О летнем зное

***

Обычно лето в Мондштадте… приятное? Солнце теплое и не обжигает безжалостно своими лучами, ветер, гуляющий между зданий, легко касается нагретой за день кожи, ласково пробирается под одежду, даря прохладу. Но не в этот раз. На город опускается удушающая жара: небо ясное, следы тонких полупрозрачных облаков окончательно растворяются и исчезают под палящими лучами солнца, что единственным ярким пятном рвет пронзительно голубую ткань неба. Иногда кажется, что от озера будто пар идет, воздух ощущается влажным и плотным, с трудом забивающимся в легкие и обжигающим их. От брусчатки поднимается горячий зной, вынуждая жителей попрятаться в домах в надежде скрыться от безжалостного жара. Барбатос будто покинул их, унесшись в очередное приключение и забрав прохладные ветра с собой. Но Дилюк не жалуется. В таверне тоже царит невыносимая духота, народу набилось еще больше, чем обычно, но их выручка с начала недели с лихвой покрывает все неудобства. Вино со льдом и прохладные освежающие фруктовые коктейли расходятся на ура, так что единственное, о чем ему стоит переживать, это своевременные поставки свежих ягод и исправность холодильной установки. Вот уж у кого, а у Дионы наверняка проблем с производством льда нет. Дилюк ловит себя на навязчивой мысли, что тоже мог бы припахать одного широко известного любовью к выпивке владельца крио Глаза бога поработать на благо семейного бизнеса, но гонит ее тут же прочь. Кэйа и без того с уходом Джинн в отпуск, если и появлялся в таверне, то едва был способен держать глаза открытыми. Бесчеловечно было бы просить его отработать еще и смену за баром, заставляя морозить лед. Продолжительное использование элементальных сил выматывает не хуже физической работы. Дилюк в очередной раз стирает капельки пота со лба, бисером выступившие на коже. Волосы влажно липнут к шее, и он перебрасывает пряди через плечо. Хочется нырнуть в ящик со льдом, расположенный для быстрого доступа в ногах под стойкой, желательно прямо с головой к обжигающему холоду туманных цветков — возможно, когда последний посетитель покинет таверну, он так и сделает. В мыслях снова всплывает Кэйа, перспектива провести вечер в его объятиях выглядит куда заманчивее, чем согнуться в три погибели, пытаясь влезть в ящик. Если сэр «самый занятой капитан Ордо Фавониус» сегодня так и не покажет нос из штаба, Дилюк сам навестит его. Он представляет касания прохладных ладоней, вспышку голубого кристалла и освежающую волну инея по обнаженной коже и медленно с тихим шипением выдыхает раскаленный воздух сквозь зубы. Пару раз к стойке пробирается Хоффман, судорожно обмахиваясь ладонями, едва ли получая от этого какое-то облегчение и только сильнее потея от прилагаемых усилий. Он обновляет заказ для толпы рыцарей, занявших самый большой стол на первом этаже и сетует на распоясавшихся новобранцев, ставших еще более вялыми в жару. Дилюк, посмеиваясь, припоминает ему их собственные юные годы, когда они с подачи Кэйи, чередуясь, ловко успевали по несколько раз за дежурство ополоснуться в Сидровом озере, не оставив при этом ворота без присмотра и не попавшись никому из высших офицеров. — Исключительно с разрешения тогдашнего капитана, — возвращает шпильку Хоффман, и Дилюк справедливо соглашается. Планы Кэйи всегда работали, он не видел смысла открещиваться от них ни тогда, ни сейчас. Он вспоминает, как под тихий смех товарищей поспешно натягивал форму на мокрое тело в прибрежных кустах, лишь бы не попасться. Улыбка сама ползет на лицо, Хоффман подхватывает и легко ухмыляется в ответ. Они лениво перебрасываются новостями, когда дверь распахивается, пропуская в зал знойный воздух, и Кэйа заходит внутрь. На фоне всех прибитых духотой посетителей капитан кавалерии невероятно свеж. От одного вида меховой накидки на чужих плечах у Дилюка начинает кружиться голова, будто при тепловом ударе. Ну кто… кто, кроме него, способен в такую жару вырядиться в меха? Обернувшись к новоприбывшему, Хоффман издает согласно-возмущенный стон. Кэйа растягивает губы в улыбке и уверенным шагом идет к ним. Его щеки не окрашены румянцем, Дилюк не слышит тяжелого дыхания, не видит хоть какого-то малейшего признака дискомфорта на лице. В то время как абсолютно все в таверне изнемогают от жары, Кэйа будто даже не вспотел. Глаз бога мерно сияет на его поясе. Капитан кавалерии и так всегда собирает на себе взгляды, но, Дилюк готов поклясться, в таком количестве концентрированной зависти он не купался еще никогда. От Кэйи буквально веет прохладой, Хоффман подается вперед, будто собирается притиснуться к капитану боком, но быстро стреляет глазами в сторону Дилюка и останавливается на полпути, ограничившись энергичным рукопожатием. — Капитан Кэйа, неприлично быть таким счастливым, когда ваши подчиненные страдают, — вымученно тянет Хоффман, махнув рукой в сторону их столика. Расплывшиеся по столу рыцари одобрительно гудят на слова командира, Кэйа вскидывает в небрежном жесте ладонь, помахивая ей, и получает в ответ нестройный хор радостных приветствий. — Будьте ближе к народу! Дилюку кажется интересным то, куда этот разговор может их завести, и он согласно кивает, выражая полную поддержку упомянутому «народу». Кэйа вскидывает бровь и улыбается еще шире, опускаясь на высокий барный стул напротив. — Вот как? — он весело хмыкает, в ультрамариновой глубине плещется довольство хитрой искрой. — Если даже мастер Дилюк так считает, то я непременно должен попробовать. Под шумный изумленный выдох Хоффмана он снимает с пояса Глаз бога и кладет его на стойку, подталкивая к нему пальцами, взглядом нетерпеливо показывая «Бери!». Дилюк тихо фыркает и прячет улыбку, откашливаясь в кулак и наблюдая за чужой нерешительностью. Хоффман, прищурившись, смотрит сначала на него, потом переводит взгляд на непринужденно болтающего ногой в воздухе Кэйю, старательно изображающего самое честное выражение лица, на какое только способен, и только после этого прикипает взглядом к голубому кристаллу. Дилюк невольно смотрит тоже, металлическая цепочка звякает об оправу, Глаз бога призывно сияет, ловит отсветы ламп влажным бликом, словно тающий осколок льда на чужой ладони. Хоффман гладит округлый бок пальцем, будто стирая невидимую влагу, после чего решительно сует артефакт Дилюку в руки. — Держи его у себя, — доверительно тянет он. — Для сохранности. У меня Кэйа его стащит, как только ему надоест вариться в этой духоте, и я даже не замечу. Кэйа решает было изобразить оскорбленную невинность, но бросает это дело: то ли ему слишком лень, то ли вспоминает, что перед ним два человека, знающих его как облупленного. Махнув на них рукой, он забирает часть заказанных Хоффманом напитков и идет к столу, занятому Ордо Фавониус. Рыцари встречают его радостными возгласами, утягивая своего капитана в толпу и заставляя занять место на скамейке. Дилюк сгребает артефакт со стойки, вертит привычно в пальцах кристалл, знакомый ему до мельчайшей царапины на металлической оправе, после чего бросает его в ящик со льдом, плотно закрывая крышку. Там ему самое место. Он поднимается из-под стойки, расправляя плечи, и попадает в плен морской бездны, темная звездочка зрачка теплеет. Кэйа не отводит смеющийся взгляд, направленный через головы посетителей и зал первого этажа, пока не ловит ласковую улыбку в ответ. Дилюк чувствует тепло, разливающееся в груди, несмотря на зной, царящий вокруг, оно совсем не кажется ему мучительным.

***

Первым делом Кэйа избавляется от мехового воротника. — Добро пожаловать в наш мир! — громко восклицает Хоффман с добродушным ехидством. Дилюк слышит звонкий смех Кэйи, пока тот аккуратно складывает накидку и размещает ее на краю стола. За посторонним шумом он не различает слов произносимого тоста, рыцари поднимают разнообразную тару с напитками и чокаются, неосторожно проливая капли на стол и щедро плеща в соседние кружки. Кэйа отрывается от общего веселья на мгновение, находит его взгляд и салютует ему со своего места, поднимая бокал с ярко-красным гранатовым коктейлем, рецепт которого они вместе раздобыли в Сумеру. Веточка мяты так и норовит соскользнуть с тонкой стеклянной стенки и спикировать на стол. Через час жарких обсуждений на тему, кто же все-таки лучший в Ордо Фавониус во владении воздушным планером, Кэйа под одобрительный гул стягивает жилетку и перевязывает волосы в высокий хвост, отводя их с шеи. Его дыхание становится тяжелее, он то и дело вытирает лоб ладонью, зачесывая пряди с лица назад. Рыцари сходятся на том, что Эола Лоуренс вне конкуренции, Дилюк хмыкает себе под нос: основным аргументом отчего-то выступает длина ее красивых ног и вид снизу, а не баллы, полученные на летном экзамене. На втором месте единогласно оказывается Кэйа. Дилюк боится предположить, почему тот добился такой высокой оценки от сослуживцев, хоть и знает, что Кэйа блестяще управляется с планером. Отчего-то он уверен, что этот критерий опять был рассмотрен в последнюю очередь, если был рассмотрен вообще. Когда Кэйа, предварительно сдув челку с лица, многозначительно стреляет в его сторону глазом и, ухмыльнувшись, расстегивает еще пару пуговиц на и так не самом закрытом вороте своей рубашки, Дилюк начинает понимать, в чем, возможно, состоял его план. Тонкая белая ткань так и норовит свалиться с чужого плеча, обнажая все больше бронзовой кожи. Дилюк жадно отслеживает каждое движение ловких пальцев, проталкивающих очередную пуговицу через петлю, алой киноварью плавятся и тлеют радужки его глаз. Что ж, в этой игре могут участвовать двое, верно? Он нарочито медленно стягивает перчатки, уверенным движением закатывает рукава рубашки до локтей, обнажая белоснежную кожу предплечий, усеянную редкими неровными шрамами. Кэйа прикипает глазами к тонким венам, проступающим под кожей, замирает на середине движения, ошарашенный на мгновение тем, что Дилюк принял игру, потом его взгляд зажигается таким обожанием, что Дилюку на секунду становится трудно дышать от сдавивших грудную клетку чувств. Однако он продолжает, широкая бледная ладонь скользит по застежкам собственного барменского жилета вверх, мимолетно касаясь глянцевых черных пуговиц, добирается до ворота рубашки. Дилюк плавно ослабляет галстук и тащит его вниз тягуче медленным движением, атласная полоска ткани скользит по груди, прежде чем исчезнуть, брошенная под стойку, как и ставшие ненужными перчатки. Ничего необычного в такую-то жару. Для всех посетителей он просто решил дать себе послабление и чуть пренебречь обычной барменской униформой, но в глазах единственного зрителя, для кого это представление предназначалось, не просто буря, там алчная Бездна разверзлась. Кэйа шумно выдыхает, быстро скользит кончиком языка по губам, прикусывает нижнюю, не отрывая испытующего взгляда от лица Дилюка, и тому кажется, что его протащили через все двенадцать этажей разом. Кажется, что Кэйа буквально ощупал его взглядом, проследил фантомным касанием горячих пальцев линию позвоночника вниз, огладил крепкие напряженные плечи. Дилюк расстегивает воротник на пару пуговиц, ровно до ключицы. Он распахивает ткань в стороны, чтобы ощутить больше, «почувствовать» жадные прикосновения чужого взгляда к собственной шее, представить, как длинные пальцы ложатся на горло, слегка сжимая. Дилюк упирается ладонями в стойку и прикрывает веки на мгновение, заземляясь. От жара кружится голова, будто пол вот-вот уйдет из-под ног. Кэйа резко подскакивает на своем месте, физически не способный разрушить момент и отвести взгляд. Оборвать зрительный контакт, внезапно, кажется равносильным мучительной смерти, не глядя, он бормочет что-то невразумительное всполошившимся рыцарям и направляется к стойке. Хоффман, очевидно, понимающий больше остальных, увлекает собравшихся новым разговором, и о капитане на какое-то время забывают. Кэйа подкрадывается ближе, иначе и не назовешь. Он медленно и грациозно скользит между столиков, прежде чем умоститься на излюбленном высоком барном стуле, закидывает ногу на ногу, покачивая носком сапога под ненавязчивый мотив лиры. Дилюк самодовольно улыбается, удовлетворенный своим маленьким представлением, но ухмылка пропадает с лица, как только Кэйа привстает со своего места, тянется к нему и наклоняется над стойкой, рубашка все-таки скатывается с плеча, скользит вниз вместе с иссиня-черными прядями. Тонкая ткань ложится на стойку, полностью открывая вид на разлет ключиц, крепкую грудь с темными напряженными сосками и поджарый живот. Кэйа преодолевает последние сантиметры между ними, оказывается так близко, что Дилюк может чувствовать его горячее дыхание на своих губах, он невольно сам чуть подается вперед, но Кэйа отклоняется в сторону и уходит левее, жарко выдыхая ему на ухо: — Мастер Дилюк, обнови мой коктейль, и, пожалуйста, льда побольше… — ушную раковину обдает горячим влажным дыханием, Дилюк застывает. Кэйа тут же отстраняется, поправляет рубашку и падает задницей на стул, выглядя донельзя довольным реакцией Дилюка. Разом растеряв всю томность и соблазнительную хрипотцу, он будничным тоном доверительно делится: — Хоффман меня уел: жара невыносимая, чувствую себя, как вареный кальмар. Дилюк тяжело медленно сглатывает. Хочется притянуть наглеца за ворот, скользнуть под белоснежную ткань пальцами, смять кожу, с усилием провести по ребрам, выбивая судорожный выдох, а потом непременно запечатать этот болтливый рот поцелуем на глазах у всей таверны. Он прикрывает на мгновение глаза, неторопливо втягивая горячий воздух сквозь ноздри и пытаясь привести в порядок мысли. — Напомни-ка мне, сколько ты весишь? — хрипло бормочет Дилюк, принимаясь за заказ и насыпая алые гранатовые зерна в широкий стакан. Он пытается не терять линию разговора и возможность связно мыслить, пока Кэйа удивленно хлопает ресницами. — Может, смогу по разумной цене продать тебя в «Хороший охотник». Говорят, у них неделя инадзумской кухни. Кэйа громко фыркает, позабавленный. — Скучать же будешь, — не вопрос, а утверждение. — Буду, — Дилюк выдыхает так сокрушенно и тяжело, будто сам Нефритовый дворец давит ему на плечи. Кэйа смеется, запрокидывая голову. Дилюк отслеживает движение кадыка, перекатывающегося под кожей. Это не должно выглядеть так преступно сексуально, пока они обсуждают вареных кальмаров и прочую ерунду, но оно выглядит. Хочется сжать зубы на открытом горле, оставить яркую отметину. Возможно, он совсем повредился умом от жары, но мысль сбежать с Кэйей в подсобку уже не кажется такой безответственной и глупой. Всего-то и нужно жалких полчаса, чтобы утонуть в горячих касаниях. Через одежду и без нее, дотронуться до золотой бронзы… Аргх…Бездна! Дилюк впивается в стойку пальцами, его ведет, кровь приливает к члену, заставляя низ живота сжаться в приятной судороге. Он рад, что его лицо раскраснелось от жары, иначе Кэйа давно считал бы все нужные ему сигналы, хотя наверняка его и так выдают неконтролируемо расширившиеся зрачки: сейчас сплошная черная Бездна, скрывшая за собой алую радужку, совершенно не оставляющая простора для сомнений в его намерениях. Дилюк ловит заинтересованный взгляд Кэйи, его губы кривит легкая дразнящая улыбка. — Хочу обратно свой Глаз бога, Дилюк, — на грани шепота произносит он. Кэйа принимает из его рук бокал. Он тоже без перчаток, касание пальцев — колючий электрический импульс, теплыми искрами разносится под кожей. Кольцо звякает о стеклянную стенку стакана. Тонкий серебристый ободок, две полоски металла, чуть отличимые по цвету, слитые воедино параллельные ленты. Дилюк носит на безымянном пальце такое же. — Могу предложить только это, — бескомпромиссно припечатывает он и берет пустой бокал, бросает туда пару крупных кусков льда и двигает к Кэйе. Еще немного… Еще немного полюбоваться на него, распаленного летним зноем. Кэйа, не выказав ни тени недовольства, тут же тянет к себе бокал. — Тоже пойдет, — беззаботно щебечет он, пытаясь поймать ледяной подтаявший кубик пальцами. Когда Кэйа прижимает добычу к коже над ключицей, они оба одновременно издают звук: Кэйа — сдавленное шипение — слишком резкий контраст температур от морозного прикосновения к пылающей коже, Дилюк — изумленный выдох. Кэйа дергает уголками губ в лукавой улыбке и прикрывает глаза, продолжая следить за лицом Дилюка из-под ресниц. Он медленно ведет осколком льда от линии челюсти вниз по шее, выдыхая коротко и часто. В ямке над ключицей каплями собирается вода. Мгновение, и она срывается ниже, рисуя прозрачные дорожки по коже, прежде чем впитаться в ткань рубашки. Кэйа ведет руку в сторону, очерчивая кусочком льда ключицы, ему кажется, что под темным взглядом Дилюка тот начинает таять еще быстрее. Неудивительно, в отличие от Кэйи, Глаз бога все еще при нем. Лед смещается ниже, касается соска, и Кэйа невольно закусывает губу, чтобы не выдать себя шумным выдохом или стоном от острой прохлады, текущей по разгоряченной коже. Вопреки жаркой духоте, царящей в зале, тело покрывается мурашками, и Кэйа не может понять, виной тому его игра со льдом или горящий желанием испепеляющий взгляд напротив. Рубашка на груди становится совсем мокрой, влажно липнет полупрозрачной тканью к коже, очерчивая мышцы. Он видит, как Дилюка ведет: его ладони сжимаются на кромке стойки с такой силой, что Кэйе кажется, будто он слышит жалобный скрип древесины. Капли срываются вниз, прохладой целуют чувствительную кожу живота, заставляя его рефлекторно поджаться. Кэйа почти всхлипывает от того, насколько в штанах становится тесно. Возбуждение накрывает болезненной волной, он жадно ловит взгляд Дилюка, судя по ломанному изгибу бровей, тому не легче. Буря накрывает их обоих. — Я… — Дилюку приходится взять паузу и откашляться. Голос падает на тон ниже, приобретая бархатную хрипотцу, — я сейчас спалю таверну, — спокойно констатирует он. Голос Дилюка звучит ровно, будто он уже смирился и принял этот факт как данность. Кэйа вскидывает брови, когда из-под напряженно сжатых бледных ладоней начинает виться пока еще едва уловимый дым, в воздухе слабо тянет гарью. — Архонты, Дилюк! — Кэйа выдыхает восхищенно, но одергивает сам себя. Он бы посмотрел, как далеко они могут зайти, но не ценой Доли ангелов и безопасности посетителей. Мысль, достойная заместителя действующего магистра и просто ответственного гражданина - пытается внушить себе Кэйа, надеясь задавить глухое разочарование от необходимости остановиться. — Дай мне чертов Глаз бога, немедленно! Дилюк отмирает и чуть дергано отстраняется. Кэйа давится воздухом, потому что, он готов поклясться, Дилюк быстрым движением ладони, безуспешно пытаясь быть незаметным, бесстыдно поправляет член в штанах, прежде чем нырнуть под стойку в поисках искомого артефакта. Кэйа закрывает глаза на мгновение, погружаясь в темноту, и считает. Вдох, выдох. Еще раз. Они упадут в объятия друг друга, но позже. Позже! Самоконтроль дает трещину, когда Дилюк вырывает его из темноты горячим касанием ладони. Он тянет кисть Кэйи на себя, мимолетно поглаживая тыльную сторону, и вкладывает в нее прохладный кристалл, сжимает пальцы поверх. Желание никуда не исчезает, даже когда привычная крио стихия будто ласково окутывает, оседая белой крошкой инея на ресницах. Кэйа накрывает пальцы Дилюка своими на мгновение, скользит дальше вверх по предплечью, оглаживая шрамы, посылает легкую изморозь волной по коже, прокрадываясь под одежду и заставляя Дилюка судорожно выдохнуть, сквозь зубы. Они тянутся навстречу одновременно, Кэйа зарывается пальцами в огненную шевелюру, растрепав высокий хвост, сжимает и тянет у корней, Дилюк коротко выдыхает с наслаждением и притягивает его ближе, крепко обхватывая ладонью за шею сзади. Кэйа поддается легко, будто растопленная мягкая глина, Дилюк сминает его губы, скользит языком в рот, встречая жаркий ответ. Край стойки с четкими обугленными отметинами от его пальцев больно впивается в живот, звуки исчезают на мгновение, после врываясь в уши оглушительным шумом: звенят бокалы, звучат одобрительные выкрики, Хоффман громко сетует на несправедливо быстро вернувшего Глаз бога капитана и мягкий характер влюбленного хозяина заведения, раздаются редкие аплодисменты и свист. Дилюк чувствует, как Кэйа улыбается в поцелуй. Как отступает летний зной, не выдерживая натиска такой же, как и ее обладатель, трепетно нежной крио стихии. Внутри же продолжает яростно гореть неугасимое пламя.