Инструкция: как присматривать за псиной

— Скажи честно, ты ебанутый? — два алых глаза блеснули в размытом свете настольной лампы. — Я попросил чётко и ясно: фенилэтиламин. Он должен стоять где-то на верхних полках! А ты мне что суёшь? — Ну как это, что сую? Склянку какую-то. Тут порошок белый, как ты и описывал. — Прочти наклеенную бумажку, — он вздохнул, потирая ладонями лицо. Оно осталось таким же мертвенно белым и блестящим, и даже раздражение не красило кожу. — Что там написано? — Я не ебу, — также тяжело вздыхал Россия, потирая большим пальцем складчатый след от скотча. — Какая-то херь. Это ты здесь алхимик, а не я. — Оно даже не близко к тому, что мне нужно. — Мужчина поднялся со стула, делая всего шаг к нему. С силой схватил запястье, потянув на себя. Тыкнул пальцем в этикетку. — Здесь написано хлорид аргентума. Это неорганическая соль, хлорид серебра. — Я слышал, что вампирам серебро вредно, — злобно ухмыльнулся парень, крутя кистью руки, чтобы высвободиться. — Чистое серебро, а не соли. Так бы я и от еды страдал. Он отошёл к стене, вместе с тем забирая и банку. Чем-то постучал, позвенел. Вернулся к лампе уже с другой колбой, поменьше и чище. В ней был такой же белый порошок, переливающийся снегом в оранжевых лучах. Россия мог выцепить взглядом чуть более крупные зёрна, мог заметить царапины на крышке. Но ему было гораздо интереснее наблюдать за тем, как оживлялся взгляд напротив стоящего почти-человека. Рейх даже неловко улыбнулся: — Смотри, вот это фенилэтиламин. Он здесь брутто-формулой, видишь большие буквы? C8H11N — это фенилэтиламин. Я хочу получить из него полимер. — Если тебе самому проще достать, то зачем меня было звать? — Федерация сел на стул, скрещивая руки. На него злобно глянули. — Жопу поднял – место потерял. **** Лохматый пересекал дорогу, провожая взглядом прохожих. Небо было серо и словно выжатым, тяжёлым пластом укладываясь на плечи. Немного душно и пахло жаренными семечками, стухшей водой. Пыльный камень ложился под ногами, а здания напоминали стены, бесконечно воздвигающиеся к низкому небосводу. Стрелками летали скопления птиц, они же и высаживались на тротуары, провода, занимали собою всё вокруг фонтанов. Грязный птичий бульон. Он перевёл взгляд на столб, в который едва не врезался — металл блестел чешуёй. И висели разного рода бумаг: «Секс по телефону: звоните» «Услуги, помощь лицам с наркозависимостью. Алкоголикам, наркоманам, бездомным» «Уроки магии в торговом центре «Чаша» от Фр.» «Продаю артефакты недорого: оружия, книги, амулеты» «Работа в особняке в лесу. Большая зарплата. Требуется: только то, чтобы он выжил, ПОЖАЛУЙСТА(((. *сам не могу.» И была криво прикреплённая фотография, пропитавшаяся клеем настолько, что изображение потекло. Россия посмеялся с такого несуразного оформления, особенно с подписи ниже «Позаботьтесь о псине» со стрелочкой к картинке. На ней был явно вампир со шрамом на лице, проходящей от щеки до другой, через горбинку носа. Это всё казалось просто шуткой — развешивать листовки для сомнительно-человека, как о животном. Как о собаке — и всё подписано Италией. Где-то он о таком слышал. Достав телефон, он сфотографировал вывеску — сразу же отослал это Беларуси и пошёл дальше. У него ещё собеседование через час, вопрос об устройстве на дрессировщика магических существ. Он должен справиться — это не сложнее настройки телевизора. Но он ошибался. Оказалось, что его навыков наподдать недостаточно, чтобы воспитывать из василиска послушную тварь. Неужели приручать сложнее, чем убивать? Россия раньше об этом не задумывался, но сейчас, пораскинув мозгами, понял, что да. Но теперь он не знал, куда ещё податься! Он не хотел собирать травку на широких полях или мыть полы — хотя бы потому, что на это уходит огромное количество времени, а денег платят мало. Парень пересчитал наличку в кошельке, раздражённо хмуря брови. Хватит ещё на неделю, если перейти на одноразовое питание. И таблетки дорогие, а пользы от них почти нисколько. Ещё раз взглянув на купюры, он тяжело вздохнул. У него дырявый и трижды потёртый портмоне, нитки торчали во все стороны. Последние средства выглядели грязно, заставляя ощущать себя чуть ли не бомжом. Оставалось вернуться к себе домой снова ни с чем. Возвёл глаза к небу, устало и разочарованно. Ему хотелось есть. Но дома его ждала только прилипшая тишина, чуткое одиночество. Здесь жил далеко не он один. А то же время это значило, что и рот у него не единственный, и спать в удобное время может не только он. Сейчас, вероятно, спал Казах. На кухне пыхтел Бел, трудясь на последних продуктах. Остальные либо шастали на улицах, либо учились, либо работали. Россия несмело прошёл к столу, намереваясь выкрасть корку хлеба, но брат окликнул его раньше. — Рос, ты устроился? — он вытер пот со лба, весь покрасневший от усердия и духоты у плиты. — Открой окошко, будь добр. — Нет, — прошептал лохматый, раздвигая створку. — Но я работаю над этим. — Соглашайся уже на что есть, у нас не осталось сил на твоё привередничество. — Белобрысый хотел оправдаться, но так и остался с открытым ртом. — Нам нужны деньги. Выбирай самое доступное, что могут предложить. Не вороти носа от роли уборщика. Без труда хлеб не уродится. Россия посмотрел на брата испытывающим взором. Тот смотрел также. Оба измученных, голодных и уставших. — Я помою посуду. — Сдался парень, подходя к заполненной раковине. У него лучшие умения в экономии воды. — Чтобы через три дня нашёл заработок. Нам на лекарства не хватает, а ему всё хуже. Холодная вода больно полоснула по ладоням, заставляя их тут же побагроветь и покрыться мурашками. Волоски встали дыбом, а он только взял белую тряпку. Её давно никто не менял, и пропахла она маслом и остатками пищи. Россия пару раз отжал воду, чувствуя, как масло твердеет и окутывает между пальцами, как каждая новая тарелка скользит из рук вон. На них всё равно неестественно собиралась вода, прилипшая к жирному слою, неспособная его промочить. Он водил пальцами по каждой посудине, стараясь забрать чуть этого отвратительного запаха, привкуса. Но не выходило, только лишний раз собрал всё под ногти. — Раскладывай. Это ты сегодня его кормишь, помнишь? — Бел выключил огонь, позволяя себе в облегчении повздыхать. — Скоро Казахстан проснётся, мы его накормим и отпустим. У него вечерняя смена. — У него всегда вечерне-ночные смены. — Иронично и смешно, ведь Казу много проще работать в течении утра и дня. — Может меня к ним возьмут? Что там такого в чистке зерна сложного? — Ты не справишься, а учиться не захочешь. — Отмахнулся брат, накладывая варенный картофель. Сверху же опустился объёмный половник каши. — Не устроишься, больше кормить не буду. Когда Беларусь уже спал, а за окном сгустились сумерки, Россия решил вновь полистать вакансии. Ни что ему не подходило, не по душе, не по навыкам, не по зарплате. Он лениво мотал страницу, уже давно не вчитываясь — все знает наизусть, наполовину пробовал устроиться. Его больше завлекала улица, полная загоревшихся окон. Там горели фары, скоро зажгутся лампы. Птицы прекратят песнопения, станет разительно тише — но громче, ведь в молчании каждый звук отчётливее. На их площадке собрались такие же, как и он — пацаны, закончившие учёбу и не знающие, в какую стезю податься. Наверняка треть из них уйдёт в авантюристы, ещё часть — воротничком в компанию. Пока кровь кипит в жилах, а кулакам хочется плоти — молодые люди продолжат бодаться с судьбой. Россия тоже смотрел и видел себя в них, может годом раньше. Как странно, что жизнь способна так молниеносно измениться до неузнаваемости. А это просто один человек, затронутый тенью скорейшей гибели. Человек, составляющий центр их семьи. Федерация катал кипяток. Набирал в сколотую кружку, пил едва ли не залпом. Чтобы обожгло, дурно упало в желудке. Как алкоголь, но дешевле и доступнее. Он проводил Казахстана взглядом, помахал ладонью вслед поникшему и измученному. А после в дом стали поступать другие сожители, всё больше и больше — сначала подошла Украина, в запятнанной и засаленной рубашке, с подработки и прогулки. Затем Азербайджан, с пакетом овощей с работы, которые он мелко подворовывает и приносит домой. Узбекистан, только освободившийся со своих дел. Он, вроде как слышал Россия, торгует на рынке. Киргизия, Армения, Таджикистан. Молдавия с Литвой и Латвией, Эстонией под ручку, с улицы, нагулявшиеся и красные. В ванную было не попасть, а чайник свистел попеременно. И как только Беларусь свыкся с постоянной шумихой во время сна? Россия разложил каждому поесть, за всеми домыл. Помог маленьким сестричкам подготовиться ко сну на большом диване, где собирала волосы Украина, аккуратно заплетая маленькие косички в темноте, рассеивающейся лишь частично светом из окна. Она была в одном ночном платье, как и все три сестрички, в схожем стиле. Помог укрыть младших, и снова затаился на кухне. Бела проснётся уже через два часа, дабы начать утренние дела. К тому времени он должен до прибраться, проследить, чтобы все спали и проверить затухающую фигуру, поменять ему таз с водой. Раскрыв телефон, парень оказался в чате с братом, который так и не закрыл. Его взгляд уцепился за скинутую фотографию, на которую уже давно ответили каким-то несуразным, смешным стикером. Может, позвонить? К двум часам ночи, за час до того, как Беларусь распахнёт свои глаза, он решил дозвониться. Набрал указанный номер, трижды проверив цифры. Он чувствовал покалывающее пальцы волнение, собирающиеся липким потом с внутренней стороны ладоней. Думал, как всё глупо и бесполезно, ведь плата указана была просто «много». Если такое много он принесёт домой, кто будет доволен? На удивление, его трубку взяли несмотря на очень поздний час. Сначала гудки просто прервались на зыблемую тишину, отчего Россия уже подумал, что вызов сбросился. Но он был на линии, а если прислушаться — кто-то зевал. Взяв инициативу на себя, парень кротко поздоровался, оповещая о своём намерении. — А, добр…добрый ночь! — раздался голос с приятным акцентом. Бодрая речь стукнула неожиданностью по ушам. — Вы по вывеске? Да! Это вешал я, Италия, мне нужна помощь, чтобы помочь своему никудышному сотоварищу. Я уезжаю на юга на около три месяца. И за ним некому приглядеть, а он абсолютно несамостоятельная одинокая душонка! Мама! Мама, какая несамостоятельная, ужас полный. Он помрёт за этот срок. — Хорошо, я понял-понял. — Улыбнулся Россия в трубку, шепча, дабы не побеспокоить сон остальных. — Скажите больше о зарплате. — А, Вы не девушка. — Раздалось чуть разочарованное, потерявшее живость. — А мне что-то подумалось, что Вы дама. Ему бы не помешала дева, хозяюшка-жена, уж Вы меня понимаете. — Можно о зарплате. — Чуть более уверенно выдал Россия, чувствуя, что разговор уходит не в те дебри. у него деньги со счёта капают! — Какие деньги? Я сделаю всё, да хоть хозяюшкой-женой стану вашему горе-дружку. — О, плачу я много! — Россия, услышав снова «много» едва поумерил волнение и предвкушение. Оно ещё больше спало, когда оказалось, что Италия с акцентом перепутал ударения. — Плачу о том, какое он у меня горе! Способный, но такой беспомощный! Я готов платить хоть за часы, деньги не проблема! — Неужели будете платить мне больше двадцати? — Хитро предложил Россия, даже не надеясь. Зато так, вероятно, посреди ночи он сможет вытянуть на пятнадцать, а получить — двенадцать. В сравнении с тем, что его брат на очистке зерна получает максимум три. — Да хоть так! Все двадцать пять, только смотри за ним очень хорошо. Если я вернусь и обнаружу пыль — ты не отделаешься. Россия, ошалев от услышанного ценника, даже не обратил внимание на то, как быстро к нему перешли на ты, да ещё и на угрозы. Тут же дал своё согласие, заверив во всём, что только у него спрашивали. Приглядеть за взрослым человеком — не проблема! Он и так занимается этим дни напролёт. Даже подтереть старую жопу с контузией сможет, если понадобится. За такие деньги ничего не жаль! Осталось теперь поскорее сбежать, пока главный хозяин дома не проснулся. Беларусь по утрам злой, как зверь. **** — Кыш, — его обмахали руками, словно пытаясь сдуть. — Ты меня бесишь. Встань с моего места! — Этот стул я сделал, — хмыкнул парень, откидываясь на спинку. — Вот так замечательно, ещё чуть активней. А то душно у тебя в этой лаборатории… — Ах ты наглый… — в недовольстве Рейх забулькал, а его веко нервно дёргалось. Всё его лицо, неспособное побагроветь, выглядело смешно и глупо. — Сделай тогда ещё один! — Я вообще удивляюсь, отчего у тебя так мало мебели. Дом огромный, почти замок, а никак не обставленный. — Россия размял плечи, смотря на настенные часы, которые сам же и повесил там — нашёл среди пыльного хлама, настроил и починил. — У, не дуйся. Я скоро отхожу, буквально на часик, мне до дома сбегать надо. — Да проваливай! Я тебя не просил присматривать за мной! — Это сделал твой товарищ. — Улыбнулся Россия, чувствуя непривычную наполненность кошелька в своём кармане. — Я вернусь. Может, еды какой купить? Что ты вообще жрёшь-то? — Салатики, морковку, конечно. — С абсолютно каменным лицом ответил вампир, вскоре щурясь и шипя. — Ты действительно ебанутый, сам подумай! — Может, молока? — хохотнул лохматый. — Я до тебя вампиров не встречал, между прочим. Слышал, что они кровь сосут, но я не знаю, где тебе такую роскошь вытащить. — Он же откуда-то брал. — Закатил глаза Третий, скрываясь во мраке комнаты. Это помещение было подвальным, глубоко под землёй. Тут было сыро, темно, душно, чуть сладко тянуло от стен. Из света — настольная лампа, которую поставил здесь далеко не сам житель. Зачем вампиру он? — И ты достанешь. — Раздалось где-то позади. — Принесу тебе мороженную кровяную колбасу! Я видел в супермаркете, по скидке сейчас! — Вали к чёрту! Россия направился к лестнице с хохотом. Он делал это на память, а также полагаясь на блики. В кромешной тьме он чувствовал спиной насмешливый взгляд. Совсем как при первой встрече. **** Дорога к лесу была обращена в брусчатку, как бы оно странно не выглядело — ведь на границе с ним росло огромное количество коттеджей различной степени дороговизны. Россия смотрел на них снизу-вверх, ощущая себя муравьём на фоне пенька. Заборы, сложенные из кирпича, богато украшенные вырезками, прутьями и лозами виноградников, слабо защищали столь дорогое убранство. Зато у каждой двери висел знак с глазом, служивший оповещением об охране собственности. Федерация шмыгнул носом из-за густого аромата цветущей черёмухи. Пройдя ещё дальше, он наконец встретил высокие сосны, искусственно высаженные ельники. Среди всей лесной спеси путь стал усложняться: брусчатку заменила голая, рыхлая и размокшая земля, изредка крытая мхом, но чаще с проросшими корнями, которые мешали идти. В кедах ему скоро начало натирать пятку, но он продолжал вприпрыжку вышагивать сквозь зелёные рукава. Тут было тенисто, редкие лучи пробивались сквозь хвою, опадая на едва заметную тропинку. Вдоль неё росла причудливая флора: грибы в тёмных шапочках, огнецветы, камилла, кусты мелких ягодок. Во всех них Россия мало-помалу разбирался, стараясь припоминать записи в журнале, который за ненадобностью оставил в комоде. А так, смотри, если бы не наняли, собрал бы чего себе домой. Летали стрекозы, явно указывая на наличие ближайшего водоёма. Но не слышалось гула плеска, а значит, что не река. Хотя в лесу точно одна такая протекала, как мог вспомнить парень. Вскоре он вышел на маленькую поляну, освещаемую ярким, заливным солнцем, окружённую массой деревьев со всех сторон. Абсолютно чистая площадь, усеянная высокой травой. Здесь пахло душистыми луговыми растениями, особая свежесть разбавлялась хвойной смолой. Он мог только размять плечи и продолжить шагать, зная, где же располагается его цель — чуть поодаль рос мрачный особняк, исполненный в каком-то готическом стиле. Отсюда можно было видеть горгулий на крыше, ну не слишком ли? На подходе к дому Федерация ощутил на себе чей-то испытывающий взор. Его инстинкты гудели, предостерегая, заставляя его незаметно и вдумчиво оглядеться и замедлить шаг. В окне, со стороны тени, к которой он вот-вот должен был подойти, Россия заметил выделяющийся чёрный силуэт. Фигура стояла неподвижно и наблюдала за ним весьма враждебно, отчего среда аж заискрилась волнами. Парень зашёл в тень, засовывая руку в карман и готовясь защищаться в случае нападения. Но вместо предполагаемого покушения, он испугался неожиданности, с которой выбили двери. Они стукнулись о деревянные стены по бокам, и стало видно чёрный, длинный, кожаный сапог. В раздавшемся вопле Безработный тут же признал говорившего по телефону Италию. — Вы явились! — радостно вытянул он, подбегая. Парень уронил челюсть, видя, что за нечисть к нему подступила. Маленький, несуразный человек, не достающий ему даже до груди. Федерация был довольно высок, но существо напротив казалось скорее ребёнком, школьником. Выделяло только наличие длинных, очень тонких ножек. Он скакал вокруг него, что-то тараторя на своём акценте, и теперь до парня дошло, что язычная манера являлась таковой из-за расового различия. Италия размахивал своими руками, в половину объясняя жестами. И пускай сам Безработный не был глухонемым, но почему-то по движению пальцев он понимал больше, чем по вырывающимся звукам изо рта. — Да-да, — ладонью отодвигая карлика, он поторопился перейти к сути, — я — Россия. Это я звонил Вам ночью по работе. Как я понимаю, Ваш товарищ в этом доме? — Россия! — наконец выделилось хоть одно слово, не путающее ему мозги. — Как чудно! Как чудесно! Я как раз собираюсь выходить, опаздываю на рейс. Я и не думал, что ты окажешься человеком! Но и того лучше, тебе будет проще. Всё-таки здешний город человечий. Я из фоллетти, с юга. — Почему-то последнее он повторил дважды, горячо и доверчиво пожимая ему руку двумя ладонями, — туда же лечу по важным обстоятельствам. Приглядите за моим Стрегони, друге моём хорошем. Не бойтесь, он не тронет, если не сердить. Кормить, ухаживать, смотреть и защищать. — Указал фоллетти, непонятная раса откуда-то с юга, тыкая в глубину тёмного помещения. — Окна занавешивать, на солнце не пускать. Выгуливать ночью, чтобы совсем не задохнулся. Он у меня Стрегони науки, очень осведомлённый. Знает сам, но ты всё же проследи. Чтоб вернувшись, я не застал кучку пепла! Россия мотал головой до того часто, что привёл себя к лёгкому головокружению. Он не понял, когда маленькое существо сбежало и втолкнуло его внутрь. Зато теперь у него есть работа, а в зажатой левой ладони потели двадцать пять кас. Их переливчатый цвет отражался в радужках — наконец-то, деньги! Он тут же поторопился спрятать их по карманам, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. Осталось только самое малое — проследить, чтобы так называемый вампир не рассыпался в стружку. Ощущение того, что за ним бдят, нервировало, но Россия подумал, что ничего не потеряет, если не станет пока обращать на это внимание. Прикрыв за собою тяжёлые двери и поставив их на ставни, он прошёл в обиталище. Угрюмое, мрачное, чуть влажное. Значит, здесь не зажигали огонь и не варили есть, не грели батареи и обогреватели. Значит, что окна здесь часто нараспашку, ведь ощущался не столько запах дерева, сколько ели и смолы в целом. Витала стеною пыль, что давало понять — людей тут мало. Но постоянно прибирались. На толстых, лакированных перилах не собиралась грязь, они блестели в слабо выраженном освещении из закрытого шторой окошка, прямо посреди расходящихся лестниц. Россия заметил ещё при подходе — в этом особняке три этажа, а каменистая, узкая подпорка говорила только о наличие подвала. Это неудивительно, иметь в частном доме подвал. Огромные размеры здания никак не совмещались с его убранством. Россия привык к тому, что всё было обставлено какой-либо мебелью, оставляя лишь узкие коридорчики для прохода. Как у него — кровати и диван стояли до того близко друг к другу, что младшие предпочитали ходить по самой мебели, нежели чем ютиться в подобных роях. Но здесь даже стены были голыми, являя собой прямые еловые доски с травянисто-мшистым составляющим для термоизоляции. Ещё раз пройдясь по прихожей взглядом, он решил подняться на верхний этаж, откуда и была видна странная фигура. Вспоминая черты поплывшего, распечатанного лица, Федерация рассчитывал, насколько мог оказаться опасным его объект присмотра. И он ощутил некоторое разочарование, увидев единственно открытую настежь дверь, с прохода которого на него уставши пялились кровавые очи. Окно в коридоре с другого конца не было закрыто шторой, отчего свет разливался ровной полосой, очерчивающей границы доступного для нежити. И это вампир? Заставший в одной комнате из-за явной забывчивости Италии. — Здравствуй…те? — неловко встал Россия, оглядывая вполне нормальное телосложение у твари напротив. Куда лучше фоллетти, — меня позвали присматривать. — Я знаю, — оскалился он, сжимая створку двери до скрипа древесины. — Ты тут не нужен, проваливай. — А мне кажется, что я как раз вовремя! — уверенно заверил Россия. Даже перед издевательским прищуром ни коим образом не стушевался, оставаясь при своём. — Так мне прикрыть окно? Или ты по приколу стоишь в двери? — Закрой, — шикнули на него, спустя короткое молчание. Что ж, зато много платят. Действительно «много». Плотная, почти чёрная ткань закрыла доступ свету, оставляя только мрак и тень. Вампир позади него облегчённо вздохнул, пытаясь сделать это всё же в какой-то степени незаметно. Россия поторопился обернуться — и как знал, что шаги нечисти слышны не будут. Эта тварь приблизилась к нему почти на опасно близко, удивлённо замерев от резкого движения. Его лицо быстро вернулось в прежнее состояние хмурого и скептичного. — Ты чего? — раздалось хриплым, задушенным голосом. А до этого он пищал, как мышь. — Да просто, — отмахнулся Россия, всё же пропуская вампира вперёд себя. — А как тебя вообще зовут? Он говорил, что ты Стрегони. — Рейх. Третий Рейх, — прохрипел он, даже не оборачиваясь. — Он сам себе на придумал мне прозвищ. Россия вспомнил про псину и едва сдержал смех. Имя показалось ему совершенно незнакомым, и перед собой никого не признавал. Что странно, ведь если этот вампир разумный, живёт на окраине города в огромном особняке, имеет друзей иной расы — то должен быть известен хотя бы в том же самом городе. По походке и осанке он мог определить, что это — точно вампир. Как он слышал, именно они больше других горделивы и самозабвенны, настоящие нарциссы в мире нечисти, считающие своё происхождение чем-то аристократичным. Руки у Рейха были сложены за спиной, а ладони скрыты под белыми, гладкими перчатками. Шрам на всё лицо сильно портил вид, но в целом были заметны острые углы и точные формы. Волосы только неухоженные, раскиданные в разные стороны, но он только что застал его прячущимся от солнца. — Меня вот зовут Россия. — Мягко озвучил он, переставая понимать, куда они направляются. Он заглядывал вампиру за плечо, пытаясь понять. — К слову, Италия мне почти ничего не рассказал, что да как. Полагаю, Вы всё объясните? Но в ответ послужило молчание. А когда они пришли к очередной двери, Рейх очень быстро прошмыгнул в неё, тут же закрывая за собой. Федерация встал на месте. Ему чуть не прищемили нос! — Проваливай. — Донеслось из-за двери недовольным писком. Как-будто у его собеседника голос ломается, ей богу! — я тебя не просил, вини во всём этого утырка! Я сделаю всё сам.