Knot my throne

Чимин медленно выдыхает, пытаясь успокоить своего альфу. Он слышит перешептывания бесчисленных оборотней за пределами шатра. Волнение в его сердце нарастает с каждой минутой. Осталось меньше часа до ритуала и реальность начала рушиться в его сознании. Ярость и беспомощность закипают в его крови в момент, когда Чимин глубже, чем когда-либо осознает, что с ним произойдет. В каждом сценарии, любом возможном исходе, который он когда-либо представлял в своей жизни, Чимин никогда бы не подумал, что окажется в таком положении. Справа от него находится большое золотое зеркало. Он еще не видел своего отражения. Чимин боялся, что то, что он увидит — лишит его остатков здравомыслия. Но сейчас, когда начало ритуала так близко, отказ посмотреть на себя выглядит наивной попыткой уйти от судьбы. От неизбежного. Какой бы привычной не была нагота для оборотней, Чимин не может не поморщиться от вида, приветствующего его в зеркале. На его загорелую кожу нанесены эфирные масла, делающие ее мягкой и блестящей. Чимина это бесит. Альфы гордятся своей загрубевшей от постоянной охоты и бесчисленных схваток с врагами кожей. Покрытый маслами он похож на услужливую шлюху, подготовленную к использованию по назначению. По традиции на нем не должно быть одежды во время ритуала. Единственным, что Чимину полагалось надеть, была сбруя из тонких золотых цепей, оплетающих его тело. И делали они это самым унизительным образом: цепочки перекрещивались вокруг его члена и сосков, неприятно впиваясь в кожу. Чимин ни секунды не сомневается, что Чонгук лично выбирал дизайн — сделать Чимина скованным и уязвимым именно то, чего желал младший Чон. Но как бы это ни выводило его из себя, это было традицией оборотней. И Чимин знает, что поступил бы намного хуже с Чонгуком, будь он на его месте. Когда стаи оборотней объявляют друг другу войну, все знают, что проигрыш влечет за собой отвратительное наказание: вожак поверженной стаи становится трофеем для стаи победителей и вынужден пройти публичный ритуал подчинения, чтобы показать всем, что они признают собственную капитуляцию и готовы повиноваться новому правителю. Сексуального подчинения. Чимин никогда не забудет, как впервые присутствовал на подобном ритуале. Он тогда едва ли достиг шестнадцатилетия, но уже вел себя как гордый альфа, преисполненный величественных амбиций. Отец Чимина, Верховный Альфа их стаи в те времена, счел жизненно важным, чтобы его сын посетил ритуал подчинения и понял с самых юных лет, что значит быть лидером. — Твои честь и достоинство как альфы должны быть всем для тебя, — шептал отец на ухо Чимину в тот день, — Смотри внимательно, сынок. Прочувствуй это унижение как будто ты на ее месте. И никогда, слышишь, никогда не оказывайся в такой ситуации! Чимин принял близко к сердцу слова отца. Он наблюдал, как вожак тогда еще стаи Ким, двадцатилетняя альфа-женщина по имени Хиджин, полностью обнаженная подошла к трону противника. Восседавший на нем альфа, вожак Мун Кван, был намного старше ее. Жирный голый старик давил насколько гадкую улыбку, что к стыду Чимина, ему еще несколько недель снились об этом кошмары. Ритуал проходил, как было предписано. Хиджин отдавалась Квану на глазах всех членов двух сливающихся стай, пока победитель не повязал поверженную, наполняя семенем ее нутро. Большего унижения для альфы невозможно представить. Было отвратительно наблюдать за происходящим и удерживать непроницаемое выражение лица перед отцом, который изучающе всматривался в Чимина, пытаясь обнаружить малейшие признаки страха в его глазах. Когда ритуал закончился и отец разрешил ему пойти пообщаться с другими ребятами Чимин сбежал подальше оттуда. Он рванул к озеру, желая избавиться от тошноты и попытаться успокоить встревоженного альфу. Именно в этот момент судьба решила связать пути Чимина и Чонгука. Пока Чимин сидел на берегу озера, из леса вышел еще один оборотень, вероятно, тоже искал место для уединения. Тощий мальчишка с большими оленьими глазами и темными волосами. Его лицо выглядело бледным и немного желтоватым, будто он был так же шокирован ритуалом, как и Чимин. Вспоминая об этом, Чимин осознает, что Чонгуку тогда было всего четырнадцать. Все еще непредставившийся щенок без выраженного запаха, ни альфа, ни омега. По сей день Чимин не знает, что пришло ему в голову в тот момент — для такого альфы, как он, цепляться к щенку было проявлением незрелости с его стороны. Но в тот день его оборотень был ошарашен увиденным ритуалом, и ему просто хотелось избавиться от этого чувства. Чимин решил, что высмеивая кого-то за то, что тот был напуган, станет сильнее и заставит исчезнуть собственный страх. — Чувствуешь головокружение после ритуала, щенок? Богиня Луна, ты выглядишь так, будто вот-вот грохнешься в обморок, — подкалывал Чимин, вставая и насмешливо оглядывая Чонгука. — Что делает щенок, вроде тебя, на церемонии подчинения, а? Твои родители приказали тебе оставаться дома, но ты решил ослушаться и доказать всем, что ты большой плохой волк? Чимин видел, как в глазах младшего эмоции сменяли друг друга: удивление, смятение, стыд и в самом конце — вызов. — Я не щенок, — ощетинился мальчишка, раздраженно нахмурив брови. Его клыки едва выделялись из стройного ряда зубов, свидетельствуя о его юности. Чимину пришлось сдерживать смех. — Я Чон Чонгук, сын Чон Джэхена и следующий вожак моей стаи. — Следующий вожак стаи Чонов? Я даже не знал, что у старика Чона было двое сыновей. Мой отец никогда не упоминал о тебе. Ты уверен, что врать мне благоразумно с твоей стороны? — Я говорю правду, — настаивал Чонгук, и звучал он гораздо собранней, чем мог ожидать Чимин от такого ребенка. — Зачем мне вообще лгать первому встречному? И какая разница слышал обо мне твой отец или нет? Кто он? Чимин ухмыльнулся, наслаждаясь проявлением храбрости мелкого. Он был немного раздражен тем, что Чонгук не узнал его. Но тем приятнее будет наблюдать, как его уверенность превратится в страх, когда Чимин скажет ему кто он такой. Осознание того, что Чонгук принадлежал к Чонам, к стае соперничающей с его, сильнее озлобило и раззадорило Чимина. Вместо того чтобы контролировать свои эмоции и приручить внутреннего зверя Чимин дал ему волю. В мгновение ока Чимин подлетел к Чонгуку и прижал его к стволу ближайшего дерева, распространяя устрашающий феромоны. — Я Пак Чимин, сын Пак Пилву и следующий вожак моей стаи, — прорычал Чимин, подражая Чонгуку, и на его губах играла широкая ухмылка. — Если ты считаешь себя умным, то постараешься запомнить мое лицо. В конце концов, никто не может предвидеть, не окажемся ли мы участниками такого же ритуала в будущем. А? Могу поспорить, что ты не будешь выглядеть таким чертовски дерзким, подчиняясь мне словно кроткий омега. Вместо того чтобы получить желаемую реакцию, Чимин был крайне удивлен, увидев, как глаза Чонгука зловеще вспыхнули красным. Такой маленький ребенок не мог проявлять признаки пробудившегося зверя, но каким-то образом Чимин ясно это увидел. Это заставило ухмылку сползти с его губ. Мальчишка был ниже ростом, имел щуплое телосложение, но Чимин до сих пор с досадой помнит, как пронзительные холодные глаза Чонгука вынудили его немного попятиться. Что позже заставило его почувствовать себя крайне униженным и оскорбленным. И Чимин никогда не сможет забыть слова, произнесенные Чонгуком в тот день: — Запомни, Пак Чимин, однажды я заставлю тебя подчиниться мне. Я отымею тебя на глазах у всех и сделаю тебя своим. Нападение на члена стаи противника было достаточной причиной для объявления войны, тем более, если им был сын вожака. Но это не остановило Чимина. Он бросился на Чонгука с выпущенными когтями, раздирая на щеке младшего ужасную кровавую рану, шрам от которой останется на всю жизнь. Этот момент в их жизни навсегда изменил судьбы двух молодых оборотней. Как и следовало ожидать, Чоны восприняли нападение как объявление войны. Их вражда длилась много лет, и Чимин, и Чонгук взрослели с глубокой ненавистью друг к другу. У них было множество встреч, большинство из них — на поле боя. Иногда Чимин выигрывал, иногда Чонгук. Их вражда не иссякала. Желание причинить друг другу вред не утолялось с течением времени. Казалось, нет ничего, что бы заставило двух оборотней закопать топор войны и забыть об инциденте, произошедшем между ними в юности. Ничто не заставит их заключить перемирие. Ни общие враги, ни взаимные интересы. В какой-то момент стало ясно, что только полнейшее поражение другого и принуждение его подчиниться традиционным способом остановит кровавую бойню раз и навсегда. Но Чимину ни разу не приходило в голову, что именно он потерпит крах в их противостоянии. Звук входящих в шатер людей, заставляет блуждавшего в мыслях Чимина вернуться в реальность. Те же три прислуживающие беты, что ранее натирали его маслами, теперь вернулись с деревянной шкатулкой. С торжественным видом, один из них ставит ее рядом с Чимином и открывает, демонстрируя ему содержимое. Чимин заглядывает внутрь, уже зная, что он там обнаружит. Но от этого знания ему не легче сдерживать рычание, зарождающееся в его горле от увиденного. На дне шкатулки, будто глумясь над ним, лежит маленький гладкий стеклянный предмет. Дилдо. Поскольку нормальные альфы-мужчины, вроде него, никогда не испытывали на себе проникающего секса, в ритуалах такого типа принято заранее растягивать себя, чтобы не тратить время на подготовку непосредственно на самой церемонии. Несмотря на то, что это наносило непоправимый удар по эго его альфы, Чимин пытался мысленно подготовиться к этому моменту. Теперь, взяв фаллоимитатор в руки, он чувствует, как теряет самоконтроль. Болезненно очевидно, что Чонгук приказал дать ему самый маленький дилдо, возможно, для того, чтобы во время секса он был более тугим и сильнее чувствовал боль от растяжения. Что-то отвратительное начинает кипеть в животе Чимина, волна раскаленной ярости заставляет его руки дрожать, пока он смотрит на стеклянный фаллос. Чимин не первая — и уж точно не последняя — жертва этой варварской традиции, но тот факт, что это Чонгук, заставляет огонь жечь его внутренности. Это мог бы быть любой другой волк, но именно Чонгук делает это унижение превосходящим любое другое. Беты церемонно приближаются к Чимину, чтобы помочь ему с растяжкой, но один яростный рык с его стороны заставляет всех троих покинуть шатер без промедлений. В их слабовыраженных феромонах явственно слышен землистый запах страха. Для альфы мысль о том, чтобы позволить бете или омеге проникнуть в него, непостижима и постыдна, поэтому он не собирается позволять какой-то прислуге даже думать о том, чтобы прикоснуться к нему таким образом. Тем не менее нет ничего, что позорило бы альфу больше, чем сексуальное подчинение более сильному волку. А Чимин готовится сделать именно это, на глазах у всех. Перед своей стаей, своими друзьями. Перед своими соперниками. Хорошо, что семью принято держать в шатре в качестве заложников на случай, если проигравшему альфе взбредет в голову забавная идея попытаться сбежать. Потому что Чимин уверен, что он лучше сдохнет, чем позволит отцу и младшему брату во время ритуала стоять в толпе и наблюдать, как другой альфа натягивает его на свой узел. Не теряя времени, он приступает к растяжке. С помощью масел Чимин пальцами растягивает себя так же, как растягивал бесконечный список бет и омег, побывавших в его постели. Он делает это методично, не отвлекаясь на попытки почувствовать хоть каплю удовольствия. Его принуждают растягиваться для ритуала, и Чимин отказывается испытывать наслаждение от столь неподобающих действий. Это слишком сильно оскорбляет его альфу. Он даже представить себе не может, какая жизнь ждет его в качестве военного трофея Чонгука. Проталкивая в себя стеклянную игрушку, он пытается не думать об этом.

***

Пора. На этот раз за ним приходит только один бета, самый старший из троицы. Он держит в руках золотое кольцо под стать к сбруе на теле Чимина. Не опасаясь, что Чимин набросится на него, бета подходит к нему ближе и, не спрашивая, хватает альфу за член, фиксируя на нем кольцо у самого основания, именно там, где формируется узел. Это кольцо не предотвращает эрекцию и не помешает альфе испытать оргазм, но оно не позволяет образоваться узлу. Это еще одна часть ритуала, направленная на то, чтобы заставить проигравшего альфу полностью подчиниться, отняв одну из вещей, которые, по сути, делают его тем, кто он есть. Не удостоив его ни единого взгляда, бета командует «следуй за мной», что заставляет Чимина впиться клыками в язык, пытаясь сдержать своего альфу, который беснуется внутри него. Следуя приказу беты, Чимин выходит из шатра и на него обрушивается вся реальность ситуации. Несколько секунд он просто стоит, застыв на месте, старается сохранять самообладание, держать голову высоко и гордо. Чимин не может припомнить ни одного события, которое когда-либо собирало столько людей, сколько он видит сейчас перед собой. Все взгляды устремлены на него в полной тишине. Горячая, тяжелая волна стыда накрывает его тело, заставляет сердце бешено биться в груди. Пытаясь игнорировать публику, Чимин идет вперед по отмеченному камнями пути прямо к трону. Он удерживает свой взгляд прямо над ним, слишком боясь посмотреть на восседающего на нем человека и потерять свое хладнокровие. Он чувствует, как все осматривают его сверху донизу, жадно впиваясь взглядом и пользуясь возможностью вблизи изучить каждый сантиметр его тела, но не это лишает Чимина покоя. Он безмерно гордится своим сильным, натренированным телом, соответствующим настоящему альфе, даже если его телосложение немного меньше, чем у других. Все они слышали или убеждались лично, что он могучий воин. А застилает его взор красным именно то, что все видят его разукрашенным и наряженным, словно он новобрачный омега, подготовленный к спариванию со своим альфой. Цепочки сбруи деликатно позвякивают при каждом движении. Царящая вокруг тишина, настолько глубокая, что Чимину кажется, будто даже стоящие на самом краю поляны могут слышать их перезвон. Как колокольчики для скота. Только когда он оказывается достаточно близко к трону, он смотрит туда, где, как он знает, сидит Чонгук. Чимин очень старался подготовиться к этому моменту, но ощущение удара ногой прямо в грудь все равно сокрушает при взгляде на него, приводя Чимина в ярость. Чонгук всего в нескольких метрах от него. Он сидит на троне так же полностью обнаженный, но, в отличие от Чимина, с гордостью демонстрирует свое оголенное тело без наличия каких-либо украшений, делающих его военным трофеем. Он так изменился за все эти годы. Теперь он выше Чимина, его тело обросло мышцами, а лицо возмужало за время войны. На левой щеке все еще виден бледный шрам, оставленный когтями Чимина. С этого расстояния Чимин видит, что глаза Чонгука ярко-красные, его зрачки расширены и устремлены на него, свидетельствуя о полной готовности его альфы к ритуалу. Находясь так близко к Чонгуку, он чувствует, как воздух вокруг сгущается, наполняясь угрозой. Чимин мог бы бросить ему вызов. Это не приветствуется, но такое случалось. Честно говоря, это не принесло бы ему никакой пользы. Если бы он в этот самый момент прыгнул на Чонгука и волей случая сумел нанести смертельную рану, это спасло бы только его гордость и ничего больше. Чимина изгнали бы за нарушение традиций и за то, что он не признал поражения. Даже его стая, его друзья, которых он вел за собой и заботился всю свою жизнь, без колебаний отвернулись бы от него, реши он отказаться от подчинения. Каким бы ни было унизительным для его стаи поражение их вожака в войне, они сохранили свои жизни и должны позаботиться о собственном будущем. Стая Паков сольется с Чонами. С ними будут обращаться достойно и справедливо. Жизнь вожака стаи и павших в боях останутся их главными потерями. Так предопределено традициями оборотней. Чимин смотрит прямо на Чонгука, младший смотрит на него в ответ. Чонгук выглядит спокойным, как всегда. В отличие от Чимина, у которого кровь кипит, он всегда казался холодным и отстраненным. Даже когда злился, его лицо оставалось бесстрастным. Это доводит Чимина до безумия. — На колени, — командует Чонгук. Это прямой приказ, который воспринялся бы как непререкаемая команда от Верховного Альфы любым другим оборотнем, но, будучи вожаком, Чимин не сразу подчиняется ему. Ему требуется несколько секунд, чтобы заставить свое тело двигаться — настолько непривычным для него было подчинение чьим-либо приказам. Эта позиция чужда Чимину. Он никогда раньше не стоял ни перед кем на коленях. Он всегда жаждал быть хозяином положения, всегда быть тем, кто контролирует ситуацию. Теперь же, когда его лицо находится на одном уровне с членом Чонгука, Чимин задается вопросом, как можно пройти через этот ритуал и не озвереть, потеряв человеческий облик. Не обращая внимания на внутреннее смятение Чимина, Чонгук берется за основание своего члена и поднимает его, открывая вид на мошонку. У альф есть пахучие железы прямо над ней, поэтому, как только Чонгук раскрывает это место, на Чимина обрушивается волна феромонов. Запах чрезвычайно пряный, от него у Чимина режет в глазах. Чонгук смотрит на него красными, злыми глазами, в них читается безмолвный приказ. Чимин слышит несколько вздохов из толпы. Но у него нет выбора. Чонгука совершенно не интересует, кем себя считает Чимин. Облизывание пахучих желез в этой конкретной области — это жест, совершаемый исключительно между альфой и омегой. Это один из самых выразительных жестов покорности, который омега может сделать по отношению к своему партнеру. Публично требуя от Чимина сделать это, Чонгук фактически лишает его тех крошек достоинства, что могли бы еще остаться с ним по завершению ритуала. Это заявление о том, что именно он настоящий альфа между ними двумя. — Думаю, ты знаешь, что делать, — терпеливо произносит Чонгук, будто говорит со щенком. На его губах играет мягчайшая ухмылка, похоже, он в полной мере наслаждается этим моментом. Чимину приходится вцепиться когтями в колени, чтобы не наброситься на него сейчас, как он уже сделал много лет назад. Подползая ближе, он нерешительно приближается к мошонке Чонгука. Вблизи запах становится еще сильнее: феромоны раздраконивают волка Чимина. Вот он — момент, после которого нет пути назад. Чимин в последний раз поднимает взгляд на Чонгука, глядя на него со всей ненавистью, которую он может выразить глазами, низкое рычание вырывается из его горла. Чонгук не удосуживается ответить ему и лишь поднимает свой мягкий член выше, показывая Чимину, что пора бы уже взяться за дело. Чимин наклоняется к яичкам Чонгука, пока его нос не прижимается прямо к мошонке. Поверженный, он высовывает язык и лижет. «Сладкие» Это первая мысль, которая приходит в голову Чимину, после пробного мазка языком. Чимин еще никогда не ощущал на своем языке феромоны другого альфы, он никак не ожидал, что они окажутся сладкими на вкус. Он предполагал, что пряный аромат превратится в острый привкус, но это совсем не так. Чимин чувствует, как его щеки вспыхивают от нелепых мыслей. Он закрывает глаза и ускоряет движения, тщательно обмазывая яички своей слюной, облизывая и даже осмеливаясь засасывать их в рот. Ему омерзительна собственная старательность, но его мозг словно перешел на автопилот, направляя его через подчинение и не позволяя задумываться о том, что он делает. Его сердцебиение становится настолько сильным, что Чимин слышит его стук в ушах, тело нагревается от смущения, заставляя кожу покрыться потом. Он не хочет снова смотреть на Чонгука снизу вверх, поэтому держит глаза закрытыми. К сожалению, это только делает его более восприимчивым к звукам. И, богиня Луна, звуки такие пошлые. Звуки облизывания и влажного посасывания, сопровождаемые очень довольным урчанием, исходящим от Чонгука. Урчанием настолько сильным, что Чимин чувствует вибрацию на своем языке. Так продолжается еще несколько бесконечных минут, пока Чимин не чувствует, как рука грубо сгребает его белокурые волосы и оттягивает голову назад, обнажая шею, поднимая его лицо к Чонгуку. Чонгук берет свой член свободной рукой и направляет его в сторону рта Чимина. Темноволосый альфа трется самым кончиком головки о губы Чимина, размазывая по ним предэякулят. Но ему, видимо, не хватает терпения долго измываться над Чимином, потому что он быстро устает от этой затеи и скармливает Чимину всю длину сразу. Гневное рычание Чимина заглушается толщиной члена, заткнувшего ему глотку. Выражение на лице Чонгука греховно: он выглядит крайне довольным и гордым тем, что Чимин стоит на коленях, давясь его членом, пока его альфа медленно подчиняется Чонгуку. Чимин заставляет себя послушно покачивать головой вверх и вниз по всей длине члена, зная, что скоро ему придется принять его в свой девственный зад. Чимину нужно как можно обильнее смазать его слюной, потому как он сильно сомневается, что Чонгук будет так любезен использовать масло, прежде чем повязать его своим узлом. Члены альф биологически крупнее, чем у бет и омег, но Чимин должен признать, что никогда не видел кого-то столь же одаренного, как Чонгук. Он видел других альф обнаженными, когда им приходилось возвращаться в свой человеческий облик после охоты, но все же. Он почти уверен, что член Чонгука длиннее и толще, чем у большинства, и это только иррационально подливает масла в огонь безмерной ненависти Чимина к этому альфе. Если раньше звуки были непристойными, то те, которые Чимин издает сейчас, просто постыдны. Член Чонгука такой большой, что каждый раз, когда Чимин опускает голову вниз, тот упирается в заднюю стенку горла, заставляя его давиться и выделять еще больше слюны. Ему кажется, что все присутствующие на церемонии не могут не слышать эту смесь чавкающих захлебываний и влажного всасывания, особенно учитывая, что слух у оборотней чрезвычайно острый. Почувствовав ноющую боль в челюсти, Чимин приподнял голову, сосредотачиваясь на том, чтобы сосать только саму головку, теребя языком щель уретры. Он делает гораздо больше, чем просто готовит член Чонгука к проникновению. Возможно, смесь феромонов и унижения заставляет Чимина вести себя так. Да, всему виной феромоны и стыд. Именно в этот момент Чонгук решает натянуть его рот на свой член по самые яйца, застигая Чимина врасплох. Чимин никогда в жизни никому не делал глубокий минет, хотя сам получал его достаточно часто. Он пытается оттолкнуться, ощущение чего-то такого большого и толстого глубоко в горле заставляет его давиться и задыхаться, отчаянно нуждаясь в воздухе, но Чонгук крепко удерживает его. Чимин чувствует, как слезы жгут его глаза и текут по щекам, а в кожу будто впиваются раскаленные иглы от нехватки кислорода. Спустя, кажется, вечность, Чонгук отпускает его. Чимин тут же заходится кашлем, лихорадочно пытаясь вдохнуть. Ниточка слюны соединяет его губы с головкой члена Чонгука, ярко-красной и влажно блестящей. Чонгук рывком дергает его вверх, хватая за плечи, заставляя Чимина пошатнуться на задеревенелых ногах. Затем он откидывается на троне и похлопывает себя по коленям. — Садись, — порывисто приказывает Чонгук, в его тоне проскальзывает раздражение. Чимин вскипает. Чонгук — тот, кто решил усугубить унижение Чимина, заставив его отсосать ему на глазах у всех этих оборотней, сейчас позволяет себе проявлять несдержанность и нетерпеливость. На все еще ватных от продолжительного коленопреклонения ногах Чимин пытается максимально аккуратно забраться к нему на колени, но на полпути его останавливает чужая рука на груди, с силой сжавшая в кулаке цепочки сбруи. Чимин поднимает голову и видит, что Чонгук холодно смотрит на него. — Спиной ко мне. Конечно же, Чонгук хочет, чтобы Чимин был обращен лицом к публике пока его трахают. По правде говоря, Чимин не понимает, почему садизм Чонгука еще удивляет его. Поведение альфы обнаруживает, что Чонгук делает это не только из-за какой-то старой традиции оборотней. Он делает это, потому что хочет. Чонгук оттягивается по полной, демонстрируя всем, что он обладает им. Чимин — его приз. Его игрушка. Чонгук может делать с Чимином все, что пожелает, даже если это противоречит цели ритуала, и ему это сойдет с рук. Ведь в тот момент, когда Чимин проиграл последнюю битву в лесу и, следовательно, проиграл войну, он перестал владеть собой. Теперь он принадлежит Чонгуку. Навсегда. И если Чонгук хочет, чтобы Чимин объездил его член, повернувшись лицом к публике, к людям, рядом с которыми он вырос и сражался плечом к плечу, если это — то чего желает Чонгук, то у Чимина нет иного выбора, кроме как подчиниться. Сделав судорожный вдох, Чимин поворачивается спиной к Чонгуку. Он приподнимает таз, пытаясь сбалансировать ступни на бедрах другого альфы, поддерживая свой вес руками на подлокотниках трона. Как только Чимину удается принять приемлемое положение, он понимает, что это делает его полностью открытым перед собравшимися на поляне. Самые интимные части его тела выставлены напоказ благодаря позе на корточках, заставляющей его широко раздвигать колени. Сердце Чимина замирает, он случайно смотрит в глаза кому-то из толпы и тут же отводит взгляд, опуская веки и кусая губы от стыда. Чимину нужно действовать быстро, зная, что чем раньше он начнет, тем скорее сможет закончить эту пытку. Но он холодеет от осознания того, что собирается насаживаться на член Чонгука, пока тот не повяжет его на глазах у всех этих людей. — Тебе нужна помощь, Чимин? — Насмешливый вопрос Чонгука прошелестел ему на ухо. Чимин чувствует, как чужое спокойное дыхание касается чувствительной кожи его шеи, вызывая на ней мурашки. Он справляется с этим, не наградив Чонгука ответом. Стараясь удерживать равновесие, Чимин заводит правую руку под себя, чтобы неловко попытаться дотянуться и ухватиться за определенную часть тела Чонгука. Он возится секунду, пока не нащупывает искомое, тут же направляя крупную головку прямо под свой растянутый вход. Чимин пробует медленно опускаться на него, желая приспособиться к размеру в собственном темпе. Видимо это тянется слишком долго, потому что после нескольких неудачных попыток ввести член глубже, Чонгук жестко хватает его за бедра и заставляет Чимина сесть на его ствол одним махом. Чимин задыхается и рычит от жгучести экстремального растяжения. Внутри Чимина никогда раньше не было члена. Ощущение совершенно чуждое. Он чувствует себя таким наполненным, что кажется, тело готово разделиться надвое. Чимин чувствует, как член внутри него дергается, от чего он неловко вздрагивает, смущенный этим ощущением. Несмотря на то, что он гордится тем, что всегда был физически крепким и выносливым альфой, прямо сейчас он чувствует, как вся сила в ногах покинула его, чувствует себя слабым и хрупким. Впрочем, не желая затягивать происходящее, Чимин медленно приподнимается настолько высоко, насколько может, не позволяя члену выскользнуть из него, и снова опускается со звуком влажного шлепка. Пытаясь имитировать действия своих прошлых партнеров, Чимин совмещает скольжение вверх и вниз с медленными вращательными движениями по всей длине члена, срывая с губ Чонгука самые порочные, хищные рычание и рокот. Хотя поначалу трение внутри него кажется странным и дискомфортным, Чимин испытывает отвращение к самому себе, когда чувствует, что его член медленно начинает твердеть. Он дико подпрыгивает с каждым толчком, шлепаясь о живот Чимина, еще больше заливая его щеки стыдом. С одним нечаянным движением бедер Чимин чувствует, как член Чонгука толкается во что-то внутри него, что срывает с его губ слабый стон удовольствия. Смущенный, он сразу прекращает двигаться. Электризующий разряд, пронзивший тело, затуманил его голову. Чонгук, кажется, точно знает, что только что произошло, потому что он берет дело в свои руки. Снова хватает Чимина за бедра, на этот раз самостоятельно натягивая его как резиновую куклу, каждый раз попадая в ту самую точку. Чимин не может сдержать поток сдавленных ругательств, хватая воздух ртом и давясь им при каждом сладострастном толчке Чонгука в его простату. Он ненавидит то, что чувствует, как погружается в то же состояние, что омеги и беты, когда альфы трахают их, доводя до исступления. Чимин даже больше не слышит своего альфы, зверь внутри него совершенно затих. Похоже, его волк просто смирился с тем, что другой альфа, настоящий альфа, отобрал у него бразды правления. Чимин чувствует, как его узел, постепенно пытается увеличиться, безуспешно силясь высвободиться из тисков золотой насадки. Он тихо матерится. Для альфы действительно является болезненным образование узла вне тела партнера, но еще мучительнее вовсе не иметь возможности сформировать его. Однако боль не лишает удовольствия. Как ни странно, она, кажется, только усиливает его, поскольку Чимин чувствует, что он все ближе и ближе к разрядке. Он подстроился к толчкам Чонгука, снова взявшись качественно объезжать альфу. Чимин никогда не достигал оргазма без стимуляции члена, вот почему это застало его врасплох, сорвавшись сдавленным вскриком. Накрывшая его волна экстаза настолько мощная, что Чимин даже не воспринимает слова, сказанные шепотом ему на ухо, пока его безвольное тело продолжает подпрыгивать на толстом члене Чонгука, затраханное до предела гиперчувствительности. — Говорил же, что сделаю тебя своим, Чимин. Ты так хорошо смотришься на моем члене, будто был рожден, чтобы принимать мой узел. Ты вообще уверен, что ты альфа? Злобное шипение Чонгука наполнено ядом, но мозг Чимина слишком затуманен. Его альфа вошел в состояние подчинения и он не может дать отпор, не находит в себе сил возразить на язвительные слова. Чимин впервые за всю свою жизнь чувствует себя беспомощным. Белесые струйки спермы выплескиваются из его члена, размазываясь по животу и бедрам. Чонгук не останавливается ни на секунду, безжалостно гоняясь за собственным оргазмом. Он продолжает таранить задницу Чимина, проникая в него в бешеном темпе, заставляя того скулить от месива боли и удовольствия. Чонгуку требуется еще несколько минут рваных толчков, пока он не достигает пика, его удовольствие подпитывается жалобными стонами Чимина. Чимин с ужасом ощущает, как внутри него начинает формироваться узел Чонгука, растягивая его сильнее, чем он представлял себе возможным. Давление на столь чувствительную сейчас простату лишает его зрение ясности. Чимин уверен, что узел не поместится в нем, его тело биологически не приспособлено для такого. Но Чонгук стремится протолкнуть его внутрь, несмотря на тесноту. Уже на грани потери сознания, Чимин чувствует, как внутри него струями разливается что-то горячее, ощущение чудное и щекочущее. Тело Чимина сдается, заставляя его полностью переложить свой вес на Чонгука. Его теперь уже припухший анус пронизывают вспышки боли от узла, все еще растущего в нем. Осознав, что ритуал наконец-то закончен, Чимин закрывает глаза, позволяя чувству подчинения полностью овладеть им и погрузить в полусонное состояние, угнетая сознание. Грубые руки Чонгука крепко сжимающие покрытие синяками бедра Чимина — безмолвное напоминание о том, что ночь еще далека от завершения. Даже если толпа вокруг начинает неторопливо расходиться и готовиться к последующему пиршеству, судьба Чимина осталась неизменной. Он все еще во власти Чонгука. Он по-прежнему его трофей, его собственность. И судя по пряным феромонам, наполняющим воздух, альфа, повязавший его, все еще очень возбужден. Кажется, Чонгуку предстоит сдержать еще много обещаний сегодня вечером.