Володь, прошу, позволь мне поцеловать тебя в последний раз

      Володя стоял в ночи, глядя на нарисованную на земле букву «В», и не понимал, почему… Почему Юра не понимает, что всë, что они делают, — неправильно!       Он протëр глаза, с которых стекали слëзы. Ну почему когда он что-то делает, то обязательно всё портит? Он не понимал. Не понимал ничего. И не хотел понимать.       Сзади послышались шаги, а после тихий, знакомый голос. Это Юра… Юрочка… Его Юрочка…       — Володь, что ты здесь делаешь?       — Ничего, — коротко, утирая слëзы, холодно отвечает вожатый. — Гуляю, вот и всё.       — Так поздно? — Юра подошёл, кладя ладонь ему на плечо, но Давыдов скинул его руку с себя и отошёл. — Володь…       — Не надо, — всё с той же холодностью говорит Володя. — Юр… Уйди, я прошу тебя…       — Володь, — вновь ласково произносит его имя Конев и, плюя на то, что тот не хочет сейчас контактировать, вновь кладёт руку ему на плечо. — Прошу тебя, не отталкивай меня, — он прижимается лбом в его руке. — Пожалуйста, Володенька…       Володе хочется плакать, но он держится изо всех сил и молча продолжает разглядывать букву на земле. Что Юра тут забыл? Почему он гуляет так поздно? Почему он не спит? Ему надо спать, завтра ведь рано вставать. Но вожатый продолжает молчать, проклиная себя за всё. Проклиная за то, что берёт и совращает такого хорошего мальчишку. Проклиная за то, что сам участвует в этой гадости. Проклиная себя за то, что вообще существует в этом мире. Внезапно он чувствует мягкие ладони на своей шее, опускает голову и видит перед собой Юру.       — Не молчи, прошу, — Юра ласково поглаживает шею Давыдова большими пальцами, смотрит в недовольные, грустные глаза. — Ты плакал… Почему? — он слегка подтягивается, едва касается нежной кожи щеки своими губами и целует её.       — Юрочка, — Давыдов берёт его за руки, осторожно их убирает и тихо, еле слышно шепчет, но Юра слышит: — Прошу тебя, иди спи… Я не хочу тебя портить всем вот этим.       — Чем этим? Чем этим, Володь? — он обвивает его тело руками и прижимается головой к груди, втягивая родной, безумно сладкий запах своего вожатого. — Для чего ты слушаешь эту… Машу, — еле сдержавшись и не назвав её «козой», говорит Юрка, — мы делаем так, как считаем нужным и правильным, почему ты так не считаешь?       — Потому что мужчина должен быть с женщиной, а не мужчина с мужчиной. Мужчина с мужчиной — это неправильно и отвратительно.       — То есть я отвратительный? — Конев поднимает на него взгляд и поджимает губы.       — Нет! Нет-нет-нет, что ты, Юрочка? — быстро тараторит вожатый и кладёт ладони на щëки Юры начиная успокаивать: — Ты не отвратительный, нет, просто пока ещё не поздно, не будь таким, как я. Я верю что у тебя будет светлое будущее без меня.       — Володь… — он взял его за запястья, крепко их стиснул. — Ты же понимаешь, что ты неправильно сейчас поступаешь? Как ты можешь отталкивать человека, которого любишь, говоря, что всё это ненормально? — он хмурится, однако Володя замечает, как тот изо всех сил старается не заплакать.       — Я уже сказал. А теперь прошу, уходи.       Юра ещё сильнее стискивает его запястья и понуро опускает голову, прикрывая глаза. Вроде только несколько дней назад было всё хорошо, они веселились, купались, целовались, а сейчас Володя берёт — и как ни в чëм не бывало отталкивает его! Просто плюя на то, что Юра его до безумия любит, плюя вообще на всё, что с ним за всё это время произошло… Ну как так можно?..       Юра взглянул на вожатого, опустил голову, тяжело вздохнул и тихо, сквозь слëзы прошептал: — Володь, прошу, позволь мне тебя поцеловать в последний раз, — он посмотрел ему в глаза и вздохнул. — Это… Моя последняя просьба…       Давыдов, заметив, как большие капли стекают по мягким щекам, выдохнул, коснулся талии Юры, легонько притянул к себе и прижался к его губам, ощущая привкус солëных слëз. Юра притягивался всё ближе, он не хотел останавливать этот момент никогда, но как только Володя сам отстранился, он поцеловал Конева в лоб, погладил по кудрявым волосам и тихо шепнул: — Иди обратно, Юрочка…       И Юра, глядя на Давыдова, лишь всхлипнул и ушёл. Ушëл, сипло дыша и протирая мокрые глаза. Володя остался стоять у этой буквы и проклинать себя за всё. За то, что совращает Юру. За то, что портит его. И за то, что только что нанëс огромную рану на столь юное сердце…