Документы

      — Карты на стол, Михаил Юрьевич! Вы проиграли!       — Черт с Вами, Александр, — отмахнулся названный город и выкинул карты на стол. — Какое у Вас желание?       — Восхитительное и самое наивное,я бы сказал, детское желание, — улыбнулась столица.

***

      — Мари! Я тебе сейчас такое расскажу! Упадешь!       — Аня, что за спешка? Что такое? — удивилась служанка и подошла к беспокойной подруге.       — Я вчера, как положено, совершала обход дворца перед отбоем и когда я поднялась на этаж, где находятся покои Александра Петровича и Михаила Юрьевича я услышала кое-что!       — Сплетня? Давай-давай, я внимаю!       — Я проходила мимо кабинета Александра и услышала его диалог с Михаилом. Такой странный, будто они давние друзья, а не приближенные коллеги. Они играли в карты, на желания. И Михаил проиграл, а потом спросил у Александра какое у того желание. Я разобрала только: "Восхитительное и самое наивное,я бы сказал, детское желание", — рассказала Анна. — Потом послышалось шебуршание, похоже они сидели на диване за кофейным столом, и какие-то вскрики и бормотание. Я так там и простояла еще с минут пятнадцать, дальше скрип мебели и короткие шепот Александра, Михаил, похоже, пару раз выругался и назвал первого бесом и его давней проблемой.       Мария онемела и просто ошеломленно смотрела на подругу. Она поняла все и сразу.

***

      Киев и Москва тихо переговаривались и прогуливались по саду, птицы щебетали, цветы благоухали. Все-таки Петербург прекрасный город, во всех смыслах.       — Миша... — внезапно обратился Дмитрий к Михаилу. — Почему тебя вчера не было на ужине?       Московский смутился и немного отвел взгляд. Не хотелось вспоминать то выражение лица, с которым он это делал. И вообще не хотелось вспоминать вслух вчерашнюю ночь.       — Александр Петрович попросил помочь с документами.       Днепровский скептично приподнял бровь и посмотрел на оппонента:       — Он даже не отпустил тебя поесть? Ты под дулом револьвера писал эти документы?       — Нет, он предложил пойти на ужин, но я отказался, он потом накормил меня, попросив приготовить личного повара, — Москва погрузился в воспоминания прошедшего дня. Где-то в груди расцвело приятное ощущение.

***

      — Звезда моя ясная, Михаил, неужели Вам противны я и мои касания? — шепчет Александр наклоняясь к шее Москвы.       — Уйди с глаз моих немедля, и чтобы духу твоего не было рядом со мной! — ругается город, когда слегка холодные и аристократичные, без перчаток, руки касаются его талии.       — Вы так жестоки со мной... — горячее дыхание заставляет пробежать табун мурашек по спине Москвы.       — Ты не столица, ты - бес, — бубнит Миша.       — Только Ваш, и ни чей боле, — целует в шею, потом прикусывает мочку уха. руки блуждают по красным одеяниям, но не осмеливаются его сдернуть.       Петербург отстраняется и смотрит нежно и жадно одновременно. В тумане чужих глаз хочется заблудится навсегда.       Обе руки поднимаются к груди, далее к шее, ослабляют платок, а потом и вовсе снимают его. Аккуратные пальцы с немного отросшими ногтями расстегивают чужую рубашку, оголяя белоснежные ключицы. Рука оглаживает косточки и целует все, до чего может дотянуться. Вторая гладит шею, а потом добирается до пунцовой щеки, большой палец задевает потрескавшуюся губу. Александр улыбается и шепчет, приближаясь для поцелуя.       — Вы прекрасны, как первый рассвет в этом грешном мире, Михаил, — Саша боле не медлит и накрывает чужие, такие манящие, губы.       Они целуются страстно и жадно, долго и сладко, кусая и выпивая.       — Я ждал этого почти век, — горячий шепот обжигает нежную кожу.       — Вы... Весьма терпеливы, Питер, — с нежным стоном язвит Московский.       — Ради поцелуя с учителем я готов на все.