о кофейной трапезе

А кофе вкусно пахнет, пусть и не самый дорогой и не в какой-то навороченной кофемашине приготовленный. Так, в турке на скорую руку с палочкой корицы и красным перцем просто потому что Олегу захотелось экспериментов с утра пораньше. Встает ни свет ни заря, почти с восходом, поэтому уже через час, пока все спят и даже на улице появляется от силы человека три, становится скучно. На сковороде шкварчит яичница, в старом, но недавно отмытом тостере — пара кусков хлеба. Сережа ведь наверняка встанет с пустым желудком, да и куда лучше поесть дома, нежели перебиваться сосиской в тесте из ларька и вновь испортить себе день болью в животе. Так, если честно, сложилось уже давно. И нет, Олег вовсе не нянька или родительская фигура, для студента, предпочитающего прием пищи заменить чашкой кофе из буфета, а скорее просто заботливый человек. Что-то есть в этом размеренном утре, сопровождаемым довольным выражением лица и какими-то смешными историями на небольшой кухне с белыми, может, и откровенно безвкусными, как говорил Сережа, занавесками. Единственное, что, пожалуй, не входит в планы Волкова ака очень внимательного человека — почти сбежавший кофе и, как следствие, недовольно скрипнувшая ручка плиты.       — Ты бы это. . .осторожнее, — хрипловатый голос за широкой спиной и рыжие волосы, собранные наспех в хвост просто потому что Сережа не жалует районные парикмахерские, а летом невыносимо жарко в квартире с окнами на восточную сторону. Он на солнце похож с этими едва заметными веснушками. Как будто бы множество тонких лучей решило оставить на нем свой след еще давно-давно. Звон кружек, взятых с собой из комнаты, и пары тарелок с крошками от бутербродов. Кажется, половина вчерашней ночи прошла в беспамятстве — “fatal error”, неверно использованные переменные, утечка памяти и прочее-прочее-прочее, что доводит до нервного тика на постоянной основе. Сереже бы отвлечься, привычно уже прижаться сонно и тепло, руками обвивая пояс. В утренней прохладе от открытого окна тонет тихое, но забавное бурчание на ошибки и алгоритмы. Пусть Олегу не понять всего этого, он мягко волосы тонкие, светлые перебирает, прочесывает пряди и легко распускает их — все равно до знойной жары у них есть еще несколько часов, а там в зал переберутся аккурат к старому вентилятору, который любезно был куплен хозяином квартиры в доисторические времена. Сережа ласковым котом к рукам тянется, жмурится довольно, позволяя веснушкам показаться еще больше, и забывает быстро и про ошибки, и про алгоритмы, и про старый ноутбук, в котором пора менять кулер с термопастой. Помнится, в детстве они думали, что к нынешним годам обзаведутся кучей денег и собственным домом, а не съемным жильем. Еще фантазировали о целой империи, о будущем страны и о многом-многом-многом, что детям кажется простым, но далеким. Тогда все казалось вполне реальным. Вернее, мечтами, за которые они обязательно возьмутся после очередной прогулки вне стен приюта. Что же сейчас? Быть может, и дома настоящего нет, может, перебиваться приходится какими-то подработками, но они есть друг у друга? Вот так глупо, по-книжному глупо, словно по романам, покоящимся на полках под слоем пыли. Только Волкову с Сережей рядом необычайно спокойно, да и “дом” он находит не в четырех бетонных стенах или паре комнат, а в синих, похожих на идеально чистое небо глазах. Они покрасневшие от извечного сидения перед экраном, но красивые-красивые, и если бы Олег умел рисовать, в детстве уделяя внимание не приютским разборками, а листу бумаги, то наверняка бы изобразил их. Разве что ему далеко до Боттичелли, но это уже явно другой разговор, а пока все внимание и мысли занимает Сережа, взъерошенным птенцом прижавшийся к серой домашней футболке.       — Снова всю ночь возился с этой своей анакондой?       — С питоном.       — Что там, что там змеи, Сереж. Вон синяки под глазами какие и бледный весь, потому что солнце в последний раз видел на картинке. Волкову далеко до знатока этой кучи нулей и единиц. Да, и вообще волки — не лисы, чтобы заумно что-то делать, как в баснях или книжках детских. Вникнуть он как-то пытался, правда закончилось все на слове “компиляция”, которое выговорил с горем пополам, а на объяснениях умной рыжей головы о том, что это такое, и вовсе предпочел от греха подальше сбежать на кухню готовить ужин. Пусть возится сам. В плане, у каждого ведь свои интересы должны быть, верно? У Олега вон умение кофе готовить вкусно, пусть оно и остывает в турке уже минут семь. Все равно Сережа, нос спросонья морща чуть, потянется за спину из любопытства и скоро аккурат возьмет чашку со стола.       — Корица и. . .?       — И перец.       — А-а. . . Слова тонут в тишине, объятой после дождевой погодой. В отсутствии проезжающих под окнами машин и болтовни соседей. Удивительно, но такая тишина вовсе не давит на уши не вынуждает заполнять себя множеством слов. Может, потому от Сережи слышится только расслабленный вздох, а Олег под все еще сонным, но внимательным взглядом, возвращается к завтраку. Благо, выключил обе комфорки ранее и не дал яичнице превратиться в угли; рано еще эту сковороду выкидывать. Новая вон, потому что Разумовский ака я-сделаю-все-сам на предыдущей похоронил остатки обеда вместе со своим кулинарным талантом. А сейчас бесстыдно кофе потягивает. Медленно-медленно, словно старается распробовать нотки шоколада, как делают заумные господа с экрана телевизора. Еще и голову в бок наклоняет, видимо, желая удостоиться звания кофейного сомелье. Солнце играет с его волосами, превращая их в яркое пламя, и Олег задумывается: может, действительно надо было научиться рисовать несколько лет назад? Худющий весь, но правда красивый. Такой живой что ли на этой маленькой кухне со старыми, блеклыми обоями? Как с полотен известных мастеров сошедший Олегу бы комплиментами осыпать его, коснуться губами бледных костяшек, но рыцарских манер у него совершенно никаких, а Сережа вряд-ли будет рад тому, что его великую “кофейную трапезу” прервут. Горечь во рту и пряный запах, который комнату объять успел еще в самом начале готовки. Сережа глаза прикрывает, обнимая пальцами кружку с незаурядным “Александр” — кружка-то тоже хозяйская, поди подарил кто-то когда-то. Усмехается сам себе, крутя в голове двухчасовые попытки разрешить ошибку в программе, но возвращается в реальность тут же от голоса аккурат над ухом и тихого стука деревянной лопатки о сковороду.       — В облаках все витаешь, да?       — М-м? В коде. Хочешь расскажу?       — Ой, нет. Избавь меня от своих этих. . .       — Компиляторов?       — Их самых. Знать что-то или не знать — удел каждого. А впрочем, у Волкова всегда были свои методы, явно отличавшиеся от учебников и методичек: умения, полученные на практике. Как готовка или стометровый бег за отведенное количество времени. Теория без практики — ничто. Даже если эта теория состоит в обычном “пожарить блины с маслом”. Может, потому и Сережа к тарелке тянется, подцепив пальцами вилку со стола.       — Спасибо сказать не хочешь? — Почти в шутку аккурат с вручением победного завтрака.       — Спасибо, — поцелуем звонким в ответ, от которого Олег понимает, что кофе с корицей и красным перцем действительно вкусный.