How do you do you do?

Экран телефона засветился новым сообщением.  бАрс: !Все экзамены сданы!  Антон мельком посмотрел на всплывшее в шторке уведомление и перевёл взгляд на однокурсников. Те увлечённо обсуждали совместную вылазку на пикник в парк Горького и, кажется, совсем не замечали выпавшего из разговора товарища. Антон нелепо улыбнулся и убрал телефон в карман леопардовых шорт. Наконец-то пары, подразумевающие строгий учебный дресс-код, закончились и можно было носить что угодно. Хоть леопардовые шорты, хоть майку в сеточку. Хотя сетка - это больше в стиле Арсения, подумал Антон. И при мыслях о последнем лицо снова перекосилось в глупой улыбке. Карман завибрировал от еще одного сообщения. Не удивительно. Если Арсению не отвечать моментально, он превращает личный чат в поле боя, на котором один очень даже воин. Поэтому Антону надо было как можно быстрее делать ноги из этой душной аудитории и выходить на связь с Омском.    - Ребят, я, наверное, побежал. Всю инфу кидайте в чат группы, - Антон лениво, будто нехотя оттолкнулся от бортика профессорского стола, возле которого стоял последние двадцать минут (возле него шума было меньше) и подошёл к парте, за которой разместилась его компания во главе со старостой группы - Димкой Позовым. Обычно флегматичный и безэмоциональный, сегодня Дима выглядел расслабленным: много шутил и громко смеялся. Весь год он носился за ними, как курица наседка за цыплятами, в двадцать два года лысеть начал на нервной почве, бедолага. И, после всего, что было, организация пикника, наверняка, казалась ему плёвым делом.  Антон перегнулся через парту, чтобы обнять свою подругу Олесю. Под звук: "Ой, прости!" выудил из-под неё же свой портфель, на котором она сидела всё это время, похлопал по плечу Димку и, отсалютовав всем остальным двумя пальцами от виска, вышел в холл института.  Ноги сами несли вниз по лестнице. Свобода ощущалась как невесомость, в груди полыхало от распирающего чувства.  Арсений во втором сообщении восклицал: И учебники теперь мне не нужны!  А когда Антон шутливо ответил ему что-то в духе: Поздравляю, Арс, теперь не придётся рано вставать и на учёбу убегать! В ответ получил: Я взял билет на самолёт.  Тушé. Ранил, ранил, убил. Антон с зажатым в руке телефоном выбежал наружу и расфокусированным взглядом окинул улицу.    Город постепенно погружался в сумерки. Антон не заметил, как сильно засиделся в институте. Московский ритм жизни дезориентировал в пространстве, оставляя ничтожное количество времени на реальность. Дом-учёба, учёба-дом. Этот маршрут Антон знал наизусть и мог пройти семимильными шагами с берушами в ушах, завязанными глазами и с кляпом во рту.  Но сегодня был особенный вечер. Его хотелось смаковать, шагать неспеша, разглядывая рекламные вывески магазинов, встречающиеся на пути, переключать песни на рандомной волне яндекс музыки, пританцовывая в такт, и периодически поглядывать на диалог с потухшей иконкой онлайна.  бА(н)тон:: О тебе мечтал я весь учебный год  бАрс: Завтра я к тебе, любимый, прилечу, - безжалостно добивал его Арсений, профиль которого горел сейчас надписью "был в сети недавно". В Омске уже поздний вечер - он, наверняка, решил отдохнуть перед полётом и после пары сообщений ушёл спать. Арсений терпеть не мог дискомфорт, даже на борт самолёта протаскивал мягкие тапочки и маску для сна. И спать во время перелёта не мог, то ему кресла слишком жёсткие, то шум слишком громкий. Антона, который мог уснуть в любой позе и на любой поверхности, всегда умиляла эта Арсова изнеженность. Понять её природу он даже не пытался, просто воспринимая эту особенность, как неделимую часть личности.  Звук в наушниках стих, перестраиваясь с драйвовой песни на тоскливую электронную лирику. Антон на автомате лайкнул трек, добавляя его в избранное и задержал взгляд на обложке альбома. Задумчивый профиль девушки на красном фоне внешне отдалённо напоминал Арсения. Такой же вздёрнутый нос, острый подбородок и поджатые губы. Фраза «видеть его в лицах прохожих» перестала казаться такой уж утрированной. У долгой разлуки были свои побочные эффекты.  Антон не скучал по Омску. Он давно из него вырос всеми своими ста девяносто семью сантиметрами. Вырос из тесных улиц, фрагментарно заасфальтированных дорог и из-под родительской опеки. Но так было не всегда.  Он хорошо помнил свой шестой «Г» класс, чудаковатого переведёныша из лицея номер восемь, ставшего новым соседом по парте. Первые переписки через тетрадный лист во время занятий, первые робкие поцелуи в тени школьной аллеи. И, как бы тривиально это не звучало, клятвы на мизинчиках. Уже тогда, будучи мальцами, они с Арсением мечтали уехать, чтобы строить совместное будущее в Москве. И Антон уехал.  Вечерняя рефлексия с тёплыми воспоминаниями обострила и без того накалённые эмоции. Добравшись до своей постели, Антон написал:  бА(н)тон: Я тебя очень жду, Арс. Кажется, что мы не виделись уже целый век. И, поставив будильник на семь тридцать, тоже погрузился в сон. Антон не скучал по Омску. Омск отнимал у него самое важное.  Зона прилёта была повседневно заполнена людьми. Кто-то нервно ходил из стороны в сторону, поглядывая на часы, кто-то получал свой багаж, а кто-то стоял, держа в руках заранее подготовленную приветственную табличку.  Ранний подъём и дорога в Шереметьево прошли гладко, если не считать этого самого раннего подъёма, который Антон мужественно вытерпел, и сейчас, дополняя композицию общей атмосферы зала, стоял возле вендингового кофейного автомата в попытках раздуплиться.  Созвониться с Арсом не удалось, но Антон привык. Разница в часовом поясе небольшая, всего три часа, но с их активным образом жизни было большой удачей найти время на видеосозвон. Чаще всего их диалог состоял из голосовых сообщений, всратых мемов и кружочков в телеграме.  Так и сегодня утром после пробуждения Антон увидел кружок, который Арсений записывал явно на бегу. Солнечные лучи путались в его волосах, попадая на лицо и заставляя щуриться от света, Арсений активно жестикулировал и что-то говорил, но до Антона не с первого раза дошёл смысл сказанного: - Хочешь я тебе в ладошке солнце подарю? - хохотала солнечная голова, затапливая нежностью всё Антоново существо.  Антон забрал из автомата стаканчик горячего шоколада, посыпанный ореховой крошкой, и посмотрел на часы. До прибытия самолёта Омск-Москва оставались считанные минуты. Стаканчик постоянно выскальзывал из рук, отчего приходилось вытирать ладони о полы футболки. Эта нервозность накатывала перед каждой встречей. С тех пор, как их географические пути разошлись.  Антон не знал, с какого момента родители Арсения прознали об их тесной связи. Возможно, это прослеживалось в чересчур тягучих взглядах, частых ночёвках и неразлучности в стенах и за стенами школы. Но итог был следующим: по окончании одиннадцатого класса Арсению был выдвинут ультиматум, по требованию которого он должен был отучиться в Омске на экономиста, а потом уже, с цитаты отца, «ехать на все четыре стороны». Отца Арсений очень уважал, Антона убедил, что четыре года пролетят быстро и не стоит отказываться от поступления. А еще чуть позже разработал ответный план, согласно которому Антон должен был закрепиться в Москве и немного обустроиться к его приезду. На том и порешили.   Родительский замысел был прозрачен, как капля Байкальской воды. Они надеялись, что неразлучники не выдержат расстояния. Но Антон с Арсением как Обь и Иртыш, слились воедино и разливаться не собирались, выбираясь друг к другу стабильно раз в полгода.  Вынырнуть из размышлений Антона заставила раскатившаяся по всему телу волна, похожая на электрический разряд. Он явно, почти физически ощутил, что Арсений здесь и посмотрел на табло с расписанием рейсов. Омский самолёт призывно светился зелёным статусом «прибыл». Эта связь между ними не поддавалась объяснению, она просто существовала дополнительным органом чувств, доступным только им двоим. Антон бросил в урну стаканчик с недопитым шоколадом и ринулся к толпе прибывших пассажиров, хлынувших в просторный зал.  Он увидел Арсения сразу, чернявая волнушчатая макушка возвышалась над основной массой людей, растерянно поворачиваясь из стороны в сторону. Антон на мгновение остановился, пытаясь унять эмоции, диктующие , что надо подбежать и скрутить Арсения в бублик крепкими объятиями. Сознание подсказывало, что в толпе людей, прибывших из Омска, это было не безопасно. Макушка встрепенулась, наконец-то поворачиваясь в нужном направлении и являя Антону всего Арсения. В помещении резко стало не просто душно, а жарко. Антон врос в пол, осматривая бледное лицо, дурацкую футболку и быстрым шагом направляющиеся к нему ноги в белых тапочках.  Арсений в несколько шагов оказался рядом, вставая прямо напротив.  - How do you do? – выгнутая бровь делала его совсем похожим на лиса. Все барьеры, как по щелчку Таноса рассыпались в прах, оцепенение спало. В эту секунду Антону было жизненно необходимо только притянуть к себе, прямо за рукав этой нелепой футболки со странными надписями про службу спасения, обнять, гладить по спине и шептать, уткнувшись носом в острый уголок лисьего уха. И он не мог отказать себе в этом.  - Каникулы, Арс, – произнёс Антон, перенося руку на шею и невесомо прикасаясь к чужому пушистому загривку. Арсений в его руках слегка съёжился, покрываясь мурашками.  - Каникулы, – чуть тише повторил тот за Антоном.  Антон слегка отстранился, заглядывая прямо в глаза. Арсений умел улыбаться одним взглядом, сверкая своей синевой, что и делал прямо сейчас. Слегка помятый, смущающийся от присутствия посторонних, такой родной. Между ними (как иронично) почти не было расстояния, и со стороны это, наверняка, выглядело очень скандально.  - Шаст, пошли за багажом, если я не переобую эти тапки, меня примут за умалишённого и отведут на досмотр. Арсений видимо тоже отвис и слегка оттолкнулся от Антоновой груди, высвобождаясь из объятий. Тот смиренно выдохнул, окончательно отлипая. - Пойдём, лис. Аэропорт продолжал жить своей жизнью, состоящей из встреч и прощаний. Покидая его стены с чемоданом в руке и слушая щебетания владельца этого самого чемодана, Антон думал только о том, что он счастлив. Их с Арсением встреча состоялась, а остальное сейчас не имело значения. Очередной учебный год они преодолели, остался всего один, последний. Но думать о нём было ещё рано, ведь только-только наступили каникулы.