О том, как возвращается вдохновение

      Ни одного подходящего слова не приходило на ум. Как будто весь её словарный запас одним махом опустошили, и вместо множества замечательных метафор и сравнений, которые она могла использовать, там остались лишь идиотские междометия, которые употребляют, разве что, гопники. Юля Пчёлкина ненавидела лютой ненавистью подобные моменты. Казалось бы, всё как обычно, ничего нового — бери себе и пиши спокойно, работа твоя в конце-концов. Но слова просто не шли. Пальцы в онемении застыли над клавиатурой, не представляя, что печатать дальше.       Юля упрямо уставилась на белое пространство пустого текстового документа, проклиная всё на свете, включая четырнадцатилетнюю себя, выбравшую себе профессию журналиста в качестве будущей карьеры. При всей её любви к писательству, время от времени наступал момент, когда Пчёлкина чувствовала, как ей осточертело это дело, ей хотелось бросить это всё, выбросить абсолютно все когда-то написанные ей сочинения, рассказы, очерки, рецензии статьи — да что угодно из-под своего собственного пера казалось ей отвратительно банальным, пошлым, неинтересным и надоевшим читателям. От любви до ненависти — один шаг, и в случае с написанием статей Юля шагала в обе стороны бесчисленное количество раз. — Да пошло оно всё, честное слово! — после переписывания одного и того же предложения в тысячный раз, в сердцах воскликнула Юля Пчёлкина, кликнув на ноутбуке клавишу «delete».       Терпения у неё становилось с каждой секундой всё меньше и меньше. Однако упрямство журналистки не отступало, и она продолжала сосредоточенно печатать, затем стирать получившиеся предложения, затем опять писать, а потом снова стирать. Порочный круг мук творчества разомкнулся только в тот момент, когда девушка, окончательно распсиховавшись, удалила огромный фрагмент текста, давшийся ей с таким трудом. Даже то, что она старательно вымучивала столько времени, теперь показалось ей совершенно ни на что не годящимся. Тяжело вздохнув, Юля уронила голову на руки и, нервно перебирая несколько потускневшие красные волосы, которые давно не мешало бы подкрасить, стала лихорадочно обдумывать, как бы ей получше исхитриться и написать действительно стóящий текст для нового репортажа, который она отсняла неделей ранее.       Наверняка временному творческому застою девушки сейчас бы позлорадствовали некоторые коллеги, которые периодически у неё спрашивали, как ей удаётся производить столько контента и не уставать, и постоянно творить на стабильно высоком уровне. Пчёлкина тогда загадочно улыбалась и говорила, что она просто всегда сохраняет свои идеи про запас, чтобы, в случае чего, не остаться без очередной концепции для материала. В этом заключалось её мастерство, волшебство, которое она творила.       Но в действительности картина была печальнее, чем на словах. Идей не было давно, а если и были, то они все казались до ужаса скучными, они не цепляли и не впечатляли даже саму Юлю, чего уж и говорить о возможной реакции придирчивых читателей и критиков.       Даже короткая передышка не дала своих результатов. Документ по-прежнему оставался пустым и нетронутым, и лишь значок курсора нервирующе и выводяще мигал, окончательно испытывая терпение журналистки. Невыносимое бессилие заполнило мысли девушки, порождая ощущение, будто она и вправду зря взялась вообще за это дело, оно ей попросту не подходит. Кто-то другой с лёгкостью мог бы встать на её место, и у этого загадочного «кого-то» получилось бы в сто раз лучше.       Гнетущие и выматывающие размышления прервал глубокий голос, раздавшийся прямо над ухом. Слова, звучавшие словно волшебные стихи, написанные искусными золотыми чернилами. Едва различимый акцент, придававший шарма даже обыкновенным русским словам. Горячее дыхание, щекочущее шею. Хольт.       Пчёлкиной не понадобилось даже обернуться, чтобы понять, кто стоял прямо сзади неё. У кого ещё были ключи от её квартиры? Кто ещё передвигался бы столь же бесшумно? Стоило упомянуть и облегчение, которое испытала девушка, когда, после нескольких часов мучений, переслушивания одной и той же голосовой заметки, где хранился план для будущего сюжета, она наконец-то услышала знакомую неторопливую речь, напоминающую мурлыканье: — Н’е выход’ит т’екст, душа моя? — осведомился негромко иностранец, заглянув в экран ноутбука, где не обнаружено было даже намёка на текст. На удивление тёплые руки Хольта уже покоились на плечах Юли. Именно в этот момент она поняла, что замёрзла, немудрено: сидеть три с половиной часа под открытым окном в октябре-месяце — явно не самая мудрая идея.       В ответ на заданный вопрос Юля разразилась гневной тирадой отборных исконно русских ругательств, всех, которые знала, всех, которые она слышала и могла вспомнить. Её злость на себя, на идиотский фрагмент, на котором она застряла, на свою работу и собственную неспособность взять себя в руки, вся эта буря не унималась ни на секунду. Хольт внимательно выслушал весь этот бурный поток агрессии, отмечая про себя, что ему стоит потом спросить значение всех этих диковинных слов, а затем он, ни слова не говоря, взял девушку за руку и галантно помог ей встать с рабочего места. Лучшее спасение от проблем с работой — отдых и смена обстановки. — Я пред’лагаю пройт’ись немного, — обольстительно улыбнулся Август, сверкая белоснежной улыбкой. — Мы можем выйт’и прогуляться по площади. Или можем остаться дома и выпить шампанского. Ты вед’ь не от’кажешь мне в удовольствии, правда?       Пчёлкина недоумённо приподняла брови, переваривая услышанное. Отвлечься от работы было очень заманчивым предложением, но всё же это было неправильно. Всё то время, что она безрезультатно сидела за текстом прошло зря, получается? — Я прекрасно понимаю, чт’о тебе кажется, будто работа важнее всего. Но я не согласен, — беспечно заявил Хольт. — Т’акой девушке, как ты, стоило бы заботиться о себе чуть более тщательно. А не т’о вся бесценная работа пойдет прахом.       С этими словами Август грациозно прошествовал в другую комнату, но вскоре вернулся обратно к Юле с бутылкой дорогущего шампанского, привезённого из Голландии. Персиковое. Любимое шампанское Пчёлкиной. Девушка не смогла сдержать улыбки. Груз ответственности по-прежнему нависал над ней, своей тяжестью продавливая её все ниже и ниже, но видеть попытки Хольта поднять ей настроение было как никогда приятно и лестно.       Тем временем сам Хольт несколькими точными движениями откупорил бутылку и разлил по бокалам пузырящийся напиток нежного розоватого оттенка. Взяв один бокал себе, а второй отдав Юле, иностранец откашлялся и нарочито торжественно произнёс: — Этот т’ост за всех творцов, чьи муч’ения однажды будут воз’награждены. За всех, кто силит’ся вернуть к себе внезапно ушедшую музу. За т’ебя, meine Liebe.       Хольт не сводил взгляд манящих тёмных глаз с Юли. Неторопливо пробуя на вкус напиток, он смотрел на неё, будто бы изучая и стараясь запомнить каждую мелочь. Волосы. Яркие, как и она сама. Лицо. Прекрасное, будто статуя, высеченная искусным скульптором для одного только Августа ван дер Хольта. Искусство, которое она привносила в этот мир, искусство, которым она сама являлась, притягивало Хольта как жадного до редкостей коллекционера. Однажды он решил, что добьётся её расположения, со временем ему это удалось. Завоевав внимание девушки, он сделал всё, чтобы она выбрала его из всех остальных кандидатов вокруг. Сколько же было сказано слов, подарено букетов цветов (в один момент Пчёлкиной их ставить некуда стало), написано любовных писем до того момента, как Юля потихоньку стала оттаивать и больше доверяться таинственному ухажёру. В один момент стало невозможно отрицать зарождающиеся между ними чувства. Ни один из них, впрочем, не пытался отрицать. Юля попробовала на первых порах, а потом вдруг осознала, что ей стало не хватать чарующего, сводящего с ума одним своим видом, до одури надменного и самодовольного, но при этом на удивление мудрого иностранца.       И сейчас она стояла перед ним, зачарованная. Чуть смутившаяся под его откровенно влюбленным взглядом. Явно забывшая об удручающей работе. Обо всём что было. Юля сделала шаг ближе. — Чем могу услужит’ь? — с хитрым блеском в глазах наивно поинтересовался Хольт, прекрасно знающий, что за этим последует. — Прекращай болтать, Август, — прошептала Юля, отставившая в сторону полупустой бокал шампанского, подошедшая к Хольту почти вплотную.       Пчёлкина страстно впилась в губы Хольта, обвив руки вокруг его шеи, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. Август, в свою очередь слегка наклонился, чтобы ей было удобнее. Поспешно убрав свой бокал в сторону, он обхватил Юлю за талию и притянул ближе. Ещё ближе. Хольт отчётливо ощущал разряды электричества, захватившие всё его тело, он силился держать их под контролем, чтобы ни в коем случае не навредить Пчёлкиной. За долгие годы он в совершенстве научился контролировать себя, однако в данный момент это становилось всё труднее и труднее. Губы Юли были мягкие, словно лепесток розы, она целовала его со всем пылом, все эмоции, которые она переживала, отразились в касании её губ. Хольт отвечал на её поцелуи, её прикосновения и нежные-нежные слова, бережно держа её в своих объятиях, в то время как руки его чувственно оглаживали её плечи, шею и бёдра. Юля поражалась, как в столь опасном и коварном человеке может таится столько любви, осторожности и внимательности. Она целовала мужчину, способного одним движением убить её, оставив от тела жалкую горстку пепла. Он обладал огромной силой, опасной и губительной, но когда дело доходило до Пчёлкиной, Хольт демонстрировал себя как истинный джентльмен.       Не отрываясь от её губ, Август мягко усадил её на кровать, проводя влажную дорожку из поцелуев по слегка обнажившемуся плечу. Его прикосновения действовали на неё с сумасшедшей силой, а, быть может, дело было в едва ощутимых ударах током? Так или иначе Юле приходилось сталкиваться с ними, ведь, в порыве страсти невозможно было избежать их появления. Но Пчёлкина не жаловалась. Электрические прикосновения Хольта сводили её с ума.       Его умелые, властные руки зарылись в её волосы, а губы переместились с плеча на шею, вынуждая девушку слегка выгнуться под его напором. Каждая чёрточка тела Пчёлкиной безбожно горела огнём, когда Хольт прикасался к ней. — Забудь обо всём, meine Liebe… Т’ы со всем этим раз’берёшься позже, я обещаю. Я помогу, — жарко обещал Хольт усаживая девушку к себе на колени, поддерживая её спину.       Его касания, то лёгкие и невесомые, то чуть грубоватые и требовательные, дразнящие и ударяющие током, насмешливые и поддерживающие, такие ласковые, распаляющие… Юля чувствовала, как плавится её тело, как она с каждой секундой желала всё большего, ей хотелось ещё и ещё. Руки Августа мягко скользнули под блузку, затем пальцы придвинулись к матовым пуговкам… …В один момент всё стало ясно, как божий день. Слова, затерявшиеся в недрах сознания, наконец-то сложились так, как это было нужно. Пчёлкина знала, о чём писать. В голове словно сложился пазл, к которому давно не доставало фрагмента.       Юля мягко отстранилась от Хольта, в последний раз оставила на его губах поцелуй и, стала поспешно натягивать блузку, на ходу говоря: — Август, не представляешь, насколько ты сейчас мне помог, — её голос звучал взбудоражено. — Всё… всё стало таким чистым, я… Я всё поняла, я знаю, о чём писать. Я тебя люблю, чёрт возьми!       Хольт опешил от столь внезапной перемены. Стараясь не чувствовать себя обманутым в ожиданиях, он вновь улыбнулся, всё также пылко посматривая на девушку: — Вот видит’е. Я же обещал. Я вас т’оже люблю, душа моя.       Всё-таки Юля Пчёлкина была пока что самой неординарной девушкой, встретившейся на его пути, думал Хольт, глядя, как эта обожаемая им особа вдохновенно строчила текст в пресловутом документе. Такая перемена была ему однозначно по душе. Всё же как никогда важно иметь рядом с собой кого-то, кто готов помочь снова обрести вдохновние. Зажечь искру, так сказать.