Самая высокая башня

Уж не счесть, сколько лет не видел я солнечный свет. Сыро здесь, душно и холодно, как в гробу. Я молитвы хриплю, и вторит мне ветер в ответ. Меня за грехи вновь никогда не убьют... В прошлом праведен был, да вот - слишком много алкал. Я был воином, только не в силе ведь суть. И предателем был - лик в маске средь тысяч зеркал, что верит свято: его не коснётся суд. Мой отец говорил: коль хочешь пробиться наверх, яд должен капать и с лезвия, и из уст. Мол, в жизни бывает так много тех мерзких помех... «Жизни чужие тебя не тревожат пусть, ведь твоя благодать - то в жизни основа всего; чем горше другим - тем слаще в бокале мёд!». Отец верил в слова, а я, дурень, верил в него. Как оказалось, не всем дуракам везёт... За недолгую жизнь я столько народа сгубил, что, коль всех собрать - и на село б хватило, но даже под взором у двух кровожадных светил, в этом признаться было мне не по силам. Без сомнений считал, что те виноваты сами: слишком ничтожны, слишком глупы и праздны. Слепо мнил, как и все: да что же со мною станет? Только расплата бывает на редкость разной. Без забот жизнь прожил: в ласках купался и в винах. Всех можно купить, себя - продать подороже. Ступени я видел в уж холодеющих спинах и даже в груди, замЕршей в моём же ложе. Всем приятелем был, но не был кому-то другом: дружба связУет, друг не бывает пищей. Но змей-то в итоге свой хвост заглотил по кругу: я умер так же. В спину ударил нищий. Я его нанимал только для грязной работы, ведь он за медяк даже лизал ботинки. Да не разглядел я в отребье, пропахшем рвотой, сыночка купца, что мне мешал на рынке. Он, видно, припомнил мне смерть, нищету и голод, которые я щедрой рукой отсЫпал. И он так же, как я, был безрассуден и молод: клинок не дрожал, не было крика, всхлипов, лишь холодный расчёт, звенящая сталь во взгляде. Я умер сразу, но не обрёл спасенья. Хоть лезвия кончик смоченным не был в яде, яда хватило в густом, как смола, презреньи. Те, кого погубил, были всего лишь ступени, только теперь я в них разглядел и души: так стенают они, что мелко дрожат колени, хохочут, рыдают. Сил больше нет их слушать. Башня тянется вверх и словно касается неба, но я бы сказал: место зовётся Адом, ведь здесь нет ничего, лишь я со своим успехом, но этот успех... На кой теперь он надо? В Вечность страшно упасть, ведь за спиной моей пропасть, руки хватают, от стен и ступеней взвившись. Хоть, быть может, та тьма - это к забвению пропуск, я дальше иду. Скалятся лица в нишах. Сколько лет я иду? То знают одни лишь боги. Вокруг тени тех, кто был со мною раньше. Я добился всего. Только вот путь к свободе - взобраться на верх        самой               высокой                      башни.