Кусая нежные запястья - к счастью

      Какой же сложной кажется жизнь, когда дело касается подростков. Включите любой фильм или откройте книгу, где главный герой подросток, и вы непременно почувствуете эту сложность. Тяжелее всего всегда описываются школьные годы, полные ненависти, непонимания и обид, когда совсем некому открыться, когда предателями оказываются самые близкие хрупким сердцам люди. В подростковый период дети настолько напуганные, что порой совершают необдуманные поступки, вредя себе и окружающим. Их чувства, эмоции и переживания намного ярче, чем у взрослых. В силу бушующих гормонов и разрастающегося юношеского максимализма, они теряются в своих ценностях и убеждениях, подвергая сомнениям свое внутреннее Я.       Чон Чонгук, напротив, был очень смелым шестнадцатилетним парнем, учитывая факт того, что с семи лет он воспитывался лишь суровым отцом, и разбираться со своей потерянностью Гуку пришлось самостоятельно. Когда два года назад он вернулся домой после летнего лагеря с громкими рассказами о своем новом друге и о том, каким приятным было их общение, что хотелось касаться постоянно и трясло в чужих объятиях. Настолько, что ощущался он по-особенному после их первого поцелуя в беседке во время тихого часа, куда они сбежали вместе почитать любимый комикс. Отец не оценив искреннего признания сына, выругался и запретил общение с неправильным другом. Гук тогда всю ночь проплакал, кусая в истерике нежные запястья и сжимая потрескавшийся телефон. Отец не поленился позвонить родителям того мальчика, вывернув первую подростковую влюбленность так, будто тот Гука домогался. Отец пригрозил им полицией и комитетом по делам несовершеннолетних, и потому номер милого сердцу парня теперь был набран неправильно или временно недоступен.       Неприятные слова отца в сторону Ынхо (так звали того парня) Гук полностью принял на себя. Теперь себя он считал неправильным и недостойным любви, а лишь полиции или комитета по делам подростков, как сказал отец. Он долго мучил себя внутренними переживаниями и упреками, и даже пытался стать правильным, когда поцеловал бегающую за ним с младшей школы девчонку из параллельного класса. Она не была страшненькой или противной, вкусно пахла и губы ее были мягкими, но Гуку отчего-то было липко и мерзко.       На губах и в душе.       Путем долгих разговоров с внутренним Я, просмотром романических фильмов и кучей историй о любви, вычитанных на закрытых форумах, Гук пришел к полному осознанию себя и своей ориентации. Неправильной тогда была лишь реакция отца, а с самим Гуком все было более, чем правильно. Именно так, как и должно было быть. За принятием последовало и открытое миру сердце. Миру, который, к сожалению, его взглядов также не разделял, но Чонгук боролся и противился всему, что пытались навязать в злом и одиноком взрослом мире.       Вновь влюбившись, Чонгук окончательно осмелел, распахнув истерзанную душу вновь. Отец тогда то ли решил, что сын ополоумел, то ли списал все на подростковые глупости, но больше в жизнь сына не лез. В школе же дела обстояли совершенно иначе. Каждый день Гук боролся с насмешками и презрением со стороны сверстников, некоторые порой даже не скупятся на пару-тройку ударов по красивому лицу. Но и эту проблему Гук быстро решил, записавшись в открывшуюся, как по велению судьбы, секцию бокса возле его дома.       Он был единственным, кто не боялся и с гордо поднятой головой, в придачу к украшенной кровавыми подтеками правой скулой и сбитыми в мясо костяшками, представил всем себя настоящего. А он, тот забавный парень за углом школы, что уже минут десять пялится на Гука нечитаемым взглядом, был единственным, кто ни разу не осудил ни словом обидным, ни даже взглядом. Как удачно, что именно влюбленность в его светловолосого сталкера и привела ко всему этому. Сидит себе на сыром асфальте, выдыхая сизый дым сигарет, утирая капающую с кулаков собственную кровь, и совершенно уверенно и гордо может признать, что он сейчас счастлив. Счастлив так — без масок и тяжелой обиды на самого себя за трусость. Счастье и есть в свободе, Чонгук это точно знает.       — Эй, долго будешь там стоять? — губы вновь обхватывают мокрый фильтр, парень забавно скашивает глаза к переносице, переключая внимание на сигарету в своих руках, — ты курить что ли хочешь? — посмеивается младший, протягивая руку в сторону блондина.       Парень тяжело вздыхает, будто собираясь с мыслями, и подсаживается к Гуку, тянется, затягиваясь прямо с чужих рук. Сердце Гука стремительно ухает вниз к пяткам, когда чуть мокрые от постоянных облизываний чужие губы мимолетом касаются избитых пальцев.       Имя его второй любви — Ким Тэхен. Он выпускник, старше Гука на два класса, и совершенно противоположен ему по темпераменту. Тэхен тихий, вежливый и осторожный, будто немного зашуганный, будто его обижают в школе или дома, а он просто молчит. Но это не так, Чонгук проверял. Тэ живет с бабушкой, и та правда очень добрая женщина, Чонгуку посчастливилось столкнуться с ней пару раз в супермаркете у дома. Так он кстати и узнал, что живут они на соседних улицах. В школе же Тэхен всегда крутился в компании, по видимому своего единственного друга, Чон Хосока и чуть реже Чонгук замечал его с Ким Намджуном, двоюродным братом парня.       — Болит? — чужие тонкие пальцы пробегаются по разбитым костяшкам, поднимая сосредоточенный, но от того не менее ласкающий взгляд к лицу напротив, — и тут? — вторая рука словно перышком проходится по поврежденному участку кожи лица и опускается уверенно на подбородок, принуждая пристально смотреть в чужое лицо. Чонгук и сообразить толком не успевает, как Тэ начинает аккуратно дуть на ранку, поглаживая при этом саднящие костяшки рук.       — Хочешь, чтобы и тебя побили? — удивленно вскидывает брови в попытке уйти от прикосновений, Тэхен своих действий не прекращает, — не водись со мной. Увидят еще, — упрямо выскальзывает из ласковых рук.       — Пойдем тогда ко мне? — встрепенувшись, словно на одном дыхании выпаливает старший.       «Чего?» — удивляется про себя Гук. Это что, розыгрыш такой? А может, Ким специально не трогал его все это время с целью втереться в доверие и заманить потом к себе для жестокой расправы со своими тайными дружками-гомофобами…       Молчание со стороны Чонгука затягивается и Тэхен робко поясняет, — хочу помочь. Тебе ведь больно.       Видно, что парень искренне волнуется, предлагая свою помощь. Голос звучит уверенно, контакта глазами не избегает, но при этом яблочки щек заметно алеют, а шея покрывается красными вкраплениями, руки неестественно сложены на коленях после того, как Гук грубо их одернул, и сжимают чуть заметно острые коленки. Не похоже это на розыгрыш, да и Гук будет дураком, если оттолкнет предмет своих воздыханий.       Чонгук встает на ноги, подтягивая за лямку запачканный в пыли рюкзак, заставляя своего собеседника мелко дернуться и в испуге задрать голову, — Ну пойдем, — пытаясь скрыть ползущую на лицо улыбку Тэхен подрывается за стремительно удаляющимся со школьной территории младшим.       До дома Тэ они шли молча. Дорога была недалекой, да и говорить вроде как было не о чем. Отпирая тяжелую дверь старенького, но видимо недавно выкрашенного домика, Тэхен пропускает гостя вперед, наказывая идти вверх по лестнице. На втором этаже лишь одна комната, и логика подсказывает, что она принадлежит Тэхену. Однако, обстановка совсем темная и тяжелая, что совершенно не вяжется у Гука с образом хозяина спальни. Стены увешаны плакатами музыкальных групп и лицами актеров с любовных дорам, на столе и в стеллаже полный хаос. Комод ломится от огромного количества книг и рисунков, составляя собой композицию полного творческого беспорядка. Пустой была лишь кровать, устланная мягким нежно голубым покрывалом.       Интересненько.       От разглядывания интерьера отвлекает пытающийся втиснуться в дверной проем парень, чьи руки под завязку забиты всяким: аптечкой, влажными полотенцами и подносом, видимо с чаем и имбирно пахнущей выпечкой.       — Бабушка испекла утром, — Чонгук подрывается, принимая поднос из рук парня, аккуратно устраивает его на комоде, предварительно сдвинув спонтанную композицию на нем, — подумал, ты голоден.       Тэхен, нахмурив нос и сжав губы в узкую полоску, придвигается ближе, выискивает все необходимое из образовавшейся на кровати кучи. Он аккуратно промывает раны Чонгука от запекшейся крови и пыли, обрабатывает перекисью, не забывая при этом дуть на пораженные места, чтобы не щипало. Достает противно пахнущий гель и легкими касаниями проходится по опухшей от наливающихся синяков коже, втаптывающими движениями мягких подушечек распределяя лекарство. Чонгук просто наблюдает. Уплетает врученные сладости за обе щеки, заливая все горячим ароматным чаем с пряными травами, отвлекая периодически своего медбрата слетающими с губ громким чавканьем и хлюпаньем.       — Готово, — закончив и убрав спасительный инвентарь в сторону, Тэ расплывается в своей очаровательной квадратной улыбке и сияющими глазами цепляет взгляд напротив.       От этого парня Чонгуку нежно.       Он поддается порыву и, неожиданно даже для себя, впивается сладкими от выпечки губами в покусанные и нежные напротив. На удивление Чонгука, его не отталкивают, а наоборот, неумело и осторожно, едва-едва отвечают. Губы Тэхена мягкие, и от него вкусно пахнет. От поцелуя с ним у Гука в животе порхают бабочки, готовые вот-вот вырваться наружу. Тэхен в его руках расслабленный и трогательный, такой мягкий и пылкий он ощущается как сон. Чонгук чувствует, как пышут смущением круглые щечки, когда сжимает их нежно кончиками пальцев, будто боясь, что отпрянет, притягивает его ближе.       Распаленные чувственным поцелуем, оба смелеют, пуская в ход руки. Гладят и сминают кожу друг друга через мешающую ткань одежды, то и дело задевая обнаженные участки жадных до касаний тел. Тэхен поскуливает в губы, когда юркий язычок пробирается в его рот, оглаживая ребристое небо и ровный ряд зубов. Слюна стекает по подбородкам, а звонкое чмоканье опаляет горящие от стыда уши подростков. Парни теряются во времени и пространстве, целуясь жадно до опухших губ и зудящего шума в голове и в штанах.       Так смущающее, но так приятно.       Пока двое подростков увлеченно делятся своим теплом, внизу бабушка Тэ громко смотрит телевизор, не зная, что внук привел гостя. Шумные голоса наполняют дом, позволяя скрыть звуки того сокровенного, что происходит сейчас наверху. Ровно как и шаги поднимающейся вверх по лестнице бабушки Тэ.       Еще секунду назад ласкающие Чонгука руки вдруг с силой упираются в грудь, отталкивая на край кровати, чуть ли не вынуждая его скатится на пол, отчего в груди неприятно сжимается. Взгляд Тэ на него сейчас выглядит испуганным, и Чонгуку кажется от него веет нотками отвращения, когда парень отворачивается и шепчет тихое совершенно безразличное своими невозможно красивыми и опухшими от покусываний его, Гука, губами, — Тебе пора, Чонгук.       И Чонгук уходит, хватая на лету рюкзак и вытирая грубо тыльной стороной ладони свои зацелованные губы. Глотает горький ком обиды, пытаясь предотвратить подступающие к глазам слезы обиды на старшего. И на себя за то, что поддался. Может это все же и был такой своеобразный прикол, чтобы указать Чонгуку на его место. Мол а чего ты ожидал, педик? Ким Тэхен и ты? Как самонадеянно.       Этой ночью Гук снова плачет в подушку кусая нежные запястья, сжимая в руках телефон, в котором никогда и не было номера милого сердцу Ким Тэхена.

*

      — Эй, педик! Ты че оглох? — обидные слова ударяют прямо в спину, но сегодня отчего-то Гуку плевать. Хотят подраться? Пускай, сегодня он защищаться не будет.       Больше боли, чем Ким Тэхен, ему все равно никто не принесет. Гук выглядит изрядно потрепанным: разбавленные желтыми оттенками свежие синяки на лице, спутанные темные локоны и опухшие от долгих рыданий глаза. Чонгук сегодня источает ауру вселенской грусти и печали.       Грузно опустив голову вниз, касаясь подбородком груди, Гук всхлипывает. Саднящие руки тянутся смахнуть предательские слезы, но их перехватывают на лету чьи-то нежные длинные пальцы.       Тэ.       Горячая ладонь несмело окутывает своим теплом, подтягивая понурое тело поближе.       — Ты чего? — пытается выпутаться из цепких лап вчерашнего обидчика, — Отпусти, увидят же.       — Ты очень смелый, Чонгук, — оглаживает упрямые пальцы, разминая в волнении мягкие подушечки, — а я трус. Но я хочу стать смелым для тебя, Гукки.       — Это каминг-аут?       — Это признание.