Бич и молот

      Всю ночь Аларик просидел над отчётами. Многие представляют работу оперативников как нечто полное перестрелок и погонь, но если бы у Аларика спросили, какие самые частые травмы он получал на службе, он бы пожаловался на синдром запястного канала.       Смена кончалась в восемь утра, а на часах цифра четыре едва сменилась на пятёрку. Аларик потёр уставшие глаза, хрустнул пальцами, потом порылся в ящике стола и бросил в кружку кофеиновую капсулу. Подумав, добавил ещё и гуарановую. Налив кипятка из кулера, Аларик ещё немного постоял около него, помешивая напиток.       — Чёрт-те что! — Миллер, с которым Аларик делил кабинет, любил поворчать по любому поводу, и сейчас он был в ещё более плохом настроении, чем всегда. — Ловить этих ублюдков стали меньше, а работы с бумажками, наоборот, словно прибавилось!       Аларик молча пожал плечами, отпивая из кружки. Он не мог сказать Миллеру, что, будь его воля, он бы предпочёл вообще не ловить, как тот выразился, «этих ублюдков». Но почему же, несмотря на такое желание, он продолжает это делать?       Не так давно Аларик служил в управлении по борьбе с контрабандой, но его переквалифицировали в УБР, управление по борьбе с ренегатами. Увидев приказ, Аларик не понял, с какими ренегатами они будут бороться, но скоро всё прояснилось. Ренегаты, отступники от традиционных сексуальных связей, содомиты, грязное пятно на лице идеального Инниса. В тот же день вышел закон, запрещающий любые проявления гомосексуализма, охвативший весь Конгломерат — в каждой стране содружества началась охота.       Аларик и до этого полностью скрывал свои предпочтения, но после выхода закона, из опасения, что это бросит на него подозрение, не решился уйти из управления. В первый же месяц было арестовано более трехсот мужчин и около ста женщин. Что с ними стало, никто не знает. Конечно, официально, их отправляли на лечение в спецклинику «Рассвет», но ходили ужасные слухи о том, что на самом деле там происходило.       За полгода службы в УБР Аларик научился держать под контролем эмоции, наступать на горло своим чувствам, хладнокровно и без колебаний выполнять свою работу. Коллеги заметили, что Аларик сильно похудел и обзавёлся вечными кругами под глазами, но он ссылался на большие объёмы работы, свалившиеся на его голову.       Под бурчание Миллера, Аларик сел обратно к столу, отпил ещё пару глотков обжигающего напитка, и продолжил продираться через отчёты.       После смены Аларика встретила пустая квартира, залитая тусклым утренним светом. Вытянув из стены складную кровать, он аккуратно повесил форму в узкий шкаф. Потом, пройдя в кухонную зону, отгороженную от спальни лишь столешницей на высоких ножках, он налил воды из-под крана в стакан, взял с полки над раковиной пластиковый пузырёк, вытряхнул из него на ладонь таблетку снотворного, парой больших глотков запил. Таблетки были мощные, Аларик добрёл до кровати уже в полудрёме, и стоило ему опуститься на матрас, как он вырубился.       Аларик проспал шестнадцать часов, но на ночном патруле он не чувствовал себя хоть сколько-то отдохнувшим, его поддерживала только двойная доза кофеина с убойной порцией сахара. За рулём был не Аларик, что его радовало, но это был Миллер, что, наоборот, вызывало досаду. Артур Миллер никогда не нравился Аларику, грубый, неотёсанный, закостенелый гомофоб. Правда, теперь это называлось праведный. Если ты не праведный, то ты ренегат. Третьей стороны не подразумевалось.       Миллер и сейчас разглагольствовал про ренегатов, делясь новостями, при этом не стесняясь в выражениях. Аларик не вслушивался, лишь изредка вставлял реплики наподобие «Ага» и «Точно».       Рация спасла Аларика от очередной истории Миллера, громко зашуршав. Следом раздался трескучий голос:       — Всем патрулям. По адресу Карвер-стрит, пятьсот шесть, замечены ренегаты. Двое подозреваемых, предположительно не вооружены.       Миллер незамедлительно подхватил рацию и поднёс ко рту:       — Десять ноль три, мы на углу Саут Вуд и Шестнадцатой, выезжаем.       — Принято, десять ноль три.       — Ну, что, Кейн, поохотимся? — Миллер довольно оскалился, прибавляя газа и перестраиваясь в левую полосу.       — Ага, — Аларик произнёс без выражения, записывая точный адрес, который оператор диктовал по рации.       Ничем не примечательная многоэтажка, самая обычная дверь. Миллер вышиб её одним точным ударом, сразу врываясь внутрь, держа глок наготове, Аларик шёл сзади, прикрывая. Миллер, ещё одним бесцеремонным ударом, распахнул ближайшую дверь, за которой оказалась крохотная пустая ванная комната. Указав Аларику рукой в сторону противоположной двери, Миллер пошёл к дальней. Аларик толкнул дверь ладонью, она не была заперта. Внимательно обведя спальню взглядом, Аларик слегка наклонил голову и заглянул под кровать, в это время боковым зрением замечая, как шевельнулась зеркальная створка шкафа.       — Выходи, подняв руки, — Аларик направил оружие на створку, видя в отражении свой напряжённый взгляд. Она медленно отодвинулась в сторону, из-за неё показался парень, выставивший дрожащие руки перед собой.       У Аларика кольнуло в груди от узнавания. Эти до боли знакомые голубые глаза на посеревшем лице, приоткрытый в страхе рот, небрежная чёлка, растрёпанная больше обычного. Клаус, чёртов Клаус из отдела информации. Извечно сидящий перед Алариком на брифингах, пересекающийся с ним в коридорах, заставляющий его сердце биться чаще одним своим присутствием. Чёртов Клаус из его снов. Чем Клаус думал, когда ввязался в это? Кому, как не ему, работающему в УБР, знать, как опасно даже упоминать, что ты сочувствуешь ренегатам?       — Кейн, я взял одного! Что ты там копаешься? — зычный голос Миллера раздался из глубины квартиры, Клаус вздрогнул, зажмурив глаза.       Аларик колебался не дольше одного удара сердца.       — В спальне чисто! — Аларик крикнул через плечо, не отрывая взгляд от округлившихся в шоке глаз. Потом проговорил еле слышно, почти одними губами, — Не выходи из шкафа, пока я не вернусь и сам не скажу.       Клаус медленно кивнул и спрятался обратно. Аларик проверил, плотно ли тот закрыл створку, и вышел из спальни.