The Bird of Love

Хёнджин, сколько себя помнит, никогда не видел свободы. Пусть он и был младшим сыном короля, в дозоре за ним были десятки слуг и ещё в два раза большее их количество занималось воспитанием и образованием ребёнка. Сам же Хёнджин желал лишь двух вещей в этой жизни: свободы и любви. Он с раннего детства мечтал просыпаться в объятиях любимого, резвиться на морском берегу и делить общий быт и поцелуи под луной. Всё как в самых сладостных романах и заветных мечтах. «Мечты сбываются» — этого правила Хёнджин придерживается с детства. Его мать, хоть и была женщиной строгой и своенравной, со своим младшим ребёнком была мягче только-только распустившегося пиона. Именно она одной ночью прошептала пятилетнему сыну эту фразу. Хёнджин тогда долго не мог уснуть. Всё ворочался и думал о том, что очень хотел бы увидеть «светящееся море». Мама, узнав об этом, лишь улыбнулась тепло малышу и, оставив на лбу едва уловимое касание губ, прошептала таинственно: «Мечты сбываются, Джинни». Хёнджин сначала и не понял, но спустя время его маленькая мечта исполнилась. Он с отцом побывал на Бискайском заливе, увидев собственное чудо. Вскоре из маленького мальчика Хёнджин стал прекрасным юношей с добрейшим сердцем и искренней верой в мечту. Пока старшие братья ездили в военные походы, самый младший помогал нищим и лечил покалеченных животных. В Ницце все знали его и прозвали младшего принца «ange céleste». Хёнджин искренне любил помогать нуждающимся, отдавал этому всего себя. Но чего-то для полного счастья не хватало. Отец с каждым годом заваливал учебой, братья порой насмехались за излишнее добродушие и наивность. А вскоре самый светлый человек в жизни принца покинул его, страшная болезнь овладела матерью Хёнджина и забрала куда-то на небеса. И пока всё семейство довольно быстро смирилось с потерей, младший принц ночи напролёт ронял слёзы, глядя на изящный портрет с изображением женщины, тихо шепча: «мама». Сейчас Хёнджину шестнадцать. Он с головой погряз в учебе, скованный оковами боли собственного сердца. И пусть все и думают, что он пережил, забыл и успокоился, израненная душа помнит. Зато юноша совсем позабыл о фразе, что когда-то была его спутником жизни. Хотя где-то в глубине души Хёнджин таил единственную надежду. Самую сокровенную мечту — быть любимым. Просыпаться в тёплых объятиях, держаться за руку, сплетая пальцы словно нити судьбы, касаться нежных губ и любить-любить-любить. **** Весна — время надежд и пробуждения. Хёнджин весну ждал больше всего. Ни лето, ни зима не были столь желанны, как она. В конце февраля — начале марта в Ницце на протяжении уже нескольких столетий проводился фестиваль весны. И каждый год маленький принц посещал его с мамой. Пусть за прошедший год изменилось многое, Хёнджин не позволит себе пропустить один из любимых праздников. Знакомые улочки озаряют светом и теплом, люди дарят нежные улыбки, желая хорошего дня, а солнце так и заставляет улыбку появится на бледном лице. Предпоследний день карнавала, как правило, самый яркий. Платформы с цветами и большими фигурами притягивают внимание своей красотой. Лишь пара хмурых и серьезных слуг не даёт насладиться торжеством в полной мере. Хёнджин, не зная куда деться от внимательных глаз позади, жмуриться и еле слышно вскрикивает, чувствуя цепкие пальцы на своём запястье, тянущие куда-то в толпу. Впереди видно лишь крепкую спину и развивающиеся на ветру волосы. Почему-то становится весело, на душе сразу теплеет то ли из-за нелепости ситуации, то ли из-за тёплой ладони, сжимающей собственную. Они заваливаются на какую-то скамейку в конце улицы в попытке отдышаться. Хёнджин, наконец успокоив бушующее сердце, смотрит на собеседника с долю секунды, а после звонко-звонко смеётся. Парень напротив быстро подхватывает, и теперь по всей округе разливается сияющий хохот, едва ли перебивающий шумиху фестиваля. — Тебя как зовут? — наконец успокоившись, спрашивает незнакомец. — Я Хван Хёнджин, — неловко улыбается, — а тебя? — Я Ли Минхо, — он делает задумчивое лицо, а после усмехается, — я где-то слышал знакомое имя, ты случайно не знаменитость какая? Хёнджин смущается на мгновение, а после бурчит под нос: — Можно и так сказать. Губы Минхо складываются в трубочку, а на лице появляется озарение: — Вспомнил! — вскрикивает, — кажется, ты сын Хван Джихо. Принц получается? Теперь понятно почему те амбалы у тебя над душой стояли, не завидую, — Минхо глядит куда-то вдаль и вскакивает на ноги, — пойдём скорее! Сейчас битва цветов начнется! И правда, волны цветов летели в безграничные толпы зрителей. Каждый пытался отхватить себе что-то, ведь считалось, что ловя цветы, человек ловит и удачу. — Хёнджин-а! Смотри какие тюльпаны! — Минхо, затерявшийся где-то в толпе, появляется с букетом белых тюльпанов, смешанных с крохотными ромашками. Хёнджин, смотря на него, думает, что он чудеснее всех цветов мира. Даже любимых им тюльпанов. — И правда, прелесть просто. А у меня лилии, ну и мимозы, — без этих жёлтых цветов, озаряющих улицы, не проходит не один фестиваль. Мимоза — один из его символов, яркая, как и сам праздник. Минхо смотрит украдкой на юношу, а после протягивает ему честно отвоеванный у какой-то женщины букет. Кончики его ушей предательски краснеют. Хёнджин думает, что он милый, принимая подарок и тихо благодаря. Старший хватает его ладонь резко и ведёт куда-то, не смотря на него — всё ещё смущается. А Хёнджин, чья бледная кожа краснела моментально, и рад тому, что Минхо не смотрит, заливаясь румянцем от ощущения теплой ладони, обхватившей собственную, ещё больше. Вскоре его взору открывается вид на морское побережье. Хёнджин последний раз был здесь вместе с мамой за полгода до её смерти. Хрупкая слезинка быстро скатывается по нежной коже и также быстро оказывается стёрта. — Так красиво, и людей почти нет, — Хёнджин оглядывает пустой пляж, замечая небольшую скамейку. — Не то слово. Обычно люди гуляют у Лимпии или там, у ларьков, — Минхо плюхается на скамейку, хлопая рядом с собой, чтобы и Хёнджин присел, — сюда в основном заходят лишь пожилые парочки. Ну и я часто бываю здесь. Хван понятливо мычит, глядя в морскую даль. Прохладный ветер окутывает стройное тело, длинные пряди развеваются на ветру плавно, подобно крыльям чаек. Минхо почти залипает на него, словно заворожённый он смотрит на трепещущие реснички, пухлые подрагивающие губы. Хёнджин безусловно красив. — Минхо, — юноша поворачивается плавно, заглядывая в глаза. Молчит, не зная, какие слова подобрать, но всё же спрашивает, — ты мог бы.. расскажи о себе, пожалуйста. Старший думает, что ему приятно. На душе разливается тепло от осознания, что он Хёнджина заинтересовал. — Мм.. ну, а что тебе интересно? — Всё, что расскажешь. Хочу узнать о тебе больше, — Хван отворачивается обратно к морю в смущении. Минхо находит это очаровательным. — Хорошо, слушай внимательно, — старший хихикает. Так проходят минуты, часы. Солнце вскоре заходит за горизонт. Хёнджин за это время узнаёт много всего про жизнь старшего. Например, в детстве Минхо был ребенком непослушным, часто дрался с другими и любил дразниться. Он также очень горит путешествиями. За свои двадцать один он объехал почти всю Италию, в которой и родился, и многие города Франции, включая Ниццу, в которой он был уже не впервые. — А могу я ещё кое-что спросить? — Хёнджин мнётся, думая, что они не на том уровне доверия, чтобы он позволял себе такие личные вопросы. — Да, конечно, — Минхо дарит ему свою мягкую улыбку в сотый раз за день, а младший думает, что влюбляется в неё всё больше. — Ты почти ничего не говорил про детство и своих родителей, — Хёнджин вновь мнётся, но старший не выглядит обиженным или печальным, словно подобные вопросы ему неприятны. — Они погибли, когда мне было пять. Я и не помню их почти. Знаю только, что очень похож на маму, — младший в ответ мычит, вспоминая свою. Он, в отличие от Минхо, внешностью пошёл в отца, за исключением пухлых губ, которые были с точностью скопированы у женщины. Хотя если брать характер, то и им он был схож с мамой, только ещё более мягкий и чуткий, — Потом рос в приюте. Вот там я себя и показал. Мы с Джисоном и Чанбином поставили всех на уши, включая противных воспитателей и директора. А в шестнадцать мы сбежали оттуда и стали путешествовать. Хёнджина голос старшего усыплял. Ласковый и нежный, он окутывал тёплым пледом. Принц почти и не заметил, что глаза начали слипаться. — Хёнджин-а, устал? — младший мычит в отрицании, хотя весь его вид показывает обратное, — тогда расскажи что-нибудь о себе тоже. — Ну.. моя жизнь не такая уж и весёлая. Много занятий, мало свободного времени. Не звучит хорошо, да? — младшему вдали видится родной до боли образ, — хотя моя мама приносила мне радости больше, чем отец и братья, вместе взятые. Мы с ней часто ездили по Ницце, посещали праздники и фестивали, помогали людям, — Хёнджин даже не замечает слез, что скатываются по щекам, опадая на колени, — Я так скучаю по ней. — Хёнджин, — тепло окутывает подрагивающее тело, Минхо обнимает крепко, сжимая трясущиеся плечи в своей хватке. Он, на самом деле, в поддержке не силён и не знает, какие слова можно подобрать, чтобы успокоить чувства младшего. Поэтому просто прижимает Хёнджина ближе, стараясь помочь справится с болью. Младший успокаивается в объятиях быстро, но продолжает пугливым зверьком жаться к крепкой груди. Так спокойнее. Хочется оставить весь мир где-то там позади и просто таять, наслаждаться. Любить. — Хёнджини, — Минхо легонько отодвигает парня, пытаясь заглянуть в прикрытые от приятной усталости глаза, — Я уверен, твоя мама очень гордится тобой, наблюдая каждый день откуда-то сверху. Правда сейчас она наверняка не очень довольна тому, что её сын сбежал с каким-то беспризорником и теперь засыпает на ходу в глухом углу пляжа. Хёнджин на это лишь хихикает, прикрыв вновь глаза. В объятиях Минхо в любом случае лучше. Да и мама наверняка не против тому, что её сын наслаждается теплом уже родного человека.