Зима

За окном метель. Неспокойная. Скребущаяся. Будто кричит и воет, с каждым замахом становясь сильнее. Деревья и их ветви прогибаются под ней. Сижу на кухне, сходя с ума от беспрерывного тиканья часов. По радио женщина читает стих, чьи слова прерывают помехи и искажениями звука. «Ходит см…. рядышком, рядком. Деда за ба…, мамой за папой, сестричка за братком. Милый мой мальчик, лодочка … целафан … иголочка, госпожа твоя…». Все это настолько навивает на грусть, что тошно. В открытое окно задувает ветер, а снежинки, попавшие в поток, медленно спускаются на стол, тут же тая. На улице светит одинокий фонарный столб. Можно подумать, что он светит просто так, зря тратя энергию. Но он полезен для всех кто заблудился или решил прогуляться поздним вечером до ларька за углом, ведь он работает круглосуточно. Старый белый холодильник, который есть у каждого, приятно шумит то в одном ухе, то в другом. Роль этого шума так же важна, как и свет от фонаря. Без него, дети бы не могли так быстро заснуть. Для них это колыбельная, заменяющая пение или рассказы мамы, которая была ещё на работе, пока они у бабушки с дедушкой. Купленные сегодняшним утром, колбаса и хлеб давно кончились. От скуки я иду в спальню. Проходя мимо туалета, слышу капающие капли в пожелтевшую со временем раковину. Линолеум липнет к босым ногам. Спальня совсем не лучше кухни. Большое пространство занимает кровать, письменный стол с вялыми гвоздиками в вазе, старый деревянный шкаф, покрытый лаком, за стеклом которого стоит неиспользованная фарфоровая посуда и фотографии незнакомых мне людей в маленьких рамочках, телевизор на табуретке и необходимый ковер на стене. Я подошел к кровати, параллельно внимательно глядя в телевизор. Играет приятная мелодия. Как из какого-то старого мультфильма советских времен. Но плохой сигнал мешает понять, какой именно. Не решаюсь задерживаться и думать об этом. Не из-за этого я здесь. Прошагав пару раз, открываю дверь на балкон, одновременно надевая тапочки. Низкая ограда-решетка совсем не защищает от снега. Поэтому все засыпано им. На коробках образовалась кучка, которая растает весной, сделав их сырыми. Старые деревянные лыжи, оставшиеся от прошлых владельцев и неподходящие мне, подверглись той же судьбой. Иногда думаю продать их, хотя кому они вообще нужны, раз хозяева не стали брать. Внезапно осенившая меня идея, заставила забыть обо всем другом. Прошлепав обратно в комнату, я подбираю со стола ключи от входной двери. Через пару минут я уже стою за дверью своей квартиры. До ноздрей носа доходит запах заплесневелого подъезда и мешка с мусором, забытый мной еще утром. Круглая лампа на стене, не прекращая, моргает тусклым желтым цветом и издает жужжащие звуки. Каждый раз, спускаясь по лестнице, мне мерещатся шаги идущие, как и я вниз, но поднимая голову наверх, сначала остановившись, они замолкают, будто их и не было. Такое заставляет тебя взбодриться и ускориться. Проходя пролеты один за другим, я обращаю внимание на надписи, красующиеся на стенах. Многие знакомые, некоторые появились недавно. Из-за вторых, мне приходится задерживаться, чтобы разглядеть, вдруг там интересная сплетня. Но ничего интересного не обнаруживаю. Еще одно бранное слово, обзывательство или «К + А = “сердечко”». На втором этаже через форточку влетают хлопья снега, скапливаясь по углам и, что удивительно, не тая. Не успев выйти из подъезда, чувствую, как озяб нос. Железная ручка двери злобно укусила меня за ладонь, но при этом, не желая отпускать, принудила пальцы приклеиться к ней. Резкий порыв ветра, брызнувший прямо мне в лицо, вынуждает глаза прищуриться, а нервные окончания на лице заболеть и заколоть. Пройдя вслепую чуть дальше, я все же неуверенно открываю глаза. Передо мной открывается вид на детскую площадку. Две качели, стоящие рядом друг с другом, даже не подозревают какие огни они разжигают между детьми. Они, так сказать, эталоны. Может эти качели развалились, скрипят, ржавые и стоят уже на протяжении 30 лет или совсем не двигаются, драки будут, жестокие и безжалостные. Были моменты, когда и мне приходилось участвовать в этом. Подумать нельзя, насколько мелюзга бывает бесчеловечной. Чуть дальше стоит песочница. Она актуально только с поздней весной по раннюю осень. В ней играются детсадовцы, делая куличики, замки, и поедая песок. Для меня еще в детстве такого рода занятия были скучны. Иногда выискивал там потерянные игрушки и забирал себе. Раз уж оставили, значит не нужны. Синяя карусель разместилась посередине площадки. Что в ней такого? Несмотря на безобидное название, отсылающее, опять же, к детям лет 6-10, на ней катаются лишь бесстрашные, достигшие осознанного возраста (необязательно). Тот, кто садится туда, автоматически становится мишенью для подростков, которые с радостью раскрутят ее по твоей же просьбе. Так и становятся мазохистами. После карусели, ты не ходишь, ты ползешь в ближайшие кусты, дабы выпустить изо рта весь свой обед. Адская машина, хуже американских горок. Погружаясь в воспоминания, я прыгаю на разноцветную шину, торчащую из земли. Бабушка говорит, они выполняют роль заборчика, чтобы машины не заезжали, куда не надо. Какое истинное значение у них не было бы, все используют их в целях развлечения, как я, прямо сейчас. Перепрыгивая с одной на другую, я испытываю детское счастье, от которого улыбка лезет до ушей, а глаза загораются, спустя долгое время. Такая особая игра, если потеряешь равновесие и упадешь, считай, что проиграл, сможешь допрыгать до самого конца – выиграл. Вероятно, я так и скакал бы по ним до самого утра, но внезапно, меня отвлёк шум бенгальского огня, находящегося поблизости. Тут же, моя голова повернулась к источнику звука. Он торчал, прямо из снега, чуть скосившись в бок. По виду, его зажгли не так давно, поэтому тот еще не успел сгореть полностью. Рыхлая кучка снега грозила потушить яркие искры, сверкающие во все стороны. Еще с ранних лет я побаиваюсь обжечь об него пальцы, хотя такого никогда не случалось. Но не сейчас. Медленно подойдя, я аккуратно, при этом крепко, беру бенгальский огонь за кончик и поднимаю к раскрасневшемуся от холода лицу. Меня окутало чувство тепла и легкого уюта, будто это не просто маленькая палочка из угля, а целый камин, освещающий все вокруг большим пламенем. Я сижу на коленях, прикрывая всем телом маленький огонек, но внезапно, на нас накинулась сильная метель, которая, как специально, поменяла свое направление. Бенгальский огонек мгновенно потух, так и не догорев до конца, остановившись на середине. Сюда можно приписать очень глубокий смысл, по типу: какой насыщенной твоя жизнь не была бы, она может оборваться в любой момент, от всякой мелочи. Но как по мне, это слишком пессимистично, в конце концов, я не философ и никогда им не был. Зайдя за угол пятиэтажной хрущевки, я иду вдоль подъездов, внутри которых находятся магазинчики. Над одним весит горящая красным надпись «Салон красоты. Элиза». Правее же располагается продуктовый, его вывеска мерцает так же, как прошлая, только не красным, а ядовито-зеленым цветом, в нем я и закупаюсь, когда поздней ночью хочется чего-нибудь пожевать. Освещение от них падает на меня и на хрустящий снег под ногами. «Наверное, они тратят много энергии. Зачем им гореть» – думаю я, двигаясь вперед по чужим следам. Белые хлопья становятся больше и больше, вихри сильнее и сильнее, мороз щиплет и щиплет лицо. Я накидываю на голову капюшон с искусственным сероватым пушком и затягиваю неприлично длинный шарф в оранжево-зеленую полосочку на шеи тугим узлом. Отпечатки кошачьих лапок привели меня к автобусной остановке. Раньше, каждое утро, я проводил здесь время в ожидание автобуса номер четыре, чтобы быть на учебе вовремя. Стены, исписанные вульгарными словами и рисунками, которые, наверняка, сделаны еще до моего рождения, закрывали одинокую низенькую лавочку и стоящие рядом с ней бутылки из-под алкогольных напитков. Снаружи висел плакат комедийного фильма, показываемый еще несколько лет назад. Он подлетал от каждого порыва ветра, но скотч, будто намертво приклеенный, прекрасно выполнял свою работу, не давая тому улететь к ближайшей свалки, где этому плакату самое место. Скорее всего, за то время, как я наворачивал круги, я мог бы прочитать несколько раз все тома «Войны и мира» и выучится на инженера. Но в место таких полезных занятий, мой выбор пал на размышления о жизни. Не что-то философское, ведь я не философ, а простое, рутинное, о том, о чем способен думать даже детсадовец. Мне нравится вспоминать прошлое, не путайте с зацикливанием, ведь живя четверть жизни в одном и том же месте, невольно начинаешь делать так. Возвращаясь обратно, мой путь перегородила тарахтящая снегоуборочная машина. Медленно передвигаясь, она объехала меня, продолжив свой путь. «Под ногами скрепит снег, кажется, будто кроме улицы этой в трех фонарях и семи вывесках, ничего и нет» – проговорил монотонный женский голос с радио.