но все сомнения Фёдора Юрьевича пропали, когда он услышал музыку. Она полилась, как реченька меж русских лесов, как звон коровьих колокольцев на улицах поутру, как солнечные лучики, скакавшие по церковным куполам - весело, задорно! Своя, родная музыка пошла, и под неё, под неё и только заплясал Пётр. И как лихо отплясывал, сам Меншиков позавидовал бы! И улыбался. Ромодановский понял не сразу. Царь впервые за день улыбался, счастливо и искренне, как ребёнок. И круг за кругом, куплет за куплетом его лик светлел всё больше.       Нет, это точно был царь, свой, родной. Пётр Алексеевич.