Sea and sky

      Кейл осматривает значительно опустевшую квартиру, где провел пять лет счастливых воспоминаний, оглаживает старый диван, который решили оставить новым владельцам, они здесь смотрели не один фильм, прижимаясь друг к другу так близко, как это только возможно, целовались лениво, кажется, забыв обо всем на свете, про телевизор в том числе, и, чего скрывать, стонали во весь голос, понадеявшись на звукоизоляцию и мирных соседей. Те, наверное, выдохнули, когда узнали о переезде сумасшедше-громкой пары.       На стене по очертаниям чистых квадратов было явно видно, где висели их фотографии и что они оба забыли про нужду мыть стены. Гвозди, которые они с горем пополам вбили в бедные стены, совсем некрасиво выделялись на фоте светло-зеленых обоев, а прямо по середине болтались остатки большого плаката их любимой группы, которые они так и не смогли отодрать, с грустью выкидывая в урну ошметки лиц артистов.       Где-то в коробках лежит их серый ковер, без которого ходить по линолеуму непривычно, а мягкие кресла уже вместе с остальными предметами мебели едут на другой конец страны, к морю.       Всë это кажется таким нереальным. Кажется, вот, они только-только сняли свое первое жилье, ещё совсем молодые, незрелые, заехали и нарадоваться не могли, в тот же день потратив уйму времени, дабы разобрать все, еще раздельные, коробки. Теперь же все их вещи перепутаны, неясно даже для кого какая футболка покупалась, они берут чужие вещи, не задумываясь, просто не зная, не запоминая.       Их уютная, но маленькая, кухня сейчас кажется такой просторной, без лишних горшков с самыми разными кактусами и круглого белого стола. Сколько же рамена здесь было сварено и съедено? Сколько печенья сгорело? Кейл усмехается, в новом месте он точно попробует приготовить это шоколадное печенье и не будет отвлекаться на Альберу. Во всяком случае, он на это надеется.       — Зайчик, ты готов? — раздается из коридора ласковым голосом, и Кейл вздрагивает.       — Не называй меня так, — закидывая на плечо пухлый рюкзак, вздыхает Хенитьюз. Все эти прозвища кажутся ему ужасными, но Кроссман лишь ехидно посмеивается. — Поехали.       — Эй, ну просто попробуй, это же мило, — Альберу такое отторжение смешит.       Он передает ключи подъехавшей хозяйке, которая поздравляет их с переездом и в который раз говорит о том, что тоже хочет на море. Кейл кланяется и благодарит за то, что она не поднимала квартплату бедным студентам.       — Чем же тебя «хен» не устраивает? — уже устроившись в машине как можно удобнее, Кейл видит, как растет радость в глубоких голубых глазах, и сам улыбается сытым котом.       — Тем, что ты называешь так и других людей.       — Я напомню, что перевелся из-за тебя, — не скрывая улыбки, говорит Хенитьюз.       — Я напомню, что просто люблю тебя, — парировал Альберу.       — Ладно-ладно, но я не буду звать тебя какими-либо животными.       — А что насчет любимого? Или можешь сразу звать меня «муж».       — Объелся груш.       — Вот так становятся абьюзерами.       — Говоришь это как опытный деспот в отношениях?       — Ха-ха, ну, а как иначе?       Музыка играет на фоне, за окном меняются пейзажи и положение солнца, все тело затекает в сидячем положении, но все это заглушает неведомая радость от смены обстановки.       — Остановимся ненадолго? — спрашивает Альберу, видя впереди придорожное кафе.       — Давай.

***

      Позвоночник хрустит от минимального потягивания, даря такое необходимое телу наслаждение. Все же два часа в машине не прошли даром.       — Сколько нам ещё ехать? — спрашивает Кейл, осматривая небольшое меню. Цены просто бешеные.       — Часа два ещё, наверное, — Альберу видит по глазам Хенитьюза, как тот от души отрывает деньги за горячий рамен, и чуть посмеивается. Кажется, времена института все ещё нагнетают, тогда они жили на одну зарплату и хоть и повышенную, но маленькую стипендию, еле как сводили концы с концами, но жили.       Едят они в тишине, осматривая придорожный лес, в кафе возле которого остановились, неловко отвечают на расспросы бабушки-владелицы откуда они и куда едут, есть ли у таких красавцев невесты и кем они работают, а ещё обещают ей приехать ещё раз, через месяц-другой.       В машине душно, но с ведром крупной клубники от той же доброй бабушки-хозяйки не так уж и плохо. Она так и манит, но собственное понимание того, что ни одну клубнику никто не мыл, отталкивает.       — Упадет, если поставлю ее назад? — пытаясь убрать ее с глаз долой из сердца вон, спрашивает Кейл, а Альберу кивает.       — Мы же не знаем, какая там дорога будет. Поставь в ноги.       За окном вновь мелькают пейзажи, но когда сквозь размашистых деревьев виднеется синий кусочек, хочется запищать. Так все это внезапно врывается в сознание.       — Сегодня на пляж пойдем?       — Обязательно, как только заберем вещи и ключи от квартиры, — у Альберу на лице улыбка такая милая, что Кейл не задумываясь тыкает пальцем в щеку.       — Не улыбайся так мило, хен, — мурлычет он, точно кот, заставляя Альберу улыбнуться ещё шире, довольнее.       Нужно ли говорить, что на редкий флирт Кейла Альберу обычно реагирует очень резко, краснея весь, как вареный рак, и с криками пытается уйти от любых комплиментов? Поэтому сейчас чересчур спокойное отношение Альберу вызывает у Хенитьюза интерес.       — Не говори такого, пока я за рулем, пожалуйста, — его голос дрожит, и Кейл видит стремительно краснеющие уши и щеки с виду спокойного Кроссмана.       — Хорошо, буду делать это, когда приедем.       — Не делай так никогда.       — Почему? — не понимает Кейл, точно помня, что, несмотря на все возмущения, Альберу очень нравились эти внезапные слова о красоте, милоте и тому подобном. — Тебе не нравится?       Альберу отъезжает на обочину, падая лицом на руль и пугаясь резкого гудка, укладываясь во второй раз, но уже аккуратнее.       — Нравится, даже слишком, — глубоко вздыхая, признается он и смотрит на Кейла как-то странно, непонятно, с вселенской грустью и любовью сразу. — Это… Я не могу сказать.       — Но нравится же, — улыбается Кейл, кладя руку на полыхающую щеку Альберу. — Я не буду мешать тебе в дороге. Или, может, лучше я поведу?       — Все в порядке, просто… Не говори такого, ладно?       — Хорошо, — Кейл немного задумывается, а после склоняется, осторожно целуя мягкую щеку.       Альберу, как ледяной водой облили, дёргается, смотря своими выпученными глазами, и опять глубоко вздыхает, чуть улыбаясь.       — Ты невыносим.       — Так не носи меня, я тяжелый.       Альберу в очередной раз тяжело вздыхает, но ничего не говорит, лишь бы их перепалка не затянулась на всю поездку.

***

      — Ты любишь морепродукты? — минимально расставив коробки и поблагодарив грузчиков за работу, Кейл выбирал, что они будут есть на ужин.       — Смотря какие, — Альберу зведочкой завалился на только что собранную кровать, смотря в натяжной потолок и пытаясь увидеть в нем отражение.       — По картам, тут недалеко есть неплохое кафе, и меню не такое обдирающее, как у некоторых.       — Тебе ведро клубники дали, не жалуйся.       — Ну, хен, а если я хочу жаловаться? — наигранно дуется Кейл и, убрав телефон, падает ложится поверх Кроссмана, кладя голову на грудь Альберу.       — Боже, тебе такое не идет.       — Да, это уж точно, — он быстро чмокает Альберу в губы, тут же поднимаясь, пока Кроссман застыл в трансе. — Зато мне идет море, поэтому пошли уже.       Энтузиазм так и хлещет, хотя обычно это Кейл валяется на кровати, а Альберу пытается вытащить его на улицу хотя бы на десять минут.       Теплый летний ветер развевает длинные волосы, откидывая их куда-то назад. На улице пахнет чем-то сладким, прямо возле их подъезда растут огромные кусты роз самых разных цветов, от мягко-зеленых, переходящих в белый, до бордово-красных.       На торговой улице Ульсана множество ларьков, где продают сувениры, заплетают афрокосы, делают мороженое, жарят шашлыки и корн-доги, какофония звуков и запахов привлекает внимание, глаза разбегаются, а во рту стремительно собирается слюна.       — Когда ты на работу выходишь? — слегка касаясь руки Альберу, чтобы не привлекать ненужное внимание, спрашивает Кейл, усмехаясь, когда Альберу снова вздрагивает и бегает глазами по рынку, убеждаясь, что никто не видел. — Скрываешь от меня здесь любовницу и боишься, что она нас увидит?       — Что? Нет, конечно, — Альберу тоже слегка касается чужой руки, улыбаясь краешком губ. — На работу с понедельника, но завтра нужно заехать в офис. А ты?       — Тоже, — Кейл внезапно останавливается, поднимаясь на носки, чтобы его губы оказались на уровне ушной раковины Альберу, и шепчет, прикрыв сие действие своей рукой. — Можно я возьму тебя за руку?       Ухо быстро краснеет, но Альберу кивает, первым переплетая свои и чужие пальцы в замок.       — Доволен?       — Доволен, — гордо улыбается Хенитьюз, сдавливая горячую ладонь.       Кафе больше походит на большую беседку с несколькими столиками и красивым видом на бескрайнее море. Там, словно с картинки с открытки, виднеется большой корабль с белыми парусами, разделяющий голубое небо и синее море.       И все же здесь хорошо.