Acceptance

Ночной Дануолл — отдельная история, сопровождаемая всевозможной какофонией звуков и запахов. Немногочисленные источники света, остающиеся на грани видимости, нагоняют некой тихой и расслабленной атмосферы. Хочется закрыть глаза, вслушаться в шум океана и перестать беспокоиться о вещах насущных. Для Эмили, однако, это чрезмерно непозволительная роскошь. Она нервно постукивает по подлокотнику кресла, периодически вскакивает и ходит из угла в угол, прикладывается к бутылке с виски и пытается стереть с сетчатки глаза то, что вероятно уже никогда не забудет. * * * — Корво! Интонация, с которой произносится имя, кажется чрезмерно томной и интимной. Произнесённое на выдохе, оно определенно имеет глубокое значение. Эмили сглатывает, напоминая застывшего истукана. Её рука застывает прямо над ручкой двери, в которую она планировала постучаться секундами ранее. Любопытство, которое после она определенно станет проклинать, заставляет юную императрицу осмотреть коридор на присутствие нежелательных глаз, после чего опуститься на прохладный пол и заглянуть в замочную скважину. В поле зрения практически сразу попадает обнажённая спина Корво. Покрытая старыми и относительно новыми шрамами, она одновременно вызывает восторг и ужас. Эмили прекрасно помнит про те шесть месяцев, которые Корво провёл в Колдридже. Наверняка большая часть старых ранений идёт именно оттуда. Достаточно грубая рука вытягивается, хватается за кожу на спине и оставляет на ней глубокий след. Очередной стон, гораздо громче, чем произнесенное имя. Кровать скрипит ещё сильнее, заставляя Эмили закусить губу и покраснеть в осознании, чем занимается её отец. Его бёдра ускоряются, он меняет угол проникновения, приподнимая бёдра партнёра над простынями, в точной попытке доставить удовольствие перед финалом. — Блять. Голос звучит ужасно знакомо. Эмили задерживает дыхание, в надежде понять, кто разделяет постель с её близким человеком. Совершая последние телодвижения, Корво переходит на совершенно бешеный и резкий темп, заставляя человека под собой практически взвыть. Аттано намеренно целует, прекращая поток звуков в надежде не оказаться пойманными. Корво выдыхает громко, пока любовник пытается восстановить дыхание. — Дауд... Эмили в ужасе открывает глаза, всматриваясь в знакомые руки, державшие орудие убийства в тот роковой день. * * * — Чёрт бы побрал моё желание совать нос, куда не следует! — Эмили едва не разбивает бутылку, но всё же сдерживается, понимая, что в ней ещё больше половины. Делая последний глоток, который она распробует за эту ночь, правительница неловкими движениями непослушного тела стягивает с себя обувь, брюки и пальто. Оставшись в рубашке и нижнем белье, она решает плюхнуться в постель, завернуться в одеяло и решить вопросы позже. Утро вечера мудренее. Просыпается она, понятное дело, с болью в теле, голове и душе. Протяжно застонав, она тянется и пытается встать, но руки тут же подводят. Стоящая рядом с постелью Алекси тут же подносит ей стакан воды. Словно знает. Правда догадаться наверняка не сложно, учитывая, что открытая бутылка виски стоит на столике рядом с постелью, который вполне отчетливо виден при входе в покои. — Высочество, пейте, — Алекси придерживает голову Колдуин, пока императрица делает такие нужные глотки жидкости. — Держите. Я спустилась к лекарю и попросила у него что-нибудь от головной боли. Он дал несколько смесей. Они должны помочь с вашим похмельем. Заботливость Алекси иногда превосходит все границы, учитывая то, что она даже не является членом семьи или чрезмерно близким другом. Эмили послушно принимает лекарство, несмотря на его отвратительный вкус. Хотя последняя смесь удивительно хороша на запах и вкус. Колдуин облизывается, избавляясь от последнего привкуса глотком остывшего чая, оставленного на тумбочке. Она потягивается и зевает, потирая сонные глаза. Алекси, уже собравшая её одежду, шуршит чем-то в ванной комнате. Эмили с интересом пытается заглянуть, пока Алекси не выходит из помещения с полотенцем. — Я набрала вам ванну. Давайте, вылезайте из постели. — Алекси- — Ничего не говорите. Просто выбирайтесь и следуйте за мной. Мэйхью выглядит чрезмерно счастливой в заботе об Эмили. Она наливает в воду пахучие масла, пенное средство, растирает мочалку с мылом и отворачивается к окну. — Я составлю вам компанию, но не буду смотреть. Можете раздеваться. Алекси пытается закрыть глаза рукой, но слышит лишь заразительно громкий смех Эмили. — Боже, Алекси. Мы обе девушки. Тем более, что ты не должна стесняться. В конце концов, вряд ли ты увидишь на мне что-то новое. Колдуин подходит к Алекси сзади, обворачивая руки вокруг её плеч. Мэйхью не может не заразиться улыбчивостью императрицы, скалясь в ответ. Эмили отстраняется через несколько секунд, стягивая с себя помятую рубашку и нижнее бельё. Когда лифчик также оказывается сложенным на стульчике, девушка выдыхает и забирается в сосуд с водой. Погружаясь практически по подбородок, Эмили закрывает глаза и испускает довольный стон, откидываясь на бортик затылком. Алекси достаёт мочалку и начинает натирать доступную кожу головы. Эмили треплет свои волосы и позволяет Мэйхью намылить свою голову. В тишине, пытаясь понять душевные терзания своей правительницы, Алекси начинает достаточно мягко: — Если этот вопрос не будет слишком личным, — глава королевской стражи останавливается, привлекая внимание Эмили. — Леди Эмили, почему вы приложились к бутылке? Это не в вашем стиле. Эмили погружается в ванную практически полностью, оставляя лишь нос на поверхности. Она определенно смущается своим поведением, пытается не выпустить накопившуюся злость на Алекси и не сорваться на невинных предметах. В бессилии, или чрезмерной эмоциональности, Эмили закрывает лицо руками и начинает всхлипывать. Не ожидавшая такой реакции, Мэйхью стоит с полотенцем в руках, после чего подхватывает лицо Колдуин между пальцами и разворачивая её к себе. — Что случилось, Ваше Высочество? Вы можете мне рассказать, я постараюсь помочь. Алекси, звучавшая так убедительно, заставляет императрицу вылить все то, что она чувствует: — Алекси, я не знаю, что мне делать, — Колдуин снова всхлипывает, смотря на капитана с глазами, которые начинают краснеть. — Я хотела узнать, спит ли Корво. Подошла к двери его покоев, и обнаружила его в постели с человеком. Я знаю, я не могу управлять личной жизнью отца, и не имею на это права. Но проблема в том, кого он выбрал любовником. — Кто-то, кого вы знаете? — Стражница словно навостряет уши, стараясь понять происходящее. — Дауд. Блядский Дауд, Алекси, — Эмили издаёт единый, громкий всхлип, отразившийся от стен ванной. — Человек, виновный в смерти моей матери. Пока Алекси обрабатывает информацию, её нижняя челюсть постепенно покидает соединение с верхней. Она снова закрывает рот, сглатывает, облизывает губы и смотрит в карие глаза Эмили. — Теперь...Теперь я понимаю, Высочество. Это...Боже, Эмили, это ужасно. Эмили кивает, осознавая, что Алекси тажке видит тяжесть всей ситуации. Она помогает правительнице принять ванну, остаток который девушки проводят в тишине. Императрица приводит себя в порядок, вытирает лицо полотенцем, прочищает нос и приводит волосы в порядок, находя свежую стопку одежды в шкафу. Вытирая нос платком, она складывает его в кармашек и накидывает на плечи любимый плащ. Зарываясь носом в высокий ворот, она кивает ожидающей Алекси и направляется в тронную залу, готовая к предстоящему дню физически, но не морально. К её удивлению, проходит все относительно спокойно. Определенно почувствовавшие недоброе настроение императрицы, дворяне особенно ластились, стараясь не попасться под горячую руку. Поданные становятся особенно услужливыми, разговаривая на пониженных тонах и не прося у Короны чрезмерно. Эмили постукивает по подлокотнику трона, кивает и разговаривает в спокойном тоне, стараясь не выдать своего предыдущего эмоционального состояния. Впервые в своей жизни, когда Корво подходит ближе, Эмили срывается на быстрый шаг и выходит из комнаты, даже не обернувшись. Когда Аттано смотрит сконфуженно ей в след, он получает мимолетный, осуждающий взгляд от Алекси, который вовсе не делает вещи более понятными. * * * — Эмили... Корво стучится и входит в покои императрицы, которая заканчивает с работой на день и отправляется на отдых в свою комнату. Она поднимает на него достаточно безразличный взгляд, опустив книгу на колени. Аттано не нравится то, что он видит. — Что с тобой сегодня? Ты сама не своя. Не вступала в конфликты с дворянами, не поприветствовала меня рядом с троном...Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Когда Корво садится на постель и пытается дотронуться до плеча дочери, Эмили отсаживается и отворачивается к окну. Понимая, что в состоянии императрицы определенно есть его вина, Аттано некоторое время молчит, не понимая, что может сделать для улучшения ситуации. — Что я сделал, чтобы так тебя задеть? — Что ты сделал? — Эмили адресует Корво впервые за день. — Что ты сделал?! Колдуин переходит на крайне высокий тон, заставляя Аттано дёрнуться от неожиданности. — Если тебе так нужна эмоциональная валидация и поддержка, почему не поищешь её у Дауда? — С упоминанием имени глаза Корво расширяются. — Я, очевидно, тебе не нужна. У тебя нашлось универсальное решение твоих психологических проблем! — Эмили, это не то, что ты- — О, отец, это определенно то, о чём я думаю. Ты резко решил забыть о том, что этот человек сделал с мамой. С тобой. Со мной, в конце концов! Ты понимаешь, что я испытывала? Десятилетний ребёнок, на глазах которого убили человека. И не какого-нибудь, а самого близкого. А отцом я тебя не могла называть вплоть до совершеннолетия, когда возыметь влияние на меня уже было невозможно. Думаешь, мне легко было жить фактической сиротой семь лет к ряду? Корво закусывает губу, решая, что может сказать в этой ситуации. Но слова на язык не приходят, а Эмили становится лишь злее. Она берёт подушку и кидает её в противоположную стенку, в явной попытке успокоиться. Аттано не пытается прикоснуться к дочери, зная, что скорее всего может получить от неё кулаком. Конечно, он легко отразит атаку. Но это не значит, что это не нанесёт ему урона. Простая мысль, что ему придется всерьёз драться с Эмили, заставляет его вздрагивать. Корво отстраняется, неловко жмёт плечами и медленно подходит к двери. Стараясь не нарушать создавшуюся тишину, Аттано открывает дверь, последний раз смотрит на дочь и выходит, оставляя юную Колдуин наедине с мыслями. * * * В Тронном Зале напряжение между ними заметно. Эмили постоянно меняет положение на престоле, определенно не способная найти удобную позу из-за стресса и натянутых мышц. Корво непривычно широко расправляет плечи и держит спину по-офицерскому прямо. Не подходит к Эмили в привычном движении, отворачивается и старается не смотреть ей в глаза. Чем дальше они уходят в рутину, тем злее становится императрица. Предложения, обсуждения, и бумажки, бумажки, бумажки. Этих документов скоро может хватить для того, чтобы сжечь весь Дануолл до тла. Переломив карандаш напополам, Эмили кидает остатки на пол, привлекая к себе внимание. Она шумно вдыхает через нос, стучит пальцем по подлокотнику трона и прочищает горло. — Попрошу вас закончить на сегодня, дорогие поданные. Я не готова решать дальнейшие вопросы. — Но, Ваше Высочество? — Я не ясно выразилась, лорд Стилвотер? Эмили заставляет придворных практически испариться, когда на её лице появляется непонятная смесь раздражённого оскала и печальной улыбки. Она откидывается на спинку трона, выдыхает и долго смотрит в потолок. Корво не произносит ни слова, всё также стоя практически неподвижно и рассматривая поверхность дверей, ведущих в залу. Колдуин всё же переводит взгляд на отца, замечая его нервозность. Аттано точно ощущает на себе её глаза, но не может позволить себе взглянуть в ответ. Проходит достаточно много времени прежде, чем Лорд Защитник наконец набирается смелость и поднимает глаза. Корво привычно возвращать ей вполне красноречивый, выражающий любовь взгляд. Но, считая его не подходящим для ситуации, Артано отворачивается, стараясь перевести своё внимание на окружение. Эмили чувствует, как внутри неё что-то щёлкает. * * * Как альфе, Эмили вполне привычно ощущать мериаду запахов. Императрица помнит слова своей матери. Они подолгу могли разговаривать об особенностях человеческого организма. Джессамина не скрывает от дочери информацию о своих течках, рассказывает в подходящей для возраста манере. — Корво — альфа? Как и я? — Верно. Альфы часто занимают высокие социальные и политические роли, служат помощью обществу и являются его примером. Беты — обычный народ, зачастую не достигающий таких же высот. Однако, среди них также встречаются выдающиеся личности. Твой дедушка был одним из них. — А что происходит с омегами, мама? Джессамина останавливается и некоторое время думает над ответом. — В Гристоле отношение омег с обществом всё ещё требует работы. При твоём дедушке ситуация была гораздо хуже. Все могло доходить до открытого насилия, проявляемого к этому вторичному полу. — Но с тобой такого никогда не происходило! — Не все так удачливы, как мы с тобой, Эмили, — Джессамина опускается на колено и смотрит юной дочери в глаза. — Нам повезло родиться в благородной семье, где здоровый ребёнок зачастую является признаком успеха и будущего счастья. Среди простого народа нравы могут серьёзно отличаться от тех, что ты видишь в Башне. Не забывай об этом, когда примешь мою корону, любовь моя. Джессамина словно в воду глядит. Именно на время правления Эмили приходятся расовые и межполовые конфликты, приведшие к определенным реформам в обществе. Отличаясь от своей матери координально другим течением мышления, Эмили с железной рукой пресекает дискриминацию, вредящую социальной и политической репутации её поданных. Несмотря на все возмущения альф и бет, положение омег в обществе с годами становится лишь лучше. Недовольных Эмили предпочитает затыкать самостоятельно. Большинству хватает единого посещения ковра перед троном императрицы, чтобы понять серьёзность её намерений и прекратить своё сопротивление. При всех её принятиях, вольностях и позволениях, Эмили не может принять отношения отца. Она признаётся себе в этом практически сразу. Как правительница, она снимает запреты на однополые браки, облегчает процесс усыновления для нетрадиционных семей и позволяет омегам занимать ранее недоступные рабочие места. Но лишь один взгляд на лицо Дауда заставляет её думать о применении худших санкций: ссылка в Тивию, казнь, распространение клеветы, наёмное убийство. Рассматривая последний вариант, Эмили откровенно смеётся над собой. Какая глупость. Не взирая на вторичный пол Дауда, и существующую привязанность к её отцу, Эмили не может избавиться от выраженного желания исполнить давние мысли о кровавой и графической мести. * * * — Корво. Дауд смотрит на Аттано с привычным спокойствием. Он знает, что альфа не станет нападать или заставлять. Однако его заметное напряжение передаётся и омеге. Ассасин кусает губу, приближается и останавливается в двух метрах от лорда защитника. — Она видела. — Что- — Эмили нас видела, Дауд! — Корво не кричит, но его повышенная тональность производит не менее сильный эффект. Омега сглатывает, его глаза расширяются. Он делает шаг назад, пока Корво приближается и сокращает расстояние между ними до минимума. Аттано долго дышит, тяжело и достаточно грозно. Дауд отводит взгляд, выдыхает и старается не провоцировать разъяренного партнёра. Он кладёт руку на его грудь, в неуверенной попытке успокоить. Корво расслабляется, понимая, что нет никакого смысла в обвинении Дауда. Он перехватывает шершавую ладонь. — Давай закончим с сегодняшней встречей и поймем, что делать дальше. * * * Эмили проводит по столу пальцами, в нервозности постукивая по поверхности. Она поворачивает голову к окну, продолжая всматриваться в далёкие крыши Дануолла, словно надеясь заметить знакомую вспышку магии Бездны. Время близится к часу ночи, у императрицы слипаются глаза. Она практически соприкасается носом с поверхностью стола. Девушка тут же вскакивает, протирает лицо рукавом и встаёт из-за рабочего места. Откладывая заполненные бумаги, Эмили выдыхает, открывает стеклянные двери и выходит на балкон, опираясь на перила. Ветер отрезвляет и, до определенной степени, бодрит. Колдуин посылает в холодный воздух вокруг клубок пара, после чего упирается локтем к твёрдую поверхность резного камня и подпирает свой подбородок. Прикрывая глаза и прислушиваясь, на грани слышимости Эмили ловит шаги. По крыше перебирается привычно тяжелая подошва, она поднимает карие радужки глаз и ловит Корво, который приземляется на балкон своих покоев и забирается внутрь. Правительница сглатывает, вытягивает руку, перемещается на пристройку и присаживается на перилах, всматриваясь в темноту помещения. Корво, судя по шуму из соседней комнаты, тут же отправляется в ванную. Его расстёгнутый жилет лежит на спинке кресла. Она стучится чисто для приличия. Девушка не стесняется обнаженности своего отца, но ей не хочется нарушать приватность в случае, если Корво не имеет желания разговаривать. Идя против её ожиданий, Аттано встречает её с лёгкой улыбкой. Когда он снова пытается отвернуться, императрица делает несколько шагов вперёд, закусывает губу и смотрит в лицо лорда защитника. Мужчина поворачивает голову, впервые за долгое время смотря Эмили в глаза на протяжении нескольких долгих секунд. — Прости меня. Извинение само вырывается из груди, Эмили с виной в глазах кусает губы и трёт собственный локоть. Корво, проводя по загривку рукой, накидывает на себя рубашку и ведёт дочь из ванной комнаты. Спальня полна привычного феромона, запаха ароматической свечи и камина, который мелко потрескивает в привычно серой ночи. Эмили топчется на месте, но все же протягивает пальцы к плечу Лорда Защитника. Изначально удивлённый, он отходит от шока и, расслабив плечи, протягивает к дочери руку и проводит по её скуле рукой. Эмили тут же прижимается ближе, обхватывая Аттано руками. Она делает так каждый раз, когда ищет у своего телохранителя поддержки. Корво кладёт раскрытые ладони на спину и упирается щекой в её макушку. — Извинения приняты. — С тобой всё всегда так просто...Ну почему ты такой. Эмили некоторое время продолжает обнимать отца, после чего остраняется и поправляет упавшую на лицо прядь. — Ну вот зачем ты в меня такая эмоциональная пошла? — Не знаю. Колдуин вытирает нос рукавом, заставляя Корво тихо цвыркнуть. Ругать он не решается, да и не считает это уместным. Он лишь моргает медленно, смотрит, ждёт. Пока Эмили собирается с мыслями, поворачивается к нему и громко выдыхает через нос. — Мы не можем игнорировать проблему. — Я знаю. — И ты должен объясниться. — Это мне тоже известно. Корво проводит рукой по лицу, садится в кресло, стоящее позади него, расслабляется в набивку предмета мебели и смотрит на дочь снизу вверх. Она присаживается на край туалетного столика, готовясь слушать, скрещивая руки на своей груди. — Если рассказывать с самого начала, — Корво сглатывает, прочищая горло. — Дауд действительно сдержал своё слово, и, как сказал мне при нашей последней встрече, покинул Дануолл. Но судьба решила снова нас свести, и в самый неудачный момент. Во время моего дипломатического визита на Серконос, для решения вопросов населения, я изучал деятельность местных Смотрителей. Мои ресурсы собрали многочисленные жалобы о превышении полномочий, основанных на поддельных отчётах о заражении зданий трупными осами. Я внедрялся самостоятельно, прекрасно зная расположение тайников и мест для наблюдения. Одно из них оказалось прямо над переулком, где парочка членов аббатства любила уйти от чужих глаз и поразмышлять друг с другом в компании бутылки. Конечно, это напрочь идёт против их заповедей, но после Кэмпбелла я не удивляюсь ничему. Аттано тихо смеётся. — Когда я в очередной раз выбрался на разведку, вечер казался безмятежным. Как обычно бывает перед крайне интересными событиями. Я сидел, поджав ноги под себя, крутя приближение линз и рассматривая бродящих Смотрителей. Я не ожидал шума в переулке к тому моменту, но он привлёк моё внимание. Резко опустив голову вниз, мои глаза поймали человека. Он забежал в переулок, я слышал лай гончих на грани слышимости. Неожиданно, он сделал глубокий вдох, и телепортировался. Я даже не успел осознать происходящее, когда Дауд приземлился на мою голову. Корво проводит рукой по лицу, потирая загривок в воспоминании оставленного на нём синяка. — После этого мы долго сидели на том выступе. Не имели понятия, о чем говорить. Ни сказали друг другу ни слова вплоть до рассвета, когда Дауд попрощался и ушёл, исчезнув на ближайшей крыше. Я думал, что это наша последняя встреча. Простая шутка Чужого в попытке развеселиться, почувствовать наши эмоции. Судьба имела по этому поводу своё мнение, потому что мы начали встречаться всё чаще и чаще. На крышах, в магазинах, среди простых людей. Последней каплей для Дауда стала наша встреча в переулке. Мы оба решили завернуть туда одновременно. Он схватил меня за воротник, потянул за собой. Обвинил в слежке, спросил, почему я его преследую. Я не сдержался, выдал истерический смешок. Конечно, получил сконфуженный взгляд в ответ. Я сам начал думать, что Дауд специально меня преследует. — Ты начал встречаться с ним специально? — Не было нужды. Мы видели друг друга ежедневно, а из-за меток могли легко найти другого в толпе. Постепенно это превратилось в своеобразную игру. Попытаться избежать чужого взгляда, словно кошки мышки. Теперь я понимаю, что мы просто пытались спровоцировать друг друга. Понять, кто первым сорвётся. Получилось что-то вроде аналога птичьих брачных игр, с той лишь разницей, что Дауд в итоге стал тем, кто сделал первый ход. Корво смотрит на Эмили, которая понимает, к чему история ведёт, но с закусанной губой кивает, мотивируя отца продолжить. — Он нашёл меня в одном из переулков. Вели себя, как чёртовы подростки. Начали со словесной перепалки, отпугнули прохожих. Перешли на шёпот. Потом, он меня поцеловал. Я ответил, он не смог отпрянуть. — Дай угадаю, — Эмили фыркает, подставляя под подбородок свою раскрытую ладонь. — Вы занялись сексом прямо в том переулке? Корво смотрит на дочь с осуждением, но после отворачивается, слегка краснеет в лице и выдыхает. — Да. Будто нам по восемнадцать было, честное слово... — И как Дауд попал в Дануолл после того, как ты отчалил? — Сначала мы решили расстаться и разорвать наше общение на этом. Я отправился в Дануолл следующим утром, чтобы вернуться к тебе и своим обязанностям. Но спустя неделю я начал замечать постороннее присутствие, а когда поймал Дауда за слежкой, он признался мне в том, что не смог забыть. Мы оба начали чувствовать связь, а когда отдалились друг от друга, ощутили обратное притяжение. Все закрутилось, и мы поняли, что не можем находится порознь. Как бы нам этого не хотелось. Аттано проводит по переносице указательным и большим пальцем, пытаясь собраться с мыслями и держать свои эмоции под контролем. Эмили ощущает нотку сожаления и горечи в его феромоне. — Я начал ненавидеть Дауда. Сначала мне показалось это интересным, но временным. Чем-то мимолетным, ненужным на постоянной основе. А потом осознал, что привязался. И так сильно, как никогда до этого. Даже к твоей матери я не чувствовал подобной привязанности. Словно...Если он не рядом, жизнь не идёт своим чередом. В ней нет порядка, смысла, осознания. Корво откидывается на кровать, складывает руки на груди и выдыхает. — Со временем стало легче. Мы продолжали наши встречи, без чувств и обязательств. Просто восполняли эту нужду в физическом и эмоциональном контакте. Дауд пытался преодолеть грань, но я с каждым разом чертил всё более толстую линию. В конце концов, он оставил свои попытки. Но теперь сомнения есть во мне. В том, что я действительно чувствую. Эмили отворачивается, смотря в окно на протяжении долгих минут взаимного молчания. Она размышляет, взвешивает, обдумывает ответы, возможные вопросы, возникшие после появления новой информации. Колдуин выдыхает резко, возвращает голову в сторону кровати и медленно моргает. — С мамой такого не было? — Я никогда не испытывал таких сильных чувств к твоей матери. Ни любви, ни тем более ненависти. Мы были в хороших, более нейтральных отношениях. Она была моей причиной держать себя под контролем, помогала мне сдерживать свои эмоции. А для неё я был чем-то вроде отдушины. Однажды она назвала меня "Тёмным местом в чрезмерно светлой комнате". Молодой Джесс нравилось быть в центре внимания, она всегда тянулась к людям. С возрастом это желание уменьшилось, она стала проводить больше времени со мной. Примерно в то же время Джессамина начала уделять тебе внимание, старалась воспитывать тебя с равной степенью чувства долга и свободы. Всегда хотела, чтобы ты выросла самостоятельной, но не запертой в клетке привязанностей к обязанностям и мнений других. — Чтобы я не подгибалась под мнение дворян? — Во времена предшественников вашей семьи, твоего деда, твоей матери — всегда существовали люди, желающие подняться по социальной лестнице. Они стремятся к комфорту, к высокому социальному статусу. Большинство в середине пути сворачивает на более тёмную дорожку, переставая заботится о методах и последствиях достижения своей цели. Твоя мать всегда хотела уберечь тебя от чужого влияния. Она всегда говорила мне, что хочет научить тебя основывать свои решения на чужом мнении, но не следовать ему исключительно. — Мама всегда любила продумывать всё наперед. — И имела достаточно опыта, чтобы делать это с удивительной точностью. Корво проводит рукой по лицу, выдыхает и смотрит на сгорбленную спину Эмили. Она сидит так ещё некоторое время, встаёт со столика, присаживается рядом и выдыхает. Они сидят, Эмили оставляет лёгкий поцелуй на щеке отца. Корво помогает ей разложить вещи, заворачивает её в одеяло и возвращается к прерванным ванным процедурам, спокойно расправив плечи впервые за несколько недель. * * * — Вы решили вопрос? — Дауд спрашивает, даже не поднимая взгляд на Корво. — Как ты понял? — Корво понимает, почему Дауд догадывается, но всё равно решает уточнить для собственного спокойствия. — Ты не выглядишь напряжённым. В последние дни ты был особенно натянут, особенно, если речь заходила об Эмили. Ты слишком резко поменялся, чтобы это было притворством. — Иногда твоя догадливость играет на моих нервах. Дауд ухмыляется, продолжая разбирать документы. Аттано стоит посреди помещения, словно размышляя. Он садится на кресло, поставленное рядом с книжной полкой. С момента их последней встречи, Торговая Палата преображается. Вынесен лишний мусор, восстановлены несущие конструкции. Вода уходит отсюда ещё десять лет назад, когда Эмили начинает заниматься вопросом. Район постепенно приобретает свой былой вид, часть населения возвращается сюда для жизни и работы. Цена на проживание становится почти такой же высокой, но и условия стремятся к нужному уровню. Дауд не съезжает с верхнего этажа Палаты, Корво выделяет место для его личной резиденции. При отсутствии Китобоев остатки оружия, эликсиров, инструментов и другой амуниции уходят на перепродажу. Дауд приводит место в относительный порядок. Дыра в крыше заделывается рабочими, окна получают новые крепкие металлические решётки. Пол теперь не скрипит, лишь постукивая под твёрдыми каблуками обуви. На втором уровне стоит кровать, которая слегка показывается при виде с лестницы. Она заменена на более комфортную опцию, хотя Дауд всё равно предпочитает минимализм, привыкая к меньшему уровню удобств. Корво выдыхает, проводит рукой по лицу и подходит к Дауду сзади. — Подожди несколько минут, я почти закончил. — Не торопись. Аттано медленно проводит носом по шее. Проходится ниже, оставляет поцелуй на загривке. Дауд, прекрасно ощущающий каждый вздох, оставленный на его коже, резко застывает. Корво продолжает, поднимается выше, оставляет новое прикосновение губ на затылке. Трётся щекой о колючий ёжик стриженных волос сзади. — Корво? — М? Альфа прижимает омегу ближе, разворачивает к себе. Дауд ожидает типичных игрищ, которые Корво устраивает перед сексом. Но следующий поцелуй даже не касается губ. Лорд защитник поглаживает его по спине, кладет голову ему на плечо. Дауд продолжает стоять, не отвечая, сконфуженный и смотрящий прямо на расслабленное лицо Корво, словно ища подвод в глазах телохранителя императрицы. — Что-то случилось? — Ничего. Просто, осознал кое-что. Альфа продолжает настойчиво проявлять привязанность, пока Дауд постепенно начинает сдаваться, кладя руку на его затылок и вороша отросшие волосы. — Иди сюда. Корво сажает Дауда на стол, впервые за день целуя омегу в губы. Ассасин позволяет, закрывая глаза и доверяясь. Он глубоко дышит, легко покусывает губы партнёра. Дауд без особого сопротивления позволяет поднять себя над полом. Корво закрывает глаза, выдыхает и перемещается на верхний этаж. Вместо привычного перехода к делу, Аттано снова уходит от плана. Он усаживается на матрац, смотрит на Дауда снизу вверх, смотря на то, как ассасин медленно моргает в ответ. — Корво, что на тебя нашло? — Я же сказал. Осознание. Когда омега приподнимает бровь, Корво выдыхает, улыбается и смотрит на него с лёгкой улыбкой. — Что я относился к тебе самым нечестным образом. Даже отношения начал на чистом чувстве, хотя должен был взвесить все за и против. Жалеть об этом нет никакого смысла, но...— Корво берёт руку Дауда в свою. У него перехватывает дыхание. — ...Исправить что-то ещё можно. — Не смей давать мне надежд, Аттано. — Я не подаю. Я отдаю. Корво тянется за поцелуем, закрепляя свои слова. Дауд с сомнением оплетает руками его шею, Аттано кладёт его на постель спиной, стягивая их верхнюю одежду. Оставшись в одних штанах и ботинках, Корво позволяет Дауду стянуть его обувь, после чего избавляется от своей и ложится рядом, прикрывая глаза. Обладатель красной куртки думает, что ему нравится такой Корво: расслабленный, слегка весёлый, опьяненный романтикой момента. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Точно? — Заткнись и будь нормальным омегой. Прими мои слова с первого раза. — Ну, нормальным я точно никогда не был. Корво отвечает ему смехом. * * * Дауд стоит перед воротами в тронный зал, ощущая себя преступником, идущим на эшафот. Никто не выносит приговор, и его шестое чувство не предупреждает об ожидающей опасности. Тем не менее, Дауд сглатывает и рассматривает узоры на деревянной поверхности. Рука Корво, призванная успокоить и придать уверенности, не слишком помогает. Сам Аттано выглядит не слишком взволнованным, но в его глазах всё ещё бегает сомнение. Он поворачивается к Дауду, ощущая, как его пальцы перебирают чужие в нервозной манере. — Не накручивай себя. Всё будет хорошо. — Ты уверен? — Ассасин отвечает с лёгкой полуулыбкой, которая больше похожа на саркастическую ухмылку. — Нет. Но, лучше думать позитивно. Дауд выдыхает резко, задерживая дыхание после. Корво, в своей обычной манере, не слишком хорош в психологической поддержке. Они отпускают друг друга, когда лорд-защитник открывает двери в тронный зал. Он встречает чёткостью и мягким светом. Многочисленные его источники располагаются практически везде: на потолке в виде люстр, у стен в качестве вырезанных, пафосных в своём украшении канделябров с резными свечами. Соблюдаемый ими баланс не заставляет глаза рябить, но создаёт комфортную атмосферу для работы. На платформе, к которой ведут несколько вырезанных ступеней, сидит Эмили. Если выразится точнее, располагается в странной позе, подперев подбородок рукой. Дауд не сразу понимает, но, всмотревшись в лицо императрицы, понимает, что она...Спит? Юная Колдуин, видимо не соблюдавшая режим сна последние несколько дней, мимолётно восстанавливает силы, погрузившись в неглубокий сон. Корво подходит к дочери, мягким движением руки побуждая её прийти в себя. Эмили несколько раз моргает в растерянности, фокусирует глаза на Аттано, протирает веки пальцами и улыбается совсем немного. — Прости, отец. Я не услышала, как вы зашли. — Эмили, что я говорил тебе о бессонных ночах? У тебя есть министры, способные выполнить эту работу с тем же качеством. — Они понятия не имеют, чего хочет народ. Плевать мне на их политические навыки. Если они не умеют видеть тех, для кого пишут эти идиотские законы, вся их партия — киту под хвост. Эмили выдыхает, упираясь локтем в подлокотник. Поднимая глаза, она наконец встречается взглядом с Даудом. Вместо привычной, выпрямленной и грациозной позы, императрица выбирает боле удобную: слегка расставляет ноги, откидывается на спинку трона, складывает руки у своих бедёр и наклоняет голову чуть в сторону. Дауд немного расслабляется, замечая, что девушка не настроена враждебно. — Ваше Высочество. — Дауд, — Эмили смотрит на Корво, после переводит взгляд обратно на ассасина. — Отец сказал, что ты продолжаешь жить в Торговом Квартале. — Это правда. На данный момент мне негде расположиться. Здание продолжает простаивать, поэтому я не вижу причин переезжать. — Я сомневаюсь, что мои руки дойдут до Торговой Палаты в ближайшие несколько лет. Остальной Затопленный Квартал находится в таком плачевном состоянии, что я могу разгребать создавшиеся проблемы вплоть до окончания срока своего правления. Эмили проводит рукой по лицу, вспоминая количество документов и запрашиваемых на восстановление ресурсов. Дануолл получает большинство необходимых строй материалов от Серконоса и Тивии, которые используют морские поставки в качестве выполнения своей части дипломатического договора. Тем не менее, их продолжает не хватать, и профессионалам приходится рационально распределять силы по проектам, берясь за восстановление зданий по мере необходимости. — Радшор — одна большая боль в моей заднице. Дауд не сдерживает тихий смешок. Корво сопровождает его фырком. Эмили качает головой. — Я не собираюсь выселять Дауда из Радшора, — Эмили поворачивается к Корво. — Но если он собирается посещать твои покои, будет лучше, если он переедет в основной Дануолл на более постоянной основе. Я начинаю ощущать идущий от его одежды запах влаги издалека. Я ещё успею надышаться влагой Радшора, когда буду посещать район для контроля над работами. — Ваше Величество, вы уверены, что тратить на меня ресурсы — это рационально? — Не совсем, скажу честно, — Колдуин выдыхает. — Но, ради отца, я готова сделать исключение и пойти против своих желаний. Аттано наклоняется к дочери и целует её в лоб. Она морщится, хотя делает это крайне притворно. Корво выдыхает, прекрасно читая выражения лица своей дочери. Поворачиваясь к Дауду, лорд-защитник кивает в сторону двери, ведущей в боковой коридор. Омега следует за партнёром, пока Эмили встаёт с трона и быстрыми шагами удаляется. Она пытается держаться прямо, но Дауд видит, как её ноги начинают сдавать, и девушка немного путается в направлениях. — Ей определенно нужно немного помощи. — Иногда мне кажется, что Эмили совсем не поменялась за последние пятнадцать лет, — говорит Корво, совмещая в тоне долю смеха и разочарования. — Она уже двадцатипятилетняя, взрослая женщина. Но она словно специально это делает. — Может, чтобы привлечь твоё внимание. Она любит проводить время с тобой. — Ей не всегда интересны эти политические заварушки. Хотя, признаться честно, мне они тоже не близки. Некоторые министры действительно некомпетентны в своих решениях. А для того, чтобы сместись их с поста, иногда приходится позволять им совершать ошибки. Конечно, они всегда находятся под контролем. Но для благополучия окружающих даже нам приходится обманывать. — Я не удивлён. Высокое общество пропитано подобной мерзостью. Корво продолжает идти вплоть до конца коридора, где их ожидает прочная дубовая дверь. Она ведёт в привычную сеть лестниц, дверей из того же материала, больших по размеру, вычурных люстр. Дауду нравится атмосфера этого места именно вечером. Свечи мягко освещают помещение, не перегружая глаза. Прикрытые шторы с имперским символом, медленно раскачивающиеся от периодического сквозняка из открытых окон, пропускают достаточно лунного света, чтобы не оставлять всю функцию освещения на люстры и свечи. Ковёр под ногами приятно шуршит, отдавая каждый шаг ботинок. Корво останавливается перед особенно впечатляющими по своему размеру дверями. Дауд, надеющийся не сломать себе шею, поднимает голову. С верхушки дверного проёма на него смотрит резная фигура позолоченного дракона. Вместо зрачков, в ответ на ассасина смотрят два массивных рубина. — Импорт с Карнаки? — Догадаться не сложно, когда ты местный, м? Дауд фыркает. Эта информация для каждого жителя юга элементарна. Корво открывает дверь, поворачивая в замке ключ. Первое, что их встречает — запах чистящего мыла. Здесь определенно прибираются — прислуга не имеет привычки оставлять без внимания даже не используемые помещения — но не этот факт интересует Дауда. — Здесь так...Пусто. — В каком смысле? — Тут куча мебели, предметов удобств, прекрасные условия обитания. Но здесь не чувствуется присутствие, — Корво слушает, пока Дауд вникает в структуру комнаты. — Здесь нет предметов мелкой ценности. Камин не используется вовсе, хотя в вашем замке распространена система обогрева и разведение огня для дополнительного комфорта. Да и кровать выглядит так, словно её застилают единожды в неделю. Когда меняют на ней бельё. Аттано кивает, пока Дауд не заканчивает говорить. — Ты прав, — Корво поправляет стоящую на полке фигурку волкодава. — Эта комната изначально предназначалась для главы тайной канцелярии. Она была обустроена ещё в начале правления отца Джессамины, Юхорна. Она предназначалась для его собственного хранителя секретов — сэра Олдера. Но глава его тайной канцелярии предпочитал находится в своей резиденции, и проводил расследования из своего кабинета на третьем этаже. Некоторые из личных вещей оставались здесь, но после его отставки ушли вместе с ним. Олдер подал в отставку сразу после смерти Юхорна. Будучи мужчиной старого видения, он не терпел подчинение женщинам. Конечно, на троне и до этого видели правителей женского пола. Но это не мешало Олдеру считать Джесс некомпетентной заменой своему отцу. Будучи душой злопамятной, но не мстительной, Джессамина притворилась, что отпустила ему эту выходку. Тогда она наняла Берроуза, который прослужил ей более десятилетия. — И через несколько лет после начала расследования с целью искоренения предателей, в его голове созрел план о крысиной чуме. И все пошло на перекосяк. — Дауд закусывает губу. Он прекрасно знает о своей роли в этом бардаке. — Берроуз никогда не обладал чрезмерно выраженным интеллектом, — Корво по привычке применяет обычный светский язык, хотя Дауд понимает, что он просто называет лорда-регента идиотом. — Его развитию, прежде всего, мешало чистоплюйство. Его нежелание соединить себя с народом, понизить свою самооценку вне зависимости от своей станции. Тем не менее, он отказывался прислушиваться к предупреждениям, советам, историческим фактам. Лорд-защитник на некоторое время закрывает глаза, словно перебирая воспоминания. Дауд подходит ближе. Корво кладёт руку на его талию, массируя выступающую из-под жилета часть кожи. Омега слегка подрагивает, но старается не подавать виду. — Знаешь, я до сих пор помню выражение его лица, — альфа выдыхает. — Когда я сидел над его кроватью, наблюдая за ним. Пока он бродил по кабинету, словно загнанный в клетку зверь. Он понимал, что ему некуда бежать. Негде прятаться. Даже, если он выставит сотню стражников снаружи, я найду способ добраться до него. Удивлялся моей способности точно, бескровно и бесповоротно избавляться от его сторонников в государстве. Среди народа поддержку ему точно не оказывали. Даже если таковые находились, у них вряд ли были большие социальные проспекты. Он постоянно бубнил, в страхе оглядываясь через плечо. Я сжимал карточку с его записью. Перебирал её в пальцах. Думал, стоит ли избавляться от него традиционным способом. Или же в первый и в последний раз испачкать клинок в крови во имя революции. — Ты решил не делать этого. — Берроуз похоронил себя в двух метрах под землёй в момент, когда он перешёл мне дорогу, Дауд, — Корво поворачивается к нему, и Дауд сглатывает, веря каждому слову. — Вороны не просто подбирают за другими. Они саботируют, лгут. Ведут животных на верную смерть. Аттано подходит ближе, возвышаясь над Даудом. По какой-то причине, у омеги нет ни капли страха. Лишь обожание в глазах. — А ещё они водят дружбу с волками. — С такой вороной, как ты, я стану не волком, а цепным псом... — Мне же лучше. Мне определенно понадобится помощь ищейки в расследованиях. * * * Дауд выдыхает, выходя на балкон своих новых покоев. Эмили не сообщает о своём официальном решении по поводу замещения Даудом обязанностей Корво на посту главы тайной канцелярии, но Аттано говорит, что девушка всё ещё думает. Ассасин не спешит, и не торопит Эмили или Корво в их решениях. Он понимает тяжесть восприятия его присутствия. Для Эмили Дауд — убийца её матери. Для Корво — корень его проблем, возникших во время переворота. Аттано неоднократно говорит, что Дауд — лишь оружие в руках Берроуза, как и большая часть стражников, которые встают на его пути в попытке восстановить честь. Но почему-то тяжесть на сердце от этого легче не становится. Особенно учитывая личные обстоятельства, с которых начинаются их взаимодействия... — Лорд Дауд, — боже, как странно это звучит. — Императрица нуждается в вашем присутствии. Ваша одежда в сундуке. В упомянутом предмете мебели Дауд находит вполне классический по фасону для Дануолла плащ, идущий в комплекте с несколькими рубашками и красным шарфом. Съедающий холод этой зимой действительно вынуждает одеваться плотнее. Сменившаяся погода не предвещает ничего хорошего тем, кто не обладает убежищем или тканевой альтернативой. Спускаться по лестнице, находясь на виду у стражников — самое непонятное чувство, которое Дауд испытывает за свои пятьдесят лет существования на этой бренной земле. Несмотря на перешептывания среди слуг, смешанные реакции во взглядах и сомнение, проскальзывающее на лицах, практически новоиспеченный глава королевской тайной службы идёт сквозь коридоры в атмосфере абсолютной обыденности. Никаких ярких реакций, попыток провокации. Словно присутствие Дауда на месте своего худшего преступления — самое естественное, что может происходить на данный момент. Омега заворачивает в широкий коридор, спускается по двум ступенькам вниз и оказывается перед маленькой дверью, ведущей в знакомое помещение. Стражники лишь расступаются, пропуская. Тишина всё ещё висит в помещениях. В тронном зале она нарушается тихим шуршанием бумаг и массивного пера, бегающего в руке императрицы. Она ставит печати, изредка стуча деревянным резным предметом по очередному документу. Корво расслабленно покачивается рядом. Прекрасно осведомлённый о присутствии Дауда в помещении. Мужчина выдыхает, трёт переносицу. Мягкий шлейф карамельного запаха, идущего от Корво, щекочет нос. Чем больше времени они проводят вместе, тем отчетливее Дауд слышит феромон. Выпечка, смешанная с запахом растопленного на огне сахара, почему-то проносит ощущение невероятного спокойствия. Омега облизывает губы, ступая на постамент, который принимает на себе сиденье монарха. Корво почти не реагирует. Лишь приоткрывает глаз, кивает. Дауд в ожидании складывает руки за спиной. Видит, как Аттано кивает на стол, выставленный перед императрицей. На нём лежит несколько бумаг. Дауд наклоняется над ними, видя подписанный приказ. Бесцеремонно тыкнутая ему в нос печать главы тайной канцелярии оказывается в его руках, исследованная и убранная в просторный нагрудный карман. — Можешь остаться. Корво с тобой спокойнее. Аттано открывает глаза и причмокивает, явно недовольный замечанием дочери. Хотя улыбка, промелькнувшая на лице, меняет представление о реакции. Дауд тянет руку к нему, не особо стесняясь переплести их пальцы. — Дауд? Омега кладёт голову на плечо. Подставляется. — М? — Ничего. Корво улыбается, как придурок. В прочем, он такой не один. * * * Будни оказываются вполне обычными. По крайней мере по меркам Дауда. Чтобы превысить критерию повседневности для бывшего ассасина, должно произойти что-то действительно из ряда вон выходящее. Большая часть работы представляется для него обычной: разведка, сбор компромата, передача, встречи с информаторами. За пятнадцать лет службы Корво успевает спутать впечатляющую паутину из шпионов, мародёров и других представителей низшего общества, готовых работать на благо империи за определенные привилегии. Вычленять среди них предателей для ножа Дануолла — такая же обыденность. Тащить их в сторону пыточной, где некогда проживает мучитель Корво, приходится более скрытным образом. Аттано распоряжается о более плотной двери и люку через крышу. Устраивать шоу с кричащими пленниками перед персоналом башни — не лучшая затея. Некоторые из них и без того оправляются от затей, придуманных подопечными Делайлы. После тщательной уборки замка Дауд, представший перед некоторыми развлекательными программами колдуний, особенно тщательно умывает лицо и материться перед сном, стараясь стереть из головы увиденное и не накликать на себя кошмары. Корво не вмешивается в дела Тайной Канцелярии открыто. Хотя от Дауда не ускользают детали: лезет носом в документы, присматривается к отчётам издалека, снуёт рядом, когда Дауд получает очередной словесный отчёт и даёт ответы на самые странные вопросы. В шпионаже Аттано ощущается, словно ворон в ночном небе: органично-чёрный, скрытный, невероятно хитрый, опытный и сведущий в происходящем под его ногами. Иногда Дауд отходит на второй план, позволяя Корво снова почувствовать себя за поводьями. Иной раз лорд-защитник уступает сам. Дауду припоминается начало их отношений. Игра в кошки-мышки или перетягивание каната. Теперь это больше похоже на танец, в котором оба готовы отдать лидирующую роль в нужный момент. — Как прошли переговоры в Тивии? — Корво спрашивает вполне буднично, упираясь локтем в постель. Его лицо освещается луной снаружи, когда Дауд забывает закрыть за собой двери балкона, ведущие в помещение. Прохладный воздух снаружи контрастирует с теплом зажжённого камина. — О, прекрасно. Сэр Бэрримаунт — такой замечательный собеседник. Альфа приподнимает бровь, смотря на спину омеги. Она начинает трепыхаться, а повернувшееся к нему лицо явно заливается тихим смехом. Корво улыбается во всю ширину своих островатых зубов, хлопая по постели. Глава тайной канцелярии раздевается, не слишком торопясь. Стягивает с плеч плащ, расстёгивает пуговицы рубашки. Расстёгивает серебристую пряжку на ремне. Брюки падают следом, позволяя Дауду сделать шаг и остаться в нижнем белье. — Ты сейчас вынуждаешь меня подняться и взять дело в свои руки. — Ты хотел сказать "тело?" Корво прищуривается и рычит, намекая на то, что шутку он оценивает. Но продолжать не намеревается. Дауд послушно складывает вещи на стуле, не слишком заботясь о порядочности и складках. Вытягиваясь в свой полный и не особо впечатляющий рост, омега разворачивается и подходит к кровати. Упирается в неё руками, прогибается в спине и подползает ближе. Аттано кладёт руку на его поясницу и тянет на себя. Дауд падает на открытую грудь Корво, вдыхая запах. Нос самостоятельно тянется к пахучим железам. Карамель ударяет по носу особенно сильно. В ней заметно выделяется солёная примесь. Дауду нравится чувствовать смешанный феромон на альфе. Он тянет ноздрями сильнее, прижимаясь ближе. — Не припомню, когда ты в последний раз был таким ласковым. — Для тебя я сделаю исключение. Дауд поднимается, упираясь руками в постель. Его глаза медленно моргают, отросшие волосы падают с макушки, закрывая лоб. Корво наблюдает, его руки вытянуты вдоль туловища. Ассасин делает одно движение. Второе, третье. Лицо быстро оказывается на уровне с пахом, который остаётся под властью омеги, когда палец тянет вниз последнюю преграду в виде трусов. Аттано сдерживает резкий вздох, когда кончик ногтя проходится по покрасневшей головке. Дауд, набравшийся опыта в многочисленных совместных ночах, быстро расправляется с главной задачей. Член Корво в руке быстро твердеет, а возбуждение растёт с большой скоростью. Его руки везде — бёдрах, коленях, прессе, внутренней части ноги. Проблем с выделением смазки у ассасина никогда не наблюдается. Молодой Дауд эту свою особенность проклинает всеми возможными способами. Нынешний благословит природу за возможность быстро и безболезненно подготовится. Корво генетика не обделяет в плане размеров от слова совсем — он длинный, широкий и крепкий. Сходу пытаться совершить проникновение может обернуться травмами для обоих сторон. С дополнительной жидкостью задача значительно облегчается. Дауд привычно заводит руку за спину, проникает в себя двумя пальцами. Корво об этом не говорит, но лорду-защитнику определенно нравится наблюдать за этой картиной — прикрывший глаза, слегка выгнувший спину и вспотевший Дауд, нависший над ним в освещении из открытого балкона. Растягивающий себя под размеры партнёра, заботящийся об удовольствии обоих Омега в этом никогда не признается, но ему нравится заставлять Корво чувствовать желание. И в равной мере удовлетворять его, соглашаясь на новые позы и неисследованные территории. Начало отношений знаменуется неопределенностью и скрытностью, поэтому Корво становится вполне креативным в поиске мест. Сейчас, когда их пара практически устанавливается, Аттано не перестаёт экспериментировать с практиками: связывание, применение посторонних предметов, публичные места. Иногда у Дауда по спине проходятся мурашки от одного предложения. Уроженец Серконоса чрезмерно креативен на подобное. Глава тайной канцелярии тихо благодарит Чужого за то, что сегодня у его темноволосого любовника нет особых запросов. Традиционный секс в их постели — не редкость, но в эту ночь он приветствуется особенно сильно. — Присаживайся, не стесняйся, — Корво скалится, наблюдая за реакцией. — Ты возбуждён. — Не больше, чем ты, телохранитель, — Дауд кусает губу, когда в его крепкой хватке оказывается ствол органа. — Заткнись и наслаждайся представлением. Омега делает первое движение. Из его груди вырывается выдох, когда он насаживается глубже. Аттано закрывает глаза и откидывается на подушку. Руки оказываются на крепких, мускулистых бёдрах любовника. Дауд вдыхает глубоко и сильно, наполняя лёгкие воздухом. Вводит член до основания, чувствуя прикосновение кожи к коже. Двигается он размеренно, не стараясь сходу набрать быстрый темп. Привычное прикосновение посылает импульсы по нервной системе. Дауд выбирает более удобную позу, прикладываясь грудью к телу альфы под собой. Аттано перенимает инициативу. Его член входит уверенно, точно. Корво прислушивается к стонам омеги, выискивает, выжидает, действует. Их секс всегда напоминает борьбу: они играют на слабостях друг друга, используют их. Находят нужный момент и бьют наотмашь. Дауд царапается, стонет на грани слышимости, целует в самые чувствительные точки и тянет за волосы. Корво заставляет его давиться, входит под самым нужным углом и кусается, оставляя на омеге выраженные следы. Дауд снова царапает грудную мышцу. Словно извиняясь, целует повреждённую кожу. Корво ловит его за затылок, впивается ногтями в кожу и тянет на себя, завлекая в поцелуй. Они лижут, обмениваются слюной, ловят зубами тонкие участки и глотают кровь. Соитие приближается к более звериному, первобытному. Дауд не имеет здесь власти, но старается держать иллюзию контроля. Корво не выдерживает, переворачивает и лишает партнёра даже этого. Закидывает ноги на свои плечи, делая новый толчок. Стон омеги граничит с криком. Его глаза закатываются, он подставляется. Ему остаётся лишь кричать, когда Аттано выпускает зверя. Альфа не пытается сдерживаться и не нежничает. Поластиться они могут и в дневное время. Сейчас им стоит выпустить все эмоции и поделиться накопившимися переживаниями. Своим, крайне страстным способом. Дауд кончает в первый раз, когда Корво особенно сильно проезжается головкой по простате. Это приносит облегчение, но партнёр быстро заставляет забыть. Новая волна возбуждения накатывает вместе с укусом. Ощущения напоминают течку, ей не являясь. У Дауда чистый разум, не концентрированный и не душащий феромон. Внутри нет привычного зуда. Только желание удовлетворить и принадлежать. Отведя взгляд, сглотнув и посмотрев на альфу, Дауд заставляет его остановиться. Задержать дыхание с немым вопросом, моргнуть медленно. В ожидании. — Укуси меня, — решение, наконец утверждённое и полное согласия. — Давай, Корво. Укуси. — Дауд... — Не спорь. Просто кусай. Метка — событие важное, и по физическим ощущениям крайне неприятное. По крайней мере для омеги. Дауд, прекрасно осведомленный и готовый ментально, закрывает глаза. Переворачивается, утыкается носом в подушку и выдыхает. Член с характерным звуком выскальзывает, вызывая у обоих судорожный вздох. Корво опускает глаза, смотрит на поясницу. Опускается ниже, видя покрытые потом и смазкой ягодицы. Возвращает глаза к подставленному кадыку, с которого Дауд движением руки смахивает волосы. — Ну же. Лорд-защитник вдыхает шумно через нос, берёт основание члена в руку. Проводит по нему до самой головки, возвращает руку, наклоняется и одним слитым, крайне плавным движением входит внутрь. Дауд содрогается всем телом, вскрикивает громко и почти отчаянно. Пытается повернуть голову, но чувствует, как его вжимают в постель. Оттягивание момента, движение бедёр назад и новое столкновение, слившееся с ощущением зубов на загривке. Корво впивается сильно, чётко, жёстко. Не оставляя в голове места для мыслей. Это действительно неприятно. Кожа тянет, кровь прилипает к ней и бежит вниз струйками. Но крайне яркие ощущения сзади сглаживают, перетягивают на себя одеяло. Аттано судорожно слизывает, будто пытается залечить. Оно зарастёт ещё не скоро, но дело уже сделано. — Корво... — Мой. — Твой. Дауд падает на подушки, вздрагивает с новым движением члена внутри и знает, что Корво не остановится. По крайней мере до момента, пока не удовлетворит их обоих. * * * Дауд накладывает бинты каждый день. Промывает рану, с дрожью в пальцах наносит мазь, перекидывает складки ткани и старается не поворачивать голову лишний раз. Рана всё ещё неприятно тянет, покрывается коркой и формируется в узор. Каждая метка индивидуальна, в зависимости от пары и расположения метки. Чем сильнее связь, тем сильнее проявляется клеймо. Корво не жалеет усилия, поэтому Дауда боль преследует практически до самой кости. Она стихает после нужного ухода, но спонтанные спазмы удовольствия не приносят. Дауд выдыхает, заносит руку со средством над загривком и начинает выверенными, мягкими движениями наносить смесь из трав и лекарственных порошков. Дверь за его спиной открывается. Корво ещё спит, поэтому омега поворачивается ко входу в покои, надеясь вызнать личность неожиданного гостя. Когда на пороге появляется императрица, Дауд застывает у зеркала. Его губ касается неловкая улыбка, а сам он хмыкает, стараясь перейти к прерванным манипуляциям. — Как ты себя чувствуешь? — Вопрос, адресованный ему, вводит Дауда в небольшой ступор. — Вполне сносно. Спасибо за беспокойство, Ваше Величество. Омега продолжает втирать пахучее лекарство. Когда он собирается зачерпнуть новую порцию, плошка из его руки мигрирует в изящную обмотанную ладонь. Эмили хмыкает, оценивающе осматривает укушенный загривок и берёт на ладонь немного прохладной мякоти. Поднося её к коже, Колдуин старается действовать максимально осторожно. Имея малое представление о возможных уровнях боли, Эмили массирует кончиками пальцев, не задевая ногтями и следя за реакцией. Дауд закрывает глаза, ощущая долю удовольствия от охлаждающего эффекта и размеренных движений. — Вот так? — Да. Продолжай. Нужно втереть всю порцию. — И сколько раз в день это нужно делать? — Два. Перед сном и после пробуждения, — Дауд спохватывается лишь в этот момент. — А для чего Вам эта информация? — Хочу помочь. Может, будет повод проводить с тобой и Корво больше времени по вечерам. — Почему? — Дауд немного поворачивает голову, видя лицо императрицы. — Я стала проводить с Корво меньше времени, когда вы стали парой, — Эмили черпает новую порцию мази. — Надеюсь, это изменится... — Корво действительно скучает. Но он не хочет надоедать. — И я не хочу. Тебе тоже. Дауд улыбается и фыркает. — Вы... — Ты. — Ты. Ты не надоедаешь, — ассасин облизывает подсохшие губы. — Особенно мне. В тишине Эмили заканчивает нанесение мази, откладывает плошку в сторону и чешет подбородок. Дауд разворачивается к ней лицом. Императрица не смотрит на него, вместо этого упираясь глазами в пол. Колдуин поднимает их лишь спустя минуту. Поправляет прядку волос, выпавшую из укладки. Делает шаг вперёд и кладёт руку на грудь Дауда. Это не объятие, но напоминает приглашение. Омега мешкает лишь несколько секунд. Он кладёт на вовсе не хрупкие для девушки плечи руки, немного сжимая. Она обхватывает его грудь в ответ, вдыхая смесь соли и карамели. Дауд кладёт голову на её макушку, немного растрёпывая волосы цвета обожженных дров, лежащих в камине. — Пахнешь, как десерт с цветочным сиропом. — А от тебя теперь несёт солёной карамелью. — Главное, чтобы она не была жжёной. — О, ты ещё не чувствовал, как пахнет истинно злой Корво. Будто кастрюлю вместе с сахаром сожгли. Дауд отвечает тихим, гортанным смехом. На кровати слышится шуршание одеяла, из-под него выглядывает лохматая макушка. Эмили выдыхает, роняя голову на плечо омеги. Он обнимает сильнее, поглаживая. — Эй. Я сейчас приревную. — Кого именно? — Обоих, — Корво зевает, показывая язык. — Ещё одна альфа рядом с моей омегой? Не потреплю. — Ничего. Ради меня сделаешь исключение. — Это мы ещё посмотрим. Корво наигранно хмурится. Эмили со смехом, почти что напоминающий её детский, разворачивается, выходит из объятий Дауда и бежит в сторону постели, прыгая на неё с боевым кличем. Корво ловит дочь на пол пути, падая вместе с ней на матрац. Аттано заражается смехом, не позволяя ей вырваться. Дауд берёт в руку бинт и решает продолжить свои процедуры, не забывая наблюдать за разворачивающейся семейной идиллией через зеркало.