Please, Dmitry

Спросите у любого в Хольт Интернешнл, какие дни на работе тот ценит больше всего, — и получите единогласный на многие отделы корпорации ответ: «Когда в радиусе досягаемости главы появляется лейтенант Дубин. Да, я выучил его имя. Мы знаем своих героев в лицо! Вы вообще видели, во что превращается мистер ван дер Хольт в присутствии этого парня?» С момента прибытия команды в Петербург проходит гораздо больше времени, чем планировалось изначально. Отто, как уполномоченный по продлению жилищных условий для иностранных работников в этой погрязшей в бюрократии стране, уже к концу первой «дополнительной» недели перестает удивляться глупым, ничем не обоснованным приказам Августа и узнает с десяток новых матов на русском, пока изучает тонкости миграционных листов с разрешением на временное пребывание в живых очередях местного госаппарата. В таких вопросах не помогают даже сочные взятки. С этим необходимо заканчивать. — Мистер ван дер Хольт, не могли бы вы выбрать даты отлета… Просьба Шрайбера о чем-то несбыточном тонет в звуке резко распахнувшейся двери в кабинете Августа. Временном кабинете, безусловно. Из прохода за столом, где дожидался Отто, выбегает глава корпорации. В халате набекрень, с взъерошенными от тока волосами и какими-то бумажками в беспорядочно машущих руках. — Друг мой, мы остаемся! — широко улыбается Август. Халат на нем потрескивает от напряжения. Прямо как челюсть Отто. — Да что с вами, Август?! Тот безмятежно раскладывает на дорогом стекле, укрывающем дубовый стол, какие-то карандашные наброски, не переставая лыбиться, словно только что не приказал убить нервные клетки половины подчиненных. Если теоретическую новость о расширении компании они еще переживут, то переезд и отстройку филиала под вечными криками «То не так, это не эдак!» не возжелают ни за какие коврижки. Плавали, знают. Их офис во Вьетнаме стоил увольнения трети штата. В один день. Потому что Август не был настроен на утверждение шрифта на визитках. А это Россия, вечные налеты психа-героя с дергающимся в подозрениях глазом, Архипова, держащая на прицеле, кажется, весь город, а не только иностранцев с планом по захвату мира… — Мистер ван дер Хольт. За размышлениями о бренности текущих событий со стороны Отто и за любовным поглаживанием бумаги со стороны Августа, звонок голосового помощника в воздухе не сразу удостаивается реакции. — Наши камеры в полицейском отделе зафиксировали видеозапись с весьма однозначным ответом на заданный вами вопрос, — раздается ироничный роботизированный голос, после чего над планшетом всплывает голограмма. За прозрачной картинкой из отдела физиономия предводителя Хольт Интернешнл вытягивается в ожидании, словно он — мальчишка из обычной гимназии, которому вот-вот скажут о победе в соревновании в челночном беге на физкультуре, а не высокопоставленный магнат из династии влиятельнейших дилеров новооружия на Земле. Отто с разочарованным вздохом наблюдает, как лейтенант полиции встает на стул перед камерой наблюдения с наспех вырванным листом, где четко читается: «Не мешайте мне работать, м-р А.». Лицо Хольта на удивление сияет: — Ты видишь? Видишь?! Каков успех! Was für ein Sieg! (Какая победа! нем.) Отто, дружище! — Август перегибается через стол, чтобы встрясти плечи растерянного соратника. — В прошлый раз я был еще «м-р А. в. д. Х.», а сегодня уже что! Мистер А! Хольт запахивает халат и приглаживает волосы, что вновь, ведомые разрядами позвонков, закручиваются в кренделя американских горок. — Wir eröffnen ein Büro in St. Petersburg! (Мы открываем офис в Санкт-Петербурге! нем.) Покидая кабинет, Отто мысленно вопрошает у потолка лифта, чем занимаются психиатрические лечебницы, когда их пациент на свободе. Кажется, план по захвату мира терял актуальность. Листы с рисунками на столе Августа и лист в руках Дмитрия на видео имели одинаковую полоску сбоку. А на срочном совете по расширению корпорации, вместо привычных сотрудникам резких приказов: «Делай», «Сейчас же», «Напомнить, перед кем вы?!», звучали мягкие просьбы в формате «Будьте так любезны» под соусом «Прошу прощения за срочность, коллеги» с убийственным тимбилдингом в конце встречи: «Мы все — одна команда! Я бы даже сказал… das Rudel! (Стая, нем.)

***

— Дмитрий, прекращайте уже, — на стол приземляется стаканчик с кофе, обрамленный рукой с узнаваемым красным маникюром. — Невозможно копать под них вечно. Дело Хольт закрыто. Они обязались уехать немедленно. Дима заторможенно прикрывает документами набросок чужой спины с впаянным механопозвоночником и натягивает маску уверенности, которая всегда просится наружу рядом с этой женщиной. Не дай бог примет покрасневшие в смущении за невыполнение обязанностей на рабочем месте щеки за симпатию к ней самой. Он — скала, камень, гранит. Неожиданно подошедший со спины Гром спасает напарника от невнятного оправдания перед Архиповой: — А я считаю, Мария, все правильно делает! Туда их! Каждую щель надо проверять, и камеры эти, — тычет он пальцем в углы зала, — в утиль! Сначала записи с них отсмотреть, мало ли, они туда шифр какой свой засунули, а потом… Игорь гордо хлопает Дубина по плечам так, что несколько листов поднимаются в воздух, а сам Дима, услышав об отсмотре материалов с камер, выпаливает: — Нет! Больше двух недоуменных взглядов фокусируются в одном неочевидном центре внимания. Он спешит исправиться: — Я имею в виду, Игорь, ты уж с ума совсем не сходи тоже. Дима поднимается со стула, закрывая от друга открывшийся скетч обсуждаемой персоны нон-грата во всех ракурсах и костюмах. И, прости господи, без них. Созданные в исключительно научно-исследовательских и следственных целях. — А вас, Мария, искала Теребкина. Вам доложили? Наблюдая за бегающими глазами начальницы, Дубин медленно выдыхает. Тема Хольта, как и дело Хольта, закрыта. Пробормотав что-то о срочных обязанностях, Архипова поднимается обратно в свой аквариум, только каблуки на втором этаже и слышно. Игорь плюхается рядом, норовя залезть в чужие листы, но получает ими сначала по рукам, затем — по лбу. Поднятые над кепкой руки — белый флаг. Дима победно хмыкает. Тайна сохранена, не придется свидетельствовать против себя. — Что, правда Теребкина звонила? — Ага, лично приходила. — Серьезно? — глаза у Грома делаются совершенно щенячьи, и Диме даже становится немного совестно. — Да нет, конечно! Но надо же людям помочь. Там же очевидно не журналистский интерес... — Дима подвигает Игорю кофе: — Держи. Я не пью кофе же. Игорь салютует стаканчиком в благодарность, успевает влезть в задачи соседей. Дима же возвращается к перебиранию досье и свежих материалов, выученных вдоль и поперек, чтобы не терять видимость работы. В мягком гуле буднего дня, шуршащем перебирании папок, далеком опросе свидетелей, в кружащих на солнечном свету пылинках он совсем расслабляется и переходит уже к настоящему делу с уровнем пропажи холодильников, как Игорь вдруг вновь появляется совсем рядом. — А у тебя, я извиняюсь, какой интерес с этим хмырем электрическим? Дима чуть не давится собственной слюной. Или возмущением. Или смущением. Быстрой мыслью надеется, что камеры на самом дальнем конце приема, у создателя, не просматриваются перманентно. — Ты же сам сказал, — под испытующим взглядом друга смелость, обретенная в недолгом спокойствии повседневно дышащего участка, чуть ломается. — Надо проверить все. — Именно поэтому сюда идет тот седой громила? Если закрыть глаза, все исчезнет. Исчезнет. Исчезнет. Но Дима открывает их и видит у стола Отто Шрайбера. Боже, ну он же сказал, — и даже написал! — чтобы его не отвлекали хотя бы дней пять. Процент раскрываемости некогда самого эффективного сотрудника последние две недели и без того неумолимо падал до стыдного нуля. Невозможно работать, когда со смены его, последним из отдела, забирают на возмутительно дорогой машине и шутят что-то с удивительной акцентной смесью о пролетевшей искре при не-случайных касаниях. — Не отдел, а проходной двор, — обиженно-обреченно «приветствует» он правую руку Августа ван дер Хольта. Игорь выжидает, тактично оглушающе втягивая остатки кофе. — Дмитрий, — Отто кланяется корпусом, ничуть не стесняясь вытаращенных глаз вокруг. — Вы нужны нам. Постойте, постойте, позвольте объясниться. — Он тяжело выдыхает, проверяет время и достает телефон из кармана пиджака. — Я здесь по просьбе коллег. И по собственному отчаянию. Только вы можете нас спасти. Кто-то с соседнего стола замечает: «Спасти кого? Типов в розыске?» В другой стороне ему отвечают: «Технически, никто из них не в розыске». — А лучше бы были… — бурчит себе под нос Дима. — Посреди бела дня бы хоть не светились. Он зол, обижен и дезориентирован. Конечно, никто не подумает в этот же момент, что само олицетворение честности и справедливости всея городской полиции, Дмитрий Дубин, добровольно согласится на одно из предложенных Хольтом свиданий. (Киберщеночки, новая разработка с одурительно милыми повадками живых собак, привезенные из Франции специально для него, были запрещенным приемом). Однако вот так прямо утверждать о его связи с людьми, против которых он же сам недавно выдвигал обвинительные показания… Вдруг Отто включает что-то на телефоне, и вместе с обычным аудиосообщением транслируется небольшое изображение в воздухе, где, видимо, заранее записанные на видео люди, в таких же пиджаках, идеально выбритые и уложенные, молили: — Дим’а, дорогой, уделите время нашему придур… Второй человек закрывает рот ладонью первому. — Нашему основателю! И чудовищному рабовладе… Двое с закрытыми ртами. — Дымитрий! Мы по вам скучаем! Десяток голосов на фоне утвердительно мычит в согласии. Следующий неизвестный выходит вперед с листком бумаги и читает с него, судя по сильным проблемам в выговаривании, транскрипцию: — Три дня без вас оказались губительны. Мы все поняли. Вы были посланы нам Богом. Приезжайте хоть на пару минут. В конце человек срывается почти на плач, и Дима не берется утверждать, от трудности языка ли… Отто убирает телефон. — Господин Дубин. Ваша смена кончилась. Please, Dmitry, let's go to him (Прошу вас, поедем к нему, англ.). Изъясняясь в вашей собачьей парадигме, прошу, посадите Августа на поводок. Прежде чем уйти, оставив за собой шум в отделе, похлеще, чем нашедшая пару во второй части «Служебного романа» вечно работящая Людмила Прокофьевна, Дима получает в руки стопку своих рисунков от напарника. — На, не забудь. Я б на его месте в рамку повесил. Игорь улыбается, показывая, что он, очевидно, не против. В ахуе, но не против. Дима бросает короткий взгляд на прилипшую к стеклу Архипову, коллег вокруг и тонированную тачку за окном. Он отпирает свой подзамочный ящик и достает небольшую коробку. Вот теперь можно ехать. Спасать не мир, но чужую компанию. И чуть-чуть — свое скучающее сердце.

***

— А помнишь, как ты почти потерял весь штат, пока готовил мне сюрприз? — Перестань, mon cher (мой дорогой, франц.), все было не так плохо. Август лежит на груди Димы, пока тот выводит узоры между остаточно мерцающими после секса позвонками. Со временем Хольт перестал биться током так сильно, как в начале их отношений. По взаимной дрочке с изюминкой в виде электричества по телу иногда даже скучалось. Как же слезно и искренне Август извинялся, и как же дерзко и обезоруживающе Дима уверял, что ему все нравится. Шокер в работе им никогда больше не использовался. Генерал Дубин отдавал предпочтение только одному электрооружию. Тотально обезвреженному. Впрочем, и сейчас, что свет, что ток никуда не пропадают, ими всего-навсего умеют управлять. Так, к примеру, Дима точно знает, что, если в районе отключат электричество, он сможет осветить целый квартал: Август до умильного отзывчив, когда его cher, мечась по кровати, лепечет в полубеспамятстве комплименты. Общие воспоминания заставляют светиться обоих. — Все было даже хуже, — улыбается Дима, стараясь не создавать турбулентность смехом. — Твои сотрудники подарили всей моей семье квартиры в центре Питера только за то, что я ежедневно попадался тебе на глаза. Дима оставляет поцелуй на вихрастой макушке, подмечая кстати и то, что его мистер-скуплю-весь-лак, устав от вечных эмоций на кончиках волос, принял свои кудри без укладки. Август поднимается на локте, становясь лицом к лицу, и оглаживает Димину щеку. — Ты превратил меня в хлебный мякиш. Кошмарный человек. — Ну, еще скажи, не любишь меня. — Никогда, — мурлычет Август на французском, который Дима выучился понимать. Где-то, в самых разных точках планеты, сотрудники Хольт Интернешнл поднимали бокалы за очередной год с лучшим в своей шелковости начальником на свете.