не по плану

      — Как бы вы хотели приземлиться? — звучит безэмоциональный голос в наушнике.       «Охренительный вопрос», — думает Бутхилл.       — Хороший вопрос, — произносит он, даже в такой момент неспособный контролировать собственные слова.       Там, высоко в небе, рассеивается дым вокруг подорванного им корабля КММ. Скоро эта махина со скрежетом рухнет, и последует еще один взрыв. Даже если Бутхилл не сильно повредит корпус при падении, ему не сбежать до того, как взрывная волна сотрет его в порошок. И почему эти умники, ответственные за создание его механического тела, не подумали о том, чтобы добавить в комплектацию парашют? К несчастью, на этот вопрос они рейнджеру уже никогда не ответят.       Земля стремительно приближается, как и столкновение с ней, но Бутхилл почему-то упорно продолжает придерживать шляпу на голове, будто это его единственная проблема. Пожалуй, если он сгруппируется так, чтобы удар пришелся на ноги, у него появится шанс… К тому же падение могут немного смягчить ветви дерева — но, разумеется, только если он не промажет. Что он будет делать в противном случае, Бутхилл не знает. Он не привык полагаться на удачу — только на собственные силы и выносливость. Однако в этот раз он бы не отказался от капельки везения. В конце концов, ему еще предстоит выслушать извинения от заказчика за то, что ему не предоставили пути отхода — такая промашка обойдется в копеечку, возмещение ущерба, как-никак.       Рейнджер переворачивается в воздухе, готовый в очередной раз побороться за свою жизнь. Спину обдает жаром от летящих к земле обломков корабля. Бутхилл начинает отсчет — это всегда помогало успокоиться.       10… 7… 4…       Но потом что-то снова идет не по плану. Яркая вспышка на мгновение ослепляет, а затем Бутхилл ощущает удар, но вовсе не такой жесткий, как ожидалось. Его механическое тело не врезается в землю, не гнется под воздействием силы тяжести, не разлетается на ошметки бесполезного мусора. Потому что он все еще не достиг земли.       Песок во рту раздражает глотку, от пыли слезятся глаза, но он по-прежнему сжимает в руке свою шляпу. Пока чужие руки крепко держат его самого.       «Охренеть! Ты кто, эоны тебя раздери, такой?!» — думает Бутхилл.       — Мур! Ты кто, эоны тебя полюби, такой? — вопрошает он, отплевываясь от слипшихся прядей собственных волос.       Незнакомец, чье сияющее чистотой и благородством лицо находится в каких-то сантиметрах от его собственного, только сильнее прижимает его к закованной в латы груди. Бутхилл не намерен оставлять свой вопрос без ответа, но тут в поле его зрения попадает стремительно приближающийся пылающий огнем остов корабля.       «Берегись!» — хочет крикнуть он, но незнакомец понимает все без слов.       Много позже, прокручивая в голове все произошедшее, Бутхилл по-прежнему не может понять, как им удалось спастись. Он терпеть не может слово «чудо», потому что чудес не бывает, но ничто другое так хорошо не описало бы то, что с ним приключилось.       Когда оба уже в безопасности на корабле с причудливым названием «Свет клином» (но это галактический рейнджер узнает потом), его спаситель наконец представляется. Его имя — Аргенти — как нельзя кстати подходит сверкающим серебристым доспехам.       — Вот уж не думал, что Рыцари Красоты до сих пор существуют, — посмеивается Бутхилл.       Кривая усмешка исчезает с его лица, когда он видит, каким серьезным вмиг становится лицо Аргенти.       — Может, нас осталось не так много, но мы по-прежнему готовы прославлять Красоту во всех уголках Вселенной.       Одинокие воины, упрямо следующие своему Пути, несмотря на преграды. Даже такие серьезные, как гибель Эона, которому они поклоняются. Пожалуй, это заслуживает уважения.       — Кажется, у Рыцарей и Рейнджеров больше общего, чем можно подумать.       Аргенти кивает, по-прежнему слишком серьезный для простой беседы. А затем любезно предлагает ему остаться на корабле, пока они не доберутся до следующего космического порта. Бутхилл давно отвык полагаться на кого-то, кроме себя, но тут почему-то соглашается. Возможно, ему действительно нужна небольшая передышка, а может, просто хочется узнать своего спасителя поближе — задумываться о глубинных причинах своего решения Бутхилл точно не планирует.       Когда вечером он проверяет состояние своих металлических конечностей, протирает корпус от грязи и пыли и пополняет магазин револьвера патронами, радушный хозяин корабля приносит ему ужин на резном серебряном подносе. Бутхилл невесело смеется, глядя на тонкие ломтики ароматного багета.       — Приглядись-ка получше, приятель, разве похоже, что такая еда мне подходит?       Аргенти выглядит смущенным. Кажется, он и правда об этом не подумал.       «Ну что за кислая мордашка», — думает Бутхилл. На задворках памяти вспыхивают образы из прошлого, когда он, Ник, Грей и вся их большая семья собирались на ужин за большим столом. Дети спорили, кому достанется кусочек получше, но Грей всегда находила способ угодить им всем. И, напротив, расстраивалась, если у кого-то не было аппетита.       Впервые за долгие годы Бутхилл испытывает нечто вроде укола совести, и это чувство напрочь перекрывает собой все остальные.       — А, знаешь, вот это я попробую, — неловко бормочет он и берет с подноса напиток.       Горячая жидкость горчит на языке, а ее пряный травяной аромат напоминает о сенокосе и несуществующих уже на свете местах. Бутхиллу не нравится, но видя, как светлеет лицо Аргенти, он проглатывает недовольство вместе с горьким настоем.       — Понравилось? — спрашивает Аргенти, и по одному его тону понятно, что это не просто вежливый вопрос, но искренний интерес.       — Недурно, — Бутхилл залпом осушает чашку и вытирает тыльной стороной руки губы, — но, как по мне, стоило бы добавить капельку машинного масла.       Он подмигивает рыцарю, рассчитывая, что тот посмеется над шуткой, но Аргенти только серьезно кивает.       — Обязательно учту это на будущее.       Бутхиллу остается только фыркнуть. Ему начинает нравиться простота и прямодушие Аргенти.       Они расстаются в шумном порту Лофу Сяньчжоу. Бутхилл держит путь на Талию — там его уже заждался его следующий заказ. Аргенти же намеревается отправиться к звездной системе Асдана.       — Собрался в отпуск на Пенаконию? — Бутхилл шутливо пихает рыцаря в плечо.       — Всегда хотелось своими глазами увидеть, так ли красив этот мир, как о нем говорят.       — Оправдываешь свое имя, приятель.       Им больше нечего сказать друг другу, бесчисленные толпы торговцев и путешественников лавируют между ними, кто-то спорит, а кто-то во всю глотку рекламирует товар. Но Рыцарь Красоты и Галактический рейнджер продолжают молча стоять друг напротив друга. Бутхилл терпеть не может долгие прощания, но в этот раз просто развернуться и уйти, как всегда, почему-то не удается. Мимо проезжает телега цветочника, и Бутхилл, повинуясь мимолетному импульсу, ловко вытаскивает из корзины розу. А затем протягивает Аргенти, стараясь скрыть неловкость за широкой улыбкой. Алые лепестки напоминают шевелюру рыцаря и, возможно, Бутхиллу следует сказать об этом, но, к несчастью, по части комплиментов он всегда был слабоват.       — Тебе, — вот и все, на что он способен. — Спасибо, что спас.       Аргенти принимает розу из его рук с таким трепетом, будто получает в свое распоряжение драгоценное сокровище.       — Благодарю тебя, прекрасная душа. Я буду беречь этот цветок, как напоминание о нашей встрече, — он кладет руку на сердце и коротко кланяется. — Надеюсь, наши пути вскоре пересекутся вновь.       «Черт! Ни к чему быть охренительно добрым с таким отбросом, как я», — хочет возмутиться Бутхилл.       Но проклятый маяк синестезии срабатывает, как часы, переиначивая слова на свой гадкий лад:       — Мур! Ни к чему быть омилительно добрым с таким пушистиком, как я.       Аргенти удивленно хлопает глазами, а потом вдруг начинает смеяться.       Глядя на его порозовевшие от смеха щеки Бутхилл впервые думает, что от ненавистного маяка есть какой-то толк.