За Гранью Боя

Все двери камер резко открылись с грохотом. В одной из них, девушка, закованная в цепи, подняла взгляд на неожиданно открытую дверь. — Что... тут происходит? — пробормотала она, оглядываясь. — Неважно, главное, что это мой шанс. Она напряглась, сосредоточив всю свою энергию, и сжала цепи. Металл с треском сдался, смявшись под ее силой, как лист бумаги. — Странно, — пробормотала она, хмурясь. — Видимо, тут стоит барьер, иначе Минато уже бы был здесь. Девушка осторожно выглянула из-за двери, внимательно осматривая коридор. По всему подземелью витал зеленый газ. — Это, должно быть, самый нижний этаж... Тут еще две камеры, — прошептала она, почувствовав любопытство, и сделала шаг вперед, направляясь к одной из открытых дверей. Ее сердце замерло, когда она заглянула внутрь. — С...сестра? — слова едва сорвались с губ, дыхание участилось, душу заполнил страх. Внутри камеры, на простом стуле, сидела другая девушка. Ее тело было усыпано печатями сдерживания, оставляя видимыми только рот и один глаз. — Тридцать девятая, — раздался спокойный, почти ледяной голос. — Какая встреча. Долго тебя искали. И что дальше? Убьешь свою сестру? Сестра открыла единственный свободный глаз и посмотрела прямо в душу девушки. Аюми застыла на месте. По закону Зетре ей запрещалось говорить, пока ей не позволят. Догмы Великой Матери были укоренены в ее сознании глубже, чем она осознавала. — Ты все еще чтишь догмы, — заметила Сестра Жадность, с ноткой презрения в голосе. — Похвально. Я обязательно расскажу Великой Матери перед твоей казнью... Но я разрешаю тебе говорить. Аюми поклонилась. — Благодарю, сестра... — начала она, но Сестра перебила ее. — Сестра Жадность. Многое изменилось с тех пор, как ты покинула нас, — добавила она с усмешкой. — Простите, сестра Жадность. Во время моих странствий, я узнала о мужчине, который владеет концент... — Ты лжешь! — голос Сестры Жадности наполнился яростью. — Это невозможно! — Это чистая правда. Его учил какой-то старик, он тоже использует поток, — шепотом добавила Аюми, пытаясь донести важность информации. — Старик? Мужчина, владеющий концентрацией? Не смей меня обманывать! — фанатизм в глазах Сестры начал пылать ярче. — Я изучала священные писания! Мужчина не может выжить, принимая благословение Зерке! Аюми выдержала паузу, прежде чем ответить, собрав всю свою уверенность. — Нам врали. Я видела это своими глазами. Он владеет концентрацией лучше и гибче, чем мы можем представить. Если я вру, то готова отправиться в Священный дом к Великой Матери прямо сейчас. Сестра Жадность пристально посмотрела на нее, словно изучая. — Ты оскорбляешь слова Великой Матери... — Ее голос стал угрожающе тихим. — Хорошо. Я вырву твой язык и казню тебя, как беглеца. Разговор окончен. Печати на теле Сестры начали медленно трещать, освобождаясь от её кожи с шипящим звуком. Аюми, несмотря на страх, протянула руку к печатям. — Прошу, сестра Жадность, помоги мне. Без тебя я не смогу выбраться отсюда. Позволь мне увидеть его, а затем я пойду с тобой в Дом Великой Матери. Сестра Жадность, немного поколебавшись, вздохнула. — Хорошо. Я исполню твою просьбу... Но не думай, что я забыла о твоей дерзости. Твоя казнь будет жестокой. В этот момент, из-за дверного проема раздался веселый голос. — Вот и примирение! А то я уже думал уйти без вас. Перед ними стоял старик с красными глазами и пышными усами. — Аюми, оказывается, ты была моей соседкой! — хитро улыбнулся он. — Простите, мы знакомы? — удивленно спросила Аюми. — Ах, точно, без маски ты меня не узнала. Я — Енот. — Енот?! Но как ты не отключился от газа? — От этого газа? — Енот усмехнулся. — Да это легкое расслабляющее средство. Если бы это был мой газ — вот тогда другое дело. Внезапный взрыв сотряс здание. Аюми схватилась за стену, чтобы не упасть. — Кажется, наверху начинается заварушка. Пошли отсюда, — спокойно сказал Енот, направляясь к выходу. Не успели они сделать и шаг, как еще один взрыв прокатился эхом по тюрьме. Енот принюхался и с довольной усмешкой заметил: — На порох Голубого Огня не похоже. Интересно... Группа двинулась дальше, по спиральной лестнице, ведущей наверх. Вскоре они наткнулись на мужчину в маске, который держался за раненую руку, опираясь на стену. — Аюми, хорошо, что ты выбралась... — прошептал он, кивая на лук, который лежал рядом с безруким телом. — Лук... Стрелы... Паук? — девушка прикрыла рот рукой. — Да, это я. Но обниматься позже, рука... Аюми кинулась к нему, обнимая с такой силой, что он поморщился от боли. — Рука! — напомнил он, но уже смягчившись, облокотился на неё. — Тридцать девятая, это он? — Сестра Жадность посмотрела на Паука с интересом. Аюми радостно кивнула, но, вспомнив слова сестры Жадности, её улыбка погасла, уступив место тревоге. Она опустила голову, стараясь скрыть мгновенно испарившееся чувство радости. Группа медленно пробиралась сквозь коридоры разрушенного здания. Шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь редкими звуками взрывов вдалеке. Пол был усеян обломками камня и пылью, каждый вздох отдавался сухостью в горле от едкого запаха дыма и пороха. Когда они наконец вышли наружу, перед ними раскинулась пугающая картина. Узамаки уже хозяйничали в развалинах, выламывая двери и ящики, разбирая всё, что могло представлять хоть какую-то ценность. Трупы стражников валялись повсюду, некоторые ещё тлели после ожесточённых схваток. — О, родственнички! — раздался радостный голос. — Внучок! Кира... это ты? — В голосе послышалась неожиданная нежность. Енот, удивительно бодрый для своего возраста, уверенно двинулся вперёд и остановился перед молодым узамаки с резким и проницательным взглядом. Лицо старика мгновенно смягчилось, и усы радостно задёргались от волнения. — Енот, у тебя есть внуки? — с недоверием спросила Аюми, ошарашено наблюдая, как старик обнимает молодого человека, удивительно похожего на него. Паук, сквозь боль в перевязанной руке, медленно приподнялся, его голос прозвучал глухо: — Это Енот? Узамаки искали его? — Его глаза сузились от боли, но в них мелькнуло понимание. Енот, услышав вопрос, повернулся к Пауку и широко ухмыльнулся: — О, и мой сынок здесь! — радостно воскликнул он, заметив мужчину постарше, который стоял рядом. — Не ожидал, что вы заодно с Пауком. Старик рассмеялся, крепко обняв своего сына, не замечая шока и растерянности на лицах Аюми и других членов группы. Прошло несколько минут, и группа нашла укрытие неподалёку от разрушенной тюрьмы. Паук, держась за перевязанную руку, сидел на капитанском мостике, погружённый в мысли. Он смотрел на закат, но свет солнца не мог прогнать мрак в его душе. Узамаки пили и смеялись неподалёку, устраивая гонки, кто быстрее осушит кружку. Смех и крики казались далекими, словно раздавались из другого мира. Едва уловимые шаги заставили Паука насторожиться. К нему приближалась Сестра Жадность, её движения были осторожны и бесшумны. Она не хотела, чтобы остальные заметили её намерения. Паук, не поворачивая головы, лишь тихо произнёс: — Я вижу тебя, чего хочешь? — Его голос был спокоен, как и всегда, но в нём чувствовалась скрытая усталость. Сестра Жадность замерла на мгновение, но затем сделала ещё один шаг вперёд, её глаза горели гневом и непониманием. — Значит, Тридцать девятая не ошиблась. Ты умеешь использовать поток. Ты... нарушаешь само священное писание, своим существованием разрушаешь то, во что мы верим! — Её голос дрожал от ярости и сомнений, но она всё равно смотрела на его спину, ожидая ответа. Паук, продолжая смотреть вдаль, говорил так же спокойно: — Я понимаю твоё замешательство. Этот мир полон тайн, и порой мне кажется, что меня уже нечем удивить. — В его голосе сквозила горькая истина, которую он узнал на собственном опыте. Сестра Жадность остановилась рядом с ним, не зная, что сказать. Её верования, всё, что она считала неизменным, вдруг дали трещину. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросила она, её голос ослаб, становясь почти шёпотом. Паук наконец повернул к ней лицо. В его глазах светились искры тех знаний, о которых она и не подозревала. — Скажи... — начал он медленно, с расстановкой, — в твоём писании упоминается что-нибудь о тёмном существе? Или, возможно, о божестве? Сестра Жадность нахмурилась, вспоминая священные тексты: — В этом мире только одна богиня — Великая Мать. Паук усмехнулся, но это была не радость, а горечь: — Я видел... своими глазами. Не знаю, кто это был, но он был сравним с богом. Я выполнил для него задание и получил его благословение. Мир Сестры Жадности зашатался под тяжестью этих слов. Всё, чему её учили с детства, всё, во что она верила, оказалось под угрозой разрушения. Она отступила на шаг, чувствуя, как её убеждения рушатся под натиском жестокой реальности. — Нет... — выдохнула она, едва сдерживая страх.