Не думай

      — Игорь Константинович, что скажете в свое оправдание? — голос с железными нотками прозвучал где-то позади. Игорь замер в неверии. Этот голос ему был знаком, но его владелец никогда так с ним не разговаривал.       Игорь сидел на диване в собственной квартире. Он хотел было повернуться, чтобы не поверить не только своим ушам, но и глазам, но «голос» опередил его. Тяжелыми медленными шагами обошел диван.       На белой футболке расползалось кровавое пятно.       На бледном лице застыла злая ухмылка.       — Что, так и будем молчать? — отец посмотрел на него своими серыми глазами и в них горела какая-то животная ярость.       Пятно на футболке становилось больше, ухмылка шире. А все слова, которые Игорь мог бы сказать, застряли у него в глотке. Ведь отец никогда не был с ним таким.       — Меня на тот свет отправил, теперь Федьку, и тебе даже сказать нечего?!       Константин Гром ударил кулаком по столешнице со всей силы. Игорь зажмурился.       Он не хотел, чтобы так вышло. Ему так жаль, очень очень жаль. Он никогда не желал зла Федору Ивановичу, ведь тот ему был почти как…       — Сын, посмотри на меня, — потребовал отец, но младший Гром не мог себя заставить открыть глаза. Хоть он и не видел, но знал, что ужасное пятно росло на футболке отца, почти полностью окрашивая ее в красное. Как в тот день.       — Трус! Сколько для тебя Федя сделал? Вырастил, дал дорогу в жизнь, прикрывал твою задницу. До самого конца, между прочим! И что вместо благодарности? Его хоронят в закрытом гробу! Твоими стараниями, Игорь Гром!       — Я-я не хотел так…       — Я-я-я! — передразнил его отец, — Разве мы так тебя воспитывали? Будь мужиком, открой глаза и посмотри, что ты натворил! — отец влепил ему пощечину и Игорь, больше от неожиданности, чем от от боли, все-таки открыл глаза.       И проснулся в своей постели.

***

      Было светло и Юли рядом не было. Наверное, уже ушла. На часах было 11:07. Точно ушла.       Левая щека все еще горела, как от пощечины. Игорь в шутку подумал, что может, ему стоит вернуться к Рубинштейну? Но от воспоминания о последней встрече с мозгоправом у Грома пошли мурашки по коже. Нет, как-нибудь потом. Сейчас у него были другие проблемы.       Майора Грома отстранили от службы и его ждал суд, где должна была решится его окончательная судьба. Раньше бы Игорь с ума сошел от ожидания, ведь быть полицейским было его единственной целью в жизни. Это то, для чего он создан.       Сейчас он уже не был уверен ни в чем.       Поэтому именно Юля бегала по адвокатам, еще и Дубина подключила. Гром был ей за это благодарен, но его не покидало ощущение, что все это напрасный труд.       А еще было больно, что Юля все еще чувствовала себя виноватой в случившемся. Иногда он улавливал это ее взгляде, или тоне, когда они обсуждали случившееся. Виноват был только он, но Юля осталась у себя на уме.       Игорь редко теперь выходил на улицу. Не из страха. Он бы с большим удовольствием нарвался на какую-нибудь банду и позволил бы выбить им из себя все дерьмо. Но Юля с Димой просили его. Он слишком часто игнорировал их. Надо хотя бы раз сделать то, что просят другие, а не то, что хочешь сам. Поэтому, если Игорь и выходил, то по срочной необходимости, и надевал толстовки с капюшоном.       Как-то Гром на автомате натянул на себя куртку и кепку, и уже готовился выходить, когда уголком глаза увидел собственное отражение в пыльном зеркале.       Это была кепка Прокопенко. И куртка Прокопенко.       Их он спрятал в самый дальний угол шкафа, чтобы не попадались на глаза.       Игорь заставил себя забыть и об толпах гопников, и о кепках с куртками, и о злобе отца, которой на самом деле никогда не существовало. Нужно было перестать думать.       Игорь встал, умылся, приготовил завтрак из того, что было. Телевизора не было, потому что он его разбил. В интернет он не заходил, потому что хватит с него технологий.       Оставались книги. Он пробежался глазами по еле держащейся на стене полке. Взял сборник рассказов Джека Лондона. Помнится, в детстве он зачитывался этими рассказами, пока ждал папу с работы. Время проходило намного быстрее и он не думал о плохом.       Игорь тут же себя одернул.       И теперь не думай о плохом. Читай.

***

      Засранец был очень быстрый. И хотя майор Гром мог похвастаться своей феноменальной выносливостью, он уже был вымотан. Ему казалось, что он гонится за этим гадом вечность.       Тот все время оказывался впереди, не давая ему сократить дистанцию. То неожиданно свернет в улочку, о которой Игорь знать не знал, хотя он за эти годы оббегал Питер вдоль и поперек. То опрокинет неожиданно какой-нибудь мусорный бак, чтобы полицейский споткнулся и расквасил лицо об асфальт. Все движения беглеца были уверенными, быстрыми, ловкими, будто он пробегал этот маршрут сотни раз.       В голову Игоря закрался вопрос: а за кем он собственно гоняется и в чем тот виноват? Память ему никак не помогла. Единственное, что он знал, так это то, что его нужно поймать. Игорь часто так делал — следовал инстинктам, чтобы поймать преступника. Подумать над причинами и следствиями всегда можно потом.       Тут беглец резко затормозил и ловко развернулся на сто восемьдесят. На лице была нахальная улыбка, правда Игорь бы сказал, что это волчий оскал. Гром за секунду вспомнил три важные вещи: за кем он все это время гонялся, в чем он виноват, и что майору ни за что его не наказать.       Гнев окутал Грома с ног до головы. Он до хруста сжал кулаки, готовый разбить в хлам лицо этому ублюдку. Но Гром снова ничего не успел сделать.

***

      — Игорь, просыпайся! Сколько можно спать? — весело спрашивают Юля, проходя на кухню с пакетами.       Игорь весь взмок, а книга, которую он читал, валялась у его ног. И он готов был поклясться, что слышал выстрел, пока не сообразил, что это Юленька хлопнула входной дверью, когда закрывала ее.       Юля шуршала пакетами, разбирая покупки, и Гром, воспользовавшись моментом, идет к шкафу в поисках чистой футболки.       В углу висит куртка Прокопенко и Игорь материт себя за то, что плохо ее спрятал.       — Всегда мечтал выспаться, — отшучивается Игорь, проходя на кухне уже в сухой футболке и целуя Юлю.       Пчелкина, кажется, скупила весь продуктовый. В его стареньком холодильнике никогда столько не уместится. Юля снова говорит, что ему нужно купить новый холодильник. Зачем новый, если старый работает?       Так они, споря о холодильнике, раскладывают все купленные продукты, а Юля включает плиту и кладет на нее кастрюлю. Объявляет, что на обед у них будет брокколи, так как это полезно для здоровья. На вытянувшееся от удивления лицо Грома только заливается смехом и достает сковороду, для жареной картошки. Так уж и быть, брокколи поест сама.       — Послушай, я не хочу тебя сильнее грузить, — как-то серьезно говорит Юля, после того как они поели. Игорю как будто камнем в макушку прилетело.       Он не хочет ничего слышать. Она снова будет говорить о суде, об адвокатах и их стратегии, о том, что наконец нужно подготовить речь… Но он и так слишком часто отмахивался от Юли.       — Ну раз уж начала, то грузи, — он попробовал улыбнуться, но взгляд отвел.       — Ты бы сходил к тете Лене, — попросила Юля, — Ведь уже месяц прошел…       Это было хуже суда.       Как он сможет посмотреть ей в глаза, после того, что он сделал?       Не думай об этом.

***

       — Ты хочешь меня в могилу свести, Гром?! — кричал Федор Иванович, красный от злости.       На начальника полиции шикнула проходящая мимо палаты медсестра.       — Зато я поймал преступников, — слабо возразил Игорь. Спорить лежа было не очень удобно.       — Смеешься? Ты получил ножевое! Преступников поймали ребята из подкрепления, которых ты не дождался, хотя у тебя был четкий приказ!       Если бы они были в участке, Федор Иванович погрозил бы ему увольнением. Игорь на это дерзко бы ответил, мол, давайте, увольняйте. Начальник шлепнул бы перед ним листком с ручкой и потребовал бы писать заявление по собственному, но где-то на середине сам бы вырвал листок из-под ручки Игоря и скомкав, положил бы в ящик. Если Прокопенко их собирал, то на тот момент их должно было скопиться где-то штук двадцать. Затем бы он прогнал Игоря прочь, чтобы через пару дней пригласить к ним с тетей Леной в гости. На чай или на что покрепче.       — Все же в порядке, в конце концов, — Игорь помнил, что на том складе он не все просчитал, и на него все же напали сзади. Повезло, что врачи смогли его зашить, но крови потерял он много, поэтому его оставили в больнице.       — На меня тебе плевать. Но подумал бы хоть о Ленке! Что я ей скажу?       — Так не беспокойте: ничего не говорите.       Игорь помнил, что тогда ему важно было только переспорить упрямого Прокопенко. Доказать, что Игорь был прав, а начальник зря беспокоится. В конце концов, он — полицейский. Его работа сопряжена с риском. А чтобы работать хорошо, нужно рисковать вдвойне.       Федор Иванович тогда только резко замолчал и вышел из палаты. Гром думал, что тот просто зол на него за то, что тот не слушал его приказов. Но теперь Игорь понимает, что Федор Иванович был просто разочарован в нем.

***

      Игорь стоял у дверей чужой квартиры и не решался нажать на кнопку звонка.       Гром долго думал, что он скажет.       Что ему очень жаль, все это только его вина.       Что он тоже скучает по Федору Ивановичу.       Что он просит прощения и если она не захочет его больше видеть, он поймет.       Но в речах Игорь Гром не был силен. Сюда бы Димку, он бы мигом нашел, что сказать.       Да и все те скудные оправдания, которые себе надумал Игорь, вылетели словно перепуганные голуби, стоило ему потянуться к кнопке.       Ему было страшно и больно, что она на самом деле не захочет его видеть.       И поделом ему!       Разозлившись на себя, он нажимает на кнопку. Когда раздается трель звонка, сердце пускается в бешеный ритм.       Тетя Лена открывает дверь быстро. Маленькая, осунувшаяся. Смотрит на Игоря обиженно. Сердце Грома резко останавливается и падает куда-то вниз и он готов провалиться вслед за ним. Но так и не успевает ничего сделать. Тетя Лена обнимает его.