𝑳𝒊𝒗𝒊𝒏’ 𝑳𝒂 𝑽𝒊𝒅𝒂 𝑳𝒐𝒄𝒂

Trece — Мне кажется, я скоро лопну, — Сынмин отодвигает тарелку подальше от себя и снова выпивает воду. Он думал, что в дорогих ресторанах с их маленькими порциями нельзя переедать, но Хенджин и здесь переусердствовал, заказав так много всего вкусного, что он попросту не мог не попробовать всё это.  — Утром жаловался из-за голода, а теперь из-за того, что переел. Тебе не угодишь, чико, — усмехается Хенджин, хотя по нему видно, что он тоже переборщил, да ещё и без вина остался. Сынмин не хотел тут оставлять их красную машину.  — Ну, не знаю, я немного доволен тобой.  — Только немного? — Хван поднимает бровь, наклоняясь вперёд.  — Да, чуть-чуть, — дразнит Мин.  — Тогда нам пора возвращаться в отель. Чуть-чуть меня не устраивает.  — Что ты имеешь в виду? — возмущается Сынмин, скрестив руки на груди. Вот извращенец.  Хенджин так и не отвечает, вызывая официанта, чтобы попросить счёт.  Сынмин радуется от того, что жар немного спал и снаружи играет лёгкий ветер, хотя им надо пройти до машины всего лишь несколько метров. Он смотрит на Хвана, который спокойно и лениво шагает рядом, и хочет взять его за руку, даже сейчас. Раньше он никогда так не жаждал физического контакта с кем-то ещё так сильно. Но прежде чем он решается, они уже доходят до машины. Хенджин снова открывает дверь для него, и Сынмин с радостью проскальзывает внутрь.  Они немного уставшие едут в комфортной тишине, пока не включается очередная испанская песня. Песня, по сравнению с остальными, немного медленная и, даже не зная языка, можно догадаться, о чём поёт томный голос певца.  — Не хочешь снова учить меня словам? — с явной хитростью спрашивает Хенджин, положив тёплую руку на колено Сынмина. — Нет, — слишком резко отвечает тот.  — Почему?  — Просто, сам открой Гугл и почитай перевод, — бубнит Сынмин и смотрит только в окно на ночной город, но никак не на Хенджина. — Понятно, значит, там поют о сексе, раз уж стесняешься переводить, чико, — хрипло смеётся Хенджин, поглаживая колено. Сынмин сейчас же откроет дверь и прыгнет из машины, если тот не перестанет. — Откуда ты вообще понабрался этого слова, чико? Ничего лучше не мог выучить? — Сынмин очень неловко пытается сменить тему своим возмущением, пока эта дурацкая песня не закончится.  — Не-е, чико не трогаем, мне очень нравится тебя так называть. Это очень мило, — воркует с ним Хенджин. Сынмин только цокает на это заявление, надеясь, что разговор окончен, пока они не доберутся до номера, но Хенджин не был бы Хенджином, если бы промолчал. — Раз уж не хочешь переводить слова, может, покажешь мне в номере.  — Хенджин! — Сынмин шлёпает этого наглеца по руке, на что тот только смеётся. Песня наконец заканчивается, но Сынмин всё ещё не может избавиться от жара внутри. Он с трудом ловит себя на мыслях, что тоже хочет снова и снова целовать Хенджина, почувствовать его жар, и, может быть, больше. Ещё немного, и вот они уже возле отеля.  Как только они заходят внутрь и двери лифта закрываются, Хенджин прижимает его к стене и начинает целовать. В этот раз Сынмин отвечает с искренностью и энтузиазмом. В этот раз он сам прижимается ближе, а руки хватаются за него. Всё совсем по-другому в этот раз, когда они чувствуют так много всего друг к другу, что и тело, и душа жаждут этого. Поцелуй слишком мокрый и испепеляющий, и только звук открывающихся дверей может вернуть их в реальность.  Хенджин с трудом отрывается от него, чтобы они смогли зайти в комнату. Сынмин снова оказывается в его руках и понимает, что Хенджин уже не сможет остановиться. Он сам этого не хочет. — Ты же не заставишь меня в постели говорить с тобой на испанском, — Сынмин просто не может даже в такой момент не подшутить над ним.  — Мне кажется, что ты даёшь мне идеи, чико, — Хенджин уже давно забрался руками под одежду и слишком занят исследованием его тела.  — Хенджин, знаешь, в тот раз я совсем не лгал об этом, давай сначала в душ, — Сынмин, смеясь, еле отстраняет возбужденного парня от себя.  — Ты невероятен, — смеётся в поцелуй Хенджин, — тогда, раз уж не успел спросить в тот раз, спрошу сейчас: может быть, вместе?  — Вместе, — шепчет Сынмин в самые губы. — Всегда вместе. Требуется всего несколько шагов и они уже в ванной, и Хенджин прижал Сынмина к плитке. Одежда уже давно валяется на полу, а вода уже успела нагреться. Его шея вытягивается вверх, чтобы принять участие в еще одном танце губ и языков, который на этот раз полон чистого обожание и любви, всё еще таящегося в их сердцах. Вода льется на них дождем, пытаясь смыть всю усталость и жару сегодняшнего дня. Скольжение мокрой кожи по мокрой коже почти невероятно, оно заставляет их тянуться друг к другу и становиться одним целым. Вскоре Хенджин начинает целовать его снизу вверх, посасывая упругую шею, впитывая каждую новую капельку воды, появляющуюся на поверхности.  — Ах... - выдыхает Сынмин, поддаваясь этому еще сильнее, ведь он уверен что впервые испытает так много чувств и наслаждения. И все благодаря Хенджину.  Хенджин проводит обеими руками по влажной коже, вверх по впалому животу и груди, прежде чем опуститься к заду. Как будто они снова оказались в воде, той ночью, тот день когда Хенджин целовал его, и он думал, что всё вокруг крушится. Но в этот раз, он от этих прикосновений взлетает еще выше. Бедра сами двигаются вперед и назад, наполовину от импульса касаний, наполовину от его собственного внутреннего ритма, задевая их члены друг о друга с каждым размеренным движением.   Хенджин шипит при каждом восхитительном прикосновении, но сохраняет самообладание, чтобы приоткрыть рот и заговорить.  — Ты такой красивый, Сынмин,- мокрые длинные волосы подают ему на лицо, а глаза сверкают ярче, чем когда либо, и Сынмин не может поверить, что он смотрит так именно на него, — Я не могу отвести от тебя глаз, когда ты такой. Еще с нашей первой встречи.    Хенджин протягивает руку, обхватывая одной рукой свою эрекцию, а другой обхватывает Сынмина. От этого прикосновения по телу пробегает заметная дрожь, но он не замедляет темпа наслаждения. Из горла Сынмина вырывается стон, когда парень сжимает ладонь сильнее на его члене и ускоряется, от внезапного желания заласкать. Хенджин едва ощущает собственные прикосновения, его чувства переполнены тем, чему он стал свидетелем. Хенджин снова целует его - это единственная форма благодарности и поощрения, на которую он способен в этот момент. Благодарность за то, что Сынмин доверился ему и решил остаться с ним. Когда он отстраняется, Сынмин смотрит на него с лихорадочным выражением лица.    — Ты хочешь большего, да? - Хенджин шепчет, и Сынмин как загипнотизированный смотрит на его мокрые, пухлые губы.    — Да.   Хенджин обхватывает руками Сынмина за шею, приближая их тела как можно ближе друг к другу. Ловкими движениями рук он обхватывает их члены, которые в минуты тщательной подготовки становятся все больше возбужденными. Его пальцы обхватывают их, два ствола соприкасаются, как и два голых торса, вызывая наслаждение от бесконечных соприкосновений чувствительной кожи. И когда он начинает эти волнующие, размашистые движения, брови Сынмина опускаются в удовлетворении.    — Что ты чувствуешь, когда я так делаю?- Хенджин выдыхает сквозь улыбку.    Ресницы Сынмина трепещут, глаза закатываются и он прикусывает нижнюю губу. — Так.. так хорошо.    Сынмин прижимается лбом к его лбу, глаза полуоткрыты в мечтательном оцепенении, губы готовы принять любой поцелуй, который он захочет подарить. Менее суток назад они почти закрылись друг от друга, оттолкнули друг друга, но это - что бы ни происходило между ними - заставляет их тела и умы открыться еще больше.    — Ах... о, черт... черт... - хнычет Сынмин, когда их кончики соприкасаются под необычным углом.   — Чего ты хочешь, Сынмин? - Он поднимает большой палец, размазывая вытекшую сперму по всему чувствительному месту. - Скажи мне. Я хочу узнать все твои мечты, и исполнять их для тебя.    — Я хочу, чтобы ты... заставил меня кончить,- Сынмин с трудом говорит эти слова, не только из-за дрожи в теле, но и из-за стыда. Но он не может больше скрывать свои желания от Хенджина который полностью открылся перед ним.    — Скажи это громче.    — Заставь меня кончить! Пожалуйста!   Просьба вызывает два эйфорических взрыва - один возле ствола мозга Хенджина, а другой у основания его члена. Вскоре из глубин пещеры доносится эхо, и Хенджин чувствует, как еще больше жидкости выплескивается на его кулак. Внизу бедра Сынмина неудержимо врезаются в его бедра, словно бросая ему вызов на финальный поединок, пока он максимально использует этот момент. — Я люблю тебя. Это самое лучшее, что Сынмин испытывал в своей жизни. Наконец он обретает свободу. — Хенджин. — Хмм? — Я должен вернуться в Корею уже через день. Сынмин очень не хочет поднимать эту тему, когда они лежат вместе, их голые тела прижаты друг к другу, а на душе такое спокойствие, но он всё же думает, что нужно. — Мы можем остаться ещё немного, у меня здесь есть дела, потом вернёмся в Корею вместе, — шепчет Хенджин. — Нет, я хочу хотя бы вернуться туда с билетом, который я сам купил за свои деньги, — Сынмин не может объяснить почему, но это очень важно ему. — Хорошо, — отвечает Хенджин, целуя его в голое плечо, — чем ты планировал заниматься, когда вернёшься? — Я планировал найти работу и попытаться начать жить более счастливо. Думал, что в этот раз всё будет по-другому. — Будет, ведь в твоей жизни появился я. Ты больше никогда не будешь один, — Хенджин в этот раз тянется, чтобы запечатать свои слова поцелуем в губы, и Сынмин хочет разрыдаться от искренности этих слов. — Что бы ты хотел сделать в свой последний день в Барселоне? — Мы можем снова пойти танцевать вместе? Научи меня этому снова.