Лохматая голова

      — И когда ты уже подстрижешься? Зарос, как пес-барбос! — Богдан задорно потрепал Ростислава по порядком отросшим каштановым патлам.       Конечно, патлами их можно было назвать разве только в шутку, ведь Ростик тщательно следил за своими волосами, покупал качественную косметику и средства по уходу, вовремя посещал личного мастера в дорогущем барбершопе, чтобы всегда выглядеть на все сто, благо финансовых трудностей не испытывал и мог позволить себе подобную роскошь.       А еще Ростик никогда не стригся коротко. Однажды ему очень полюбилась объемная стрижка с легкой асимметрией и удлиненной челкой, игриво падавшей на правую сторону, и ей он уже долгое время оставался верен.       Но из-за постоянной занятости делами собственной фирмы, навалившимися в последнее время наряду с частыми, хоть и непродолжительными командировками и ночным бдением за ноутбуком в попытке разгрести завалы служебных задач, Ростислав вот уже пару месяцев пропускал визиты к мастеру. Волосы отросли так сильно, что для удобства ему приходилось скручивать их на затылке в небрежный пучок, из которого непослушные прядки забавно торчали во все стороны, а челка так или иначе норовила выскользнуть и упасть снова на лицо. Только вот запланировать поход в салон в свете неиссякаемого потока дел было пока нереально. Не говоря уже о том, что в таких непростых обстоятельствах он и любимому человеку мог уделять совсем немного времени.       Богдан держался стойко, только все чаще стал подшучивать над Ростиком, обзывая его барбосом или лохматой головой. На самом деле ему всегда безумно нравились длинные волосы у парней. И втайне от любимого он давно страстно мечтал, чтобы и у Ростика были такие же — как минимум до плеч. Чтобы запускать ладони в шелковистые локоны, медленно-лениво перебирать своими тонкими музыкальными пальцами и наблюдать, как они мягко струятся сквозь них, словно темно-медовые тягучие струи нектара. Или накручивать упрямые прядки на пальцы, или же с нежной силой стискивать в кулаке в моменты страсти, притягивать к себе их обладателя и впиваться жарким поцелуем в его приоткрытые влажные губы… Вслух он этого никогда не говорил, потому что видел — Ростику удобнее с привычной аккуратной стрижкой. И наконец-то его маленькая заветная мечта, пусть и не навсегда, но исполнилась!       — Да что ты заладил, барбос, барбос! Завтра же поеду и отстригу все к чертям! — неожиданно вспылил Ростик.       И Богдан не на шутку испугался. Ну, зачем он так? У Ростика и без того проблем хватает, а тут еще он со своими шуточками… Ладно, может, обойдется, подумал Богдан, и постарался, как мог, задобрить любимого вкусным ужином и нежным сексом.       Казалось бы, ничто и не должно было предвещать беды, но следующим вечером Богдану пришло сообщение, от которого он чуть не уронил телефон на кафельный пол кухни. «Задержусь на полчасика, заеду подстричься. Надеюсь, тебе понравится полубокс», написал ему Ростислав. И больше ничего, ни подмигивающего эмодзика или чего-то еще, что позволило бы воспринять написанное как шутку.       Это катастрофа, подумал Богдан. Дошутился! И какой только черт все это время его за язык дергал?       Он стал лихорадочно обдумывать ответ, чтобы как можно скорее предотвратить страшное, но как назло в охваченную паническими мыслями голову не приходило ничего путного. Богдан даже попытался представить Ростика коротко стриженным, только обычно довольно богатое воображение на сей раз наотрез отказалось рисовать его мысленному взору этот кошмар. В целом в экстремально коротких стрижках не было ничего плохого, наоборот, иногда это только подчеркивало красоту и правильность черт лица, например…       Но вот так сразу, не постепенно, не понемногу, а будто обухом по голове отказаться от того, что он любил до безумия, к чему уже успел привыкнуть, Богдан был категорически не готов!       «Только попробуй! На порог не пущу!», — настрочил он в ответ Ростику и сразу же отправил, искренне надеясь на то, что с угрозами не опоздал, и ужасное еще не воплощено обиженным возлюбленным в реальность. Только сгоряча совершенно позабыл о том, что это он, Богдан, пару лет назад обосновался со своими, на тот момент весьма нехитрыми, пожитками на личной территории Ростислава, когда тот предложил ему жить вместе. А когда вспомнил, то в крайнем отчаянии решил, что все равно будет держать свою шуточную «оборону» до конца. В глубине души все же полагаясь на то, что написанное ему любимым тоже шутка.       Но через обещанные полчаса Ростислав дома не появился. Не приехал он и по прошествии трех часов, и Богдан, успевший за это время пару десятков раз набрать его телефон и нарваться на автоответчик, перепугался еще сильнее. А вдруг Ростик воспринял всерьез его дурацкий «ультиматум»? И решил, типа не хочешь меня видеть другим, оставайся в одиночестве. Ростик ведь мог в офисе всю ночь проторчать или заночевать в какой-нибудь гостинице.       Богдан безумно устал, наконец, бесконечно мерить нервными шагами квартиру и устроился на кухне с кружкой чая. Сна, несмотря на позднее время, не было ни в одном глазу, и он решил, что обязательно дождется Ростислава, во сколько бы тот ни пришел, чтобы извиниться за все свои необдуманные слова и шутки. Или принять неизбежное лицом к лицу, если его извинения запоздали. Ну, или все же не совсем лицом к лицу — Богдан уселся к проему кухонной двери, через который хорошо просматривалась прихожая, спиной, чтобы не узреть грустную картину сразу, как только Ростик войдет, и тревожно прихлебывал успевший остыть чай.       Сколько прошло времени, Богдан не следил, но чашка давно опустела. Он подумывал снова поставить чайник кипятиться, когда наконец-то раздался звук отпираемого замка, заставивший его только еще сильнее напрячься. Связка ключей звякнула о стеклянную поверхность столика в прихожей, потом послышалась возня снимаемой обуви и усталое пыхтение Ростислава. Тихие, осторожные шаги за спиной еще сильнее обострили все чувства Богдана, нервы замерли натянутыми до предела и готовыми лопнуть от одного неосторожного слова или движения канатами, пальцы стиснули кружку так сильно, что грозились ее раздавить, будь он посильнее…       А Ростик, не говоря ни слова, просто подошел к нему со спины и обнял — ладони юркими прохладными рыбками скользнули по его плечам и улеглись крест-накрест на груди. Макушки коснулось теплое дыхание, Богдан почувствовал прикосновение губ к волосам… И, о чудо, щеку защекотал мягкий шелк упавшей вниз тяжелой пряди любимых волос. Таких же длинных, какими они были этим утром!       — Извини, пришлось в офисе задержаться. Клиенты сегодня просто обнаглели — всем им вынь да положь, — произнес Ростик с замученной улыбкой на бледном от усталости лице. — И подстричься я сегодня тоже не успел.       Радостная улыбка повернувшегося к любимому Богдана разом поблекла, а все подготовленные заранее извинения и прочие слова застряли где-то на полпути, так и не прозвучав.       — Ростя… — только и смог выдавить он из себя, но голос неожиданно сорвался. Что-то, очень похожее на слезы — вины, сожаления и, кажется, даже злости тугим комком подступило к горлу. Богдан стиснул зубы, потупил взгляд и снова отвернулся к своей пустой кружке.       — Ну, чего ты? — Ростик тихо засмеялся и снова мягко дернул его на себя. Но обнял крепко и с силой прижал к себе. — Пошутил я про полубокс. Кончики немного обновлю и все. Не слепой я, Бодь, вижу, как ты кайфуешь.       — Я любил бы тебя всяким, даже бритым под ноль, — изрек вновь повеселевший Богдан. С души его будто сняли тяжкие оковы. Он и сам теперь не понимал, зачем раздул из обыденной ситуации такую драму, что чуть не рассорился в пух и прах с любимым человеком. Но, слава богу, все закончилось, и закончилось очень даже счастливо. — Ведь ты был бы тем же самым моим любимым тобой!       — Вот это ты загнул! — Ростислав вновь рассмеялся. — Но если вдруг вкусы изменятся, просто скажи. Что-нибудь вместе придумаем.