overwhelmed

      Светский вечер и празднество. Вечеринка, стеклянные бокалы на тонкой ножке, наполненные шампанским, скучная музыка, как в оперном театре. Дорогие брендированные костюмы, пока в кармане прячется бейджик с пропуском.       Юнги нужно было уйти с остальными. Черт бы побрал его упертую гордость и воспоминания. От здания и от людей, что когда-то преобразили это место, уже ничего не осталось. Процветающий бизнес сгнил, как только наступили холода.       Он жмёт кнопку вызова лифта и злится. Жмёт снова. И ещё раз, раздражаясь, что чертова кнопка не провалилась внутрь, а железные двери по-прежнему закрыты перед его носом. Может быть, это знак свалить куда подальше. Развернуться на своих лакированных туфлях с каблуком, стащить бумагу из зала для совещаний и красиво начеркать заявление об увольнении.       Но потом Юнги вспоминает о незакрытых гештальтах, постояльцах-клиентах, которые удивительным образом не прознали про сокращение компании и не расторгли свои контракты, да банально о кружке в кухонной зоне с приевшимся кофейным пятном внутри. Кофе, кстати, ещё хотя бы разочек хочется выпить из той чудо-машины. О, и точно! И забрать Маримо. Он остался в кабинете Тэхёна, точнее, его бывшем кабинете. Новый босс-ублюдок не заслуживает Маримо.       Хотя Юнги и не лучше. Он так и не смог даже самому себе объяснить, почему повис, своими глазами наблюдая за друзьями, собирающими свои пожитки за долгую службу этой работе. Чувствовал на себе прожигающие взгляды, когда перед судным днем они ночью вместе шутили, выпивая, что уж если и попрут, то всех вместе. А теперь-то тут ребрендинг. Офис остро нуждается в новых лицах и целях, старые, видимо, приносили Кван Хи, нынешнему директору, только убыль.       В коридоре раздаётся писк, сообщая о доползшей кабинке лифта, остановившемся на этаже Юнги. Раздвинутые створки уплотненных металлических дверей мелодичным женским голосом из динамика просят пройти внутрь. Не глядя проходит, чтобы смутно ткнуть на как будто бы нужную кнопку, и молится. Чтобы вечер проскользнул так быстро, не успеет и моргнуть. Чтобы лифт остановился часа на два, а он без сожаления скажет новоиспеченному начальству, почему не явился на встречу.       Из-за собственной рассеянности даже не замечает, что не один. Рядом с Юнги возвышается высоченная фигура в расстегнутой рубашке на голое тело. Отличное тело. Великолепное, медовое, загорелое, с расслабленно повязанным галстуком на шее. Тот и сам не обращает внимания на Юнги, предпочитая дальше позировать для вызывающего фото. Кривляется, высовывает язык, а секундой погодя край рубашки спускает с зацелованного чернильными мазками плеча.       Юнги не эксперт, но подобный вид не подходит для деловой компании. Чем занимается охрана на посту, если даже не смотрит, кого пропускает?       Рваные карго держатся на чужих бедрах, если не на божьем слове, то Юнги едва ли подберет подходящее сравнение. Из-под ремня и джинсы торчит резинка белья, руки увешаны массивными кольцами, в завершение тонкую талию смыкает цепочка. Безобразно уложенные волосы, очевидно, самостоятельно подстриженная челка, лежащая волнами, и влажный смоки-айс на глазах.       Напрямую лоб в лоб Юнги не пялится, предпочитая разглядывать его через отражение в зеркале.       Чудодейственным образом это отвлекает Юнги от мобильного, на котором так и нет ответа. Его мессенджеры пустые, помимо рабочих задач и рассылки. Он жмет на иконку в диалоге сначала одного друга, следом второго и третьего. Как минимум, они ещё не закинули его в черный список. Так что минимальные шансы у Юнги на примирение пока имелись. Наверное.       Взгляд шаловливо мечется от включенного экрана к зеркалу. — Нравлюсь?       Отражение вызывающе смотрит на Юнги. Усмехается самым наглым образом, пока рука с телефоном плавно опускается вниз. Кажется, испортил ему фотосессию. Но вместо ответа он фыркает. — Не стесняйся. Мы тут одни, — паршивец выглядит довольным, покусывая кольцо пирсинга в губе. — Не думал, что Кван Хи опустится настолько низко, чтобы заказывать подобные услуги прямо на мероприятие. Лишь бы потешить своё самолюбие.       У юноши на голову выше от услышанного нужного ему имени пробуждается интерес в глазах. Он ощутимо сокращает расстояние между ними, заставляя Юнги отступить. — Значит, мы спешим в одно и то же место? — Боже, надеюсь, нет, — Юнги ставит руку вперед, чтобы остановить надвигающуюся скалу. Пусть неведомо кто действительно выглядит сексуально, это безумие, отображаемое на лице, начинает настораживать. Начинает оглядываться в поиске какой-нибудь опоры, если вдруг придется защищаться, но взгляд натыкается только на то, что лучше бы ему не видеть.       В углу лифта тонкая ручка биты, обмотанная чем-то острым в уплотненной части — которой обычно и бьют — опирается на стену. — Пиздец.       Тот замечает потерянность Юнги и сбавляет напор, похлопывая с необъяснимой нежностью по щеке. — Не переживай так, это не для тебя. Пришёл только передать привет Кван Хи за принудительное освобождение моего брата от своих рабочих обязанностей. — Он тоже попал под сокращение?       Лифт останавливается, заявляя, что они прибыли. Кажется, ему следовало закрыть рот и не вмешиваться, потому что под кромкой сердца скребется дикое чувство — его сейчас сожрут. — А ты? Вышел из воды сухим или у тебя особая неприкосновенность? — он вытягивается, подбирая свой главный аксессуар. — Мне противен Кван Хи, ровно как и всем сокращенным. Просто у меня другие обстоятельства, — язвит Юнги. Хотя звучит это всё как жалкое оправдание. — Но сам-то. За убийство чешется сесть? — У тебя милая мордашка. Оставайся лучше здесь, пока я со всем закончу. Юнги усмехается. Это какой-то намек, что ли, сидеть как пёс и ждать команды? — Чонгук, — представляется резко, огорошивая Юнги. Как будто он хочет знать его чертово имя. Чонгук оставляет влажный поцелуй на побледневшей щеке, склонившись. — Не ходи туда, мой тебе совет.       Перед тем как выскочить, он, будто шкодливый ребёнок, жмет на все доступные кнопки лифта, а сам выбегает, приветливо махая рукой. Юнги едва успевает осознать произошедшее, как створки закрываются прямо перед носом, и кабина начинает движение. С покинутого этажа глухо раздается музыка.       Он ни хрена не понимает. Слишком напуган, озадачен и, блять, возбужден. Названный Чонгук как будто по-прежнему маячит перед глазами белой мигающей вспышкой. Следует вернуться? А если сейчас там проливается чужая кровь? Честно говоря, быть ложно обвиненным не хочется. Ему вообще не хочется быть причастным к случившейся помпее.       Но щека горит от поцелуя, обжигающий стервозный образ застревает в памяти и их идиотский разговор. Пришёл мстить за брата, ничего глупее не слышал. Они же не в боевике. Сокращение не стоит того, чтобы нарушать из-за этого закон.       Навязчивые мысли о сказанном Чонгуком не покидают его голову: Юнги послушается. Завтра в офис лучше и вовсе не выйдет. Может, исчезнет с радаров, соберет все свои вещи, и будь что будет. Отпуск? Вот что звучит обнадеживающе. Но, в конце концов, он в чем-то виноват? Ни в чем. Разве только… не надо ли позвонить куда надо, сообщив о нарушителе?       Нет, Кван Хи заслужил, и плевать, какую именно месть Чонгук соизволит вершить. Юнги задерживается в офисе, ощущая как грудь заполняет тревогой из-за неясности чем теперь окончится вечер, бродит по коридору бесцельно. А потом принимает решение уехать домой. На парковке ускоренным шагом пытается выглядеть собственную машину среди чужих.       Найти не составляет труда — она выделяется ярче всех. Не у каждого ведь на капоте лежит полуголый вершитель справедливости. — Какого хрена ты тут делаешь?       Чонгук плавно соскальзывает и выглядит чересчур скучающе. Костяшки рук малость избиты, но вроде не выглядят как если… если бы он… сделал что-то сильно противозаконное. — Ты ведь никого не убил? — Почему ты так уверен, что я собирался кого-то замочить? — разочарованно вздыхает Чонгук. Он продолжает опираться задницей на машину — откуда вообще узнал, что она принадлежит Юнги? — Хотя, признаюсь, беспорядок там я навёл. — Ты сделал, что хотел. От меня чего надо?       Он хочет обойти Чонгука, но тот специально не подпускает его к двери. Утягивает на себя, цепляясь крепкой хваткой за бедра Юнги. — Отвези меня к брату.       Ха, ещё что? Да у них не было даже никакой договоренности, о чём вообще речь? Прицепился ведь как банный лист. Стоило подумать об этом заранее, помощь никогда не бывает бесплатной. — Я не знаю твоего брата, и везти тебя…       Чонгук целует его. Жадно впивается в губы, заставляя сжать руки в кулак вместе с рубашкой. Отличный способ заставить Юнги заткнуться, ничего не скажешь. Свободной ладонью он пробирается к кудрявым волосам, чтобы обхватить и потянуть вниз, вынуждая Чонгука выгнуться. — Ты знаешь Чон Хосока, — усмехается он, когда они отстраняются друг от друга. Юнги замирает на месте, пока из его рук выхватывают ключи, чтобы разблокировать машину. И с лицом довольного кота разместиться на пассажирском сидении. — Ты ведь хотел получить прощение?       Блядство.