Семейные обстоятельства

— Проходи, — вкрадчиво промолвил мистер Синистер, и Мэдлин, обхватив себя за плечи, переступила порог комнаты. Она презирала себя за безволие и слабость, но больше некуда было пойти. Мэдлин Прайор оказалась никому не нужна после возвращения Джин Грей; оказалось, вся ее ценность заключалась лишь в сходстве с Джин. Зачем нужна копия, когда есть оригинал? — Поживешь пока здесь, — продолжил мистер Синистер, — когда я смогу убедиться в стабильности твоего состояния, то предоставлю жилье где-нибудь в городе. — Спасибо, — прошелестела Мэдлин, едва шевеля пересохшими губами. Как так вышло? Она всегда считала Синистера врагом, боролась с ним и его Мародерами, а когда Мэдлин всем стала не нужна, именно Эссекс согласился ей помочь. Не бросил, не оттолкнул, не выбросил как ненужную вещь, а приютил; хотя мог бы запереть неудачливого клона в лаборатории и продолжить свои эксперименты. Образец Мэдлин Прайор позволил бы Синистеру создать идеальную копию Джин Грей; но вместо этого Натаниэль Эссекс привел ее в просторную комнату. Окон не было, зато оказалось много цветов: в вазах стояли розы, на огненно-алых бутонах еще блестела роса. Мэдлин несмело улыбнулась, увидев на диване плюшевого медведя, а в медной ажурной вазочке на журнальном столике — конфеты. Комод украшали статуэтки павлина, единорога и огненной птицы, полку занимали причудливые и блестящие фигурки рыбок, через подлокотник дивана перекинут пушистый плед. На голубых обоях распускался тисненый серебристый узор из астр и паучьих лилий, с люстры свисали хрустальные бусины и кристаллы. Комната оказалась куда наряднее спальни Мэдлин в особняке; словно ее здесь ждали. Но это глупо; она оказалась не нужна собственному мужу, человеку, который признавался ей в любви и собирал детскую кроватку для их сына. С чего бы Синистеру о ней заботиться? Мэдлин Прайор не справилась со своей задачей, оказалась не достаточно хороша, не сумела выдержать сравнение с подлинной Джин Грей. Все эти милые безделушки, цветы, уютная комната ничего не значат; даже здесь, в убежище Мародеров, преступников, воров и убийц, Мэдлин чувствовала себя мусором. Мистер Синистер прошелся по комнате, придирчиво разглядывая фото котят и щенков в рамках; возле снимка пушистого рыжего кота, желтоглазого, с приплюснутым носом, он остановился и щелкнул пальцем по уголку деревянной лакированной рамки. — Надеюсь, тебе здесь будет удобно, — Эссекс поправил изящную статуэтку балерины и немного подвинул часы: циферблат словно поддерживали побеги плюща и винограда. — Я ратовал за более лаконичную обстановку, но меня убедили в том, что тебе нужны положительные эмоции. Синистер с усмешкой кивнул на плюшевого медведя, — не уверен, что подобные мелочи имеют значение в тех условиях, что ты оказалась, однако выдержать натиск для меня оказалось непросто. Если тебе здесь неудобно или что-то беспокоит, скажи сразу. — Все хорошо, — безжизненно ответила Мэдлин, слабо понимая, зачем все это мистеру Синистеру. Почему делает вид, словно Мэдлин для кого-то важна? Ее уход из особняка Ксавьера никто не заметил; все только порадовались, что Мэдлин Прайор решила исчезнуть и избавила их от неудобства и неловкости. Особенно Скотт — ему оказалось неприятно быть мужем сразу обеих Джин Грей. А Логан? Мэдлин казалось, что они были близки; но и Росомаху не тронуло, что ее разлучили с сыном. Хотя, что Логан мог сделать? Люди Икс оказались так же беспомощны, как и Мэдлин; и к ним вернулась настоящая Джин Грей. Память о сочувствующей улыбке Джин, ее смущенном взгляде, тихом, ласковом голосе наполнили Мэдлин яростью; кровь прилила к лицу, Мэдлин вспыхнула ярче и жарче факела в ночи. Зачем она вернулась? Почему не умерла?! Без Джин Грей всем было хорошо, Скотт был счастлив с Мэдлин, а теперь все кончено! Нужно было уничтожить телепата, бороться за свое счастье, но Мэдлин подкосила холодность Скотта, болезнь Нейта, общая растерянность и осознание собственной неполноценности. Убив Джин, она могла бы выдать себя за оригинал, а настоящего телепата похоронили бы как копию. Такой план вполне в духе мистера Синистера; недаром же Мэдлин его творение. Однако на смену ярости пришла тоска, вязкая, ледяная, удушающая, как болото, и Мэдлин сжала кулаки. Ничего, как только Эссекс уйдет, она поплачет о себе, о своей разрушенной жизни, о своем сыне, о маленьком, беззащитном мальчике, не нужном собственному отцу. Мэдлин с силой прикусила губу, силясь сдержать рвущийся из горла всхлип. Нет, Синистер не увидит ее слез; никто не узнает, как Мэдлин плохо и больно. Она опустила голову, избегая взгляда Эссекса, но он и так все понимал. Мэдлин впивалась ногтями в собственные ладони, злясь на себя за слабость, и поморщилась, ощутив запах, исходящий от Синистера: хлор, формалин, горько-пряный одеколон, веющий перцем, амброй и нероли. Пальцы Натаниэля Эссекса в небрежной ласке коснулись плеча Мэдлин, после чего сжали подбородок и потянули, вынуждая повернуть голову. Мэдлин мятежно оттолкнула его руку, гневно сверкнув глазами. — Не трогай меня, — процедила она, — я не нуждаюсь ни в утешении, ни в жалости. Тонкие синеватые губы Синистера тронула улыбка. — Говоришь как Эссекс. — Я не Эссекс, — отрезала Мэдлин, удивляясь, что ее голос не дрожал; за такие слова мистер Синистер мог ее уничтожить, но вместо этого он смотрел на Мэдлин с неприкрытым довольством и гордостью. — Я никто. Неудачный эксперимент. Твой провал. Брошенная жена и никудышная мать. Но я — не Эссекс. И не надо вести себя так, словно ты мой отец! — А кто я для тебя? — наигранно изумился мистер Синистер. — Если я создал тебя в лаборатории, а не в постели посредством соития с женщиной, это не умаляет моего вклада в твою жизнь. Именно поэтому я готов тебе помочь. — Чем? — с надрывом выкрикнула Мэдлин; нервы не выдерживали напряжения, Мэдлин ощущала себя плотиной, сделанной из песка и глины: как не старайся, все равно сломаешься под напором потока воды. — Вернешь мне сына и мужа? — К сожалению, я не всесилен, — невозмутимо произнес Эссекс, сцепив руки за спиной, — наука — крайне своевольная дама, она не любит спешки, не предоставляет быстрых решений и результатов. Мне грустно, что так вышло с мальчиком, но иногда приходится чем-то жертвовать. А что касается Циклопа… Мистер Синистер гадливо поморщился. — Зачем тебе нужен такой муж? — Я люблю его, — прорычала Мэдлин, — тебе не понять. — Ошибаешься, моя дорогая, — парировал Эссекс, — я был рожден человеком, и мои принципы допускают возникновение привязанности. Я не настолько бессердечен, как может показаться. — Я передам это Морфу, — выплюнула Мэдлин, рассмешив Синистера. — О, рад слышать, что у тебя еще остались друзья. Надеюсь, ты поделишься со мной, как дела у Морфа? Все же я чувствую себя ответственным за него. — Так и есть — ты виноват в том, что Морф страдает, — выплюнула Мэдлин; из-за разговора с Эссексом милая обстановка комнаты, розы и плюшевый медведь стали вызывать отвращение. Напрасно она пришла; зря вообще обратилась к Мародерам; лучше бы скрылась на Аляске или в луизианской глуши, где бы ее никто не нашел. — Ты исключаешь возможность того, что без меня он бы не мучился вовсе? — вкрадчиво осведомился Синистер, почти по-отечески поправив волосы Мэдлин. — Может, именно благодаря мне он смог познать себя и свои способности. Всегда чем-то приходится жертвовать, милая. Тебе пришлось отдать сына, чтобы его спасти. И пережить предательство, чтобы выяснить, каков Скотт Саммерс на самом деле. Знаю, что это больно. Но лучше так, чем провести всю жизнь с таким мужчиной. С губ Мэдлин сорвался истеричный смех, и она зажала рот ладонью. Синистер всерьез полагал, что она сможет снова влюбиться? Что опять выйдет замуж и начнет мечтать о детях? Как будто кто-то ее захочет! Ведь есть Джин!.. И миллионы живых женщин, настоящих, а не подделок. Мэдлин тяжело, хрипло дышала, бесконечно уставшая и измученная, и не нашла в себе сил оттолкнуть Синистера, когда он обнял ее за плечи, бережно привлекая к себе. — Циклоп не стоит твоих слез. Этот дурак даже не смог оценить уровень и тонкость твоего происхождения. Разве можно считать его достойным тебя? — Это ты виноват, — выдавила Мэдлин, — ты… Ты сделал меня такой. Ты создал меня как Джин Грей, и я полюбила Скотта… как Джин. — Эта девчонка не способна разобраться в себе, так что едва ли она может кого-то искренне любить — слишком большой беспорядок в ее голове. Даже я не смог разобраться в этом хаосе, — мистер Синистер кончиком пальца коснулся лба Мэдлин; жест был почти невесомый, шутливый, однако у Мэдин все поплыло перед глазами, а гнев схлынул, оставив ее опустошенной и вымотанной. Она обмякла, опуская плечи, и прикрыла глаза, когда Эссекс потер середину ее лба уже сильнее. — У меня есть для тебя подарок, - признался он, — но я отдам его тебе чуть позже, когда буду уверен, что ты готова, а пока — вот. Мистер Синистер протянул Мэдлин красный бархатный футляр. — Смею надеяться, что это заставит тебя улыбнуться. Мэдлин открыла футляр с неохотой; ей ничего не нужно от Эссекса, хотелось только, чтобы ее оставили в покое, но Синистер ждал, не торопясь уходить, и Мэдлин пришлось подчиниться. При виде тонкой золотой цепочки и кулона из розовато-красного камня в виде вытянутого ромба глаза Мэдлин расширились и почти мгновенно наполнились слезами. Как же так?.. Почему в логове Мародеров ей дарили цветы и драгоценности, старались, чтобы ей было удобно и хорошо, а друзья и семья отвернулись?.. Или во всем этом есть какой-то подвох? Все дары Эссекса отравлены? Зачем ему прилагать столько усилий? Подавленная, ослабевшая Мэдлин едва ли смогла бы сопротивляться; тогда почему?.. — Позволишь? — Синистер взял украшение за края цепочки и зашел за спину Мэдлин, взволнованно откинувшей волосы на плечо. Она сглотнула, готовясь к худшему; что-то определенно случится, едва кулон окажется на ее шее. Мэдлин потеряет сознание и волю, станет покорной марионеткой в руках Эссекса или забудет Скотта, Нейта и Людей Икс, или… Она зажмурилась, ощутив холодок металла на коже; кулон оттянул цепочку, устроившись на груди Мэдлин; она затаила дыхание, ожидая худшего, но ничего не произошло. Тикали часы, отмеряя секунды, мистер Синистер молчаливо стоял за спиной Мэдлин, не требуя благодарности, а ей снова захотелось плакать. Потому что этот кулон не был подарком Скотта. Потому что не Скотт поддерживал ее и дарил цветы. — Все будет хорошо, моя дорогая, — ленивый поцелуй в макушку едва не уронил Мэдлин на пол; нет, это слишком. Она больше не выдержит, не сможет. — Отдыхай, — проговорил Синистер, намеренно не замечая состояния Мэдлин, — я предупредил, чтобы тебя не беспокоили, но, боюсь, некоторые не прислушаются к моей просьбе. Ты не против гостей? Если не хочешь никого видеть, я приму меры. — Мне все равно, — обронила Мэдлин; кулон практически ничего не весил, но она ощущала себя так, словно к ее шее привязали камень. Мэдлин порадовало, что мистер Синистер прекратил свои попытки ее разговорить; только кивнул и повернулся к двери, поправляя ленточный плащ. — Тогда я оставлю тебя, — изрек он, почти в то же мгновение скрывшись в коридоре. Едва дверь за ним закрылась, Мэдлин без сил опустилась на диван. Схватив плюшевого медведя, она прижала его к груди, уткнулась в игрушку носом и тонко заскулила побитой собакой. Ей хотелось домой, хотелось, чтобы все было как раньше, легко, просто и понятно; но ничего уже не вернуть. Мэдлин даже собственного сына больше никогда не увидит. От срыва в рыдания ее удержал только скрип двери; Мэдлин вскинула голову, наспех вытирая мокрые от слез щеки. Она думала, что вернулся Синистер, однако вместо его мучнисто-белого лица увидела три девичьи мордашки, похожие практически до зеркальной идентичности. Различались девушки лишь цветом волос и выражением лиц: ярко-рыжая широко улыбалась, глядя на Мэдлин со смесью любопытства и восторга, блондинка с розовыми прядками, обрамляющими лицо, застенчиво розовела щеками, подрагивая ресницами, а брюнетка с выкрашенной в белый кудрявой челкой капризно кривила кукольно пухлые губы. Девушки несколько секунд балансировали на пороге, после чего дружно ввалились в комнату. Мэдлин оценивающе прищурилась: все три девушки были очень симпатичными; даже красивыми — правильные тонкие черты лица, выразительные глаза с длинными ресницами, тонкие талии, длинные стройные ноги. У брюнетки волосы завивались крупными локонами, у рыжей и блондинки пряди прямые, словно лезвия, ниспадали на спины. Одетые в шорты и майки, они походили на обычных подростков, если бы не кристаллы мистера Синистера: у рыжей их было три: маленькие ромбовидные камушки располагались прямо над переносицей, а у блондинки и брюнетки по два, только у черноволосой девушки они сидели горизонтально, а у блондинки — вертикально. Рыжая первая подскочила к Мэдлин, с нахальством кошки забравшись на диван рядом с ней; ее глаза, неестественно красные, совсем как у Синистера, искрились и переливались лукавством. — Привет, — Мэдлин чуть отпрянула от девушки, которая тут же подалась вслед за ней. — Так здорово, что ты теперь будешь жить с нами! Здесь так скучно! Почти ничего не происходит, а дедушка заставляет нас учиться и не отпускает гулять. Мэдлин из-за переживаний плохо понимала, о чем ей говорят. Какой еще дедушка? Кто эти девочки? И что им надо? Пока рыжая болтала, блондинка скромно устроилась в кресле напротив Мэдлин, чинно сложив руки на коленях, а брюнетка привалилась плечом к стене, скрестив ноги, и принялась манерно поправлять волосы. — Тебе здесь нравится? — продолжала рыжая. — Мы с девочками сами тут все обустроили! Пришлось все заказывать, потому что за покупками нас не отпустили. А… Девушка покрутила головой, оглядываясь по сторонам. — Ты не привезла с собой багаж?.. Тогда мы точно должны пойти по магазинам! — она возбужденно подпрыгнула на диване, хлопнув в ладоши. — Купим тебе что-нибудь красивое! Если ты попросишь дедушку, он точно разрешит нам поехать в город. Только нужно взять с собой Майка или Виктора, чтобы они носили пакеты! Взгляд девушки с лица Мэдлин переместился ей на грудь, прямо на поблескивающий в свете люстры кулон. — О-о-о, так вот, что он тебе подарил! Скар, Рид, смотрите! — девушка вплотную приблизилась к Мэдлин, разглядывая украшение. — А мне не сказал, что выбрал для тебя. Черт… Девушка недовольно плюхнулась на подушки. — Теперь я тоже хочу подарок… — Лисс… — пискнула блондинка, страдальчески наморщив лоб. Рыжая хлопнула ресницами и снова ясно улыбнулась несколько растерявшейся Мэдлин. — Меня зовут Улисса, — представилась девушка; соскочив с дивана, она схватила за руки блондинку и брюнетку, чтобы рывком привлечь обеих к себе. Девушки обнялись, пихаясь и хихикая, напоминая Мэдлин расшалившихся щенят. — А это Скарлет и Ирида, мои сестренки. Вообще они мои клоны, но разве это важно? Мы же семья, — рыжая Улисса рассмеялась и вместе с девушками нависла над бледной Мэдлин, — а теперь и ты член нашей семьи. — Наша тетушка, — надменно протянула Скарлет, накручивая на палец смоляной локон. Ирида, трепетно улыбнувшись до ямочек на нежных щеках, села рядом с Мэдлин и взяла ее за руку; ладони девушки оказались теплыми, шелково мягкими. — Если тебе что-то понадобится, можешь сказать нам. А мы уговорим дедушку это купить. — Даже если это что-то запретное, — фыркнула Скарлет, дерзко присев на край журнального столика и закинув ногу на ногу, — но тогда придется договариваться со Скальпхантером или с Гарпуном, они не такие засранцы как все остальные. — Просто никто не хочет ссориться с дедушкой, — парировала Ирида; Скарлет жеманно дернула округлым плечом. — Дедушка слишком много волнуется. Мы уже не дети! Я тоже хочу делать что-то важное и значительное, как Вертиго и Арклайт, но нас никуда не отпускают. — И не отпустят, — заявила Улисса, — вы с Рид младше меня. Если мне нельзя, то вам тем более. — Какая глупость, — поморщилась Скарлет и зашипела, когда Улисса пнула ее носком кеда по ноге. — Прекрати стервозничать! Мы пришли к Мэдди! — Тетушке Мэдди, — ядовито пропела Скарлет. — Она слишком молода, чтобы звать ее тетушкой, — возразила Ирида, а Мэдлин мяла в руках плюшевого медведя, согнувшись под тяжестью подарка мистера Синистера, и не знала, не понимала, что ей делать. Все это слишком для нее: сначала Мэдлин потеряла все, что было ей дорого, а теперь жизнь вручала ей то, чего она никогда не хотела и не просила. Сдавленно всхлипнув, Мэдлин все-таки не выдержала: она заплакала, утыкаясь лицом в плюшевого медведя, и Ирида, Улисса и Скарлет, немедленно притихнув, обняли ее в три пары рук. — Не нужно плакать, — уговаривала Ирида. — Теперь мы вместе, и все будет замечательно, — подхватила Улисса. — Хочешь, мы убьем твоего бывшего мужа? — коварно предложила Скарлет; Улисса и Ирида пакостно захихикали. — На глазах у Джин Грей! — Только слепой идиот мог предпочесть тебе ее. — Нужно сказать Виктору… Он все равно пойдет за Росомахой, пусть навестит и Циклопа. — Вот бы получить этого Саммерса хотя бы на пять минут… Я как раз хотела поэкспериментировать с сыворотками. — Надеюсь, Джин Грей его тоже бросит, и этот придурок сопьется в одиночестве. — Нехорошо так говорить, он все же отец ребенка Мэдди. Пусть живет, — упрекнула Ирида, однако через секунду и ее голосок зазвенел злорадством, — страдает и живет. А что приносит больше всего страдания? Счастье других! — А я думала, что пытки, — усмехнулась Скарлет, — но назло этому куску дерьма Мэдди должна стать счастливой. — Слышишь, Мэдди? — Улисса погладила ее по волосам. — Все обязательно будет хорошо. Мы об этом позаботимся. — И о том, чтобы Саммерс заплатил за то, что сделал с тобой, — мрачно пообещала Скарлет; Мэдлин хотела сказать, что ничего из этого ей не нужно, что она устала и ей просто необходим покой, но… она промолчала. Глотая слезы, тоскуя по сыну и злясь на себя за несовершенство, Мэдлин понемногу расслаблялась в объятиях девушек. Теперь они — ее семья? И все это — ее жизнь?.. Не то, что выбрала Мэдлин, но то, чем ей пришлось стать, потому что когда ей нужна была помощь, все отвернулись. Они сделали ее такой; они сами толкнули ее к Синистеру. Они… почему-то решили, что Мэдлин можно безнаказанно использовать и унижать. Зря. — Что лучше — убить Саммерса на глазах Джин Грей или Джин Грей на глазах Саммерса? — пронзительно рассмеялась Улисса, и Мэдлин невольно улыбнулась сквозь слезы; приятно, когда кто-то разделяет твои чувства, даже если они темны и полны жажды крови. Мэдлин прижалась щекой к плечу Улиссы и прикрыла глаза, чувствуя исходящий от ее кожи аромат лепестков вишни с миндалем в ванильной пудре и травянистой горчинкой в отголоске; слезы продолжали катиться по щекам, но Мэдлин, еще недавно, словно летящая вниз с обрыва, все же сумела найти опору. Жаль, что ею для нее не сумел стать Скотт. Что ж… тем хуже для него.