Роза и пион

Быть идеалом для окружения — неоспоримо тяжело, но еще сложнее быть идеалом для самой себя. Это Аннабелла знала, наверное, с самого своего рождения. Для многих ее жизнь была мечтой: доминантная омега с милейшим характером из великой семьи, самих родственников короны! Так еще прекрасна, как пион, чей аромат она и имела. Нежный пион после летнего дождика в самом своем расцвете красоты. Но никто, кроме нее и ее семьи, не мог знать, что за усилия ей приходится прикладывать каждый день с самого рождения. Уроки этикета, литературы, шитья, разные языки и, что самое главное, урок по контролю феромона, который у доминантов был уж больно и, наверное, иногда излишне силен. Да и свою внешность девушка никогда особо не любила, она казалась ей скучной, неяркой и заурядной. Если омеги это цветы, то она, как старушка, давно увяла. Но окружение кричало наперебой, что юная Мэйри-Прин сама идеал! Истинная знатная леди: имела самоконтроль, воспитана и кротка, но диалог поддержать умеет. До шестнадцати лет с девяти, как только пришли дни крови, у девушки каждый день была подготовка к замужеству: моральная и физическая. Моральная и так ясна, а вот физическая заключалась в том, что омегу учили, как ублажать мужа, и просто заставляли заниматься спортом, чтобы тело всегда было идеальным, да и выносливость появилась. Но при этом смотрели, чтобы оставалась «аппетитность» в ее формах. Почему же только до 16? Да потому что недолго Аннабелла холостой сидела, родители быстро ей нашли подходящую пару. Статный мужчина, воспитан и богат, так еще и доминантный альфа! Правда, есть один нюанс — старше нее на 20 лет. Но, как сказала о-матушка, «старше значит опытнее», а потому младшая быстро успокоилась и смирилась со своей судьбой. С мадам Мэйри-Прин спорить было себе дороже. Да и не будем забывать про великую фразу, которую Аннабелла слышала из каждого окна: «стерпится — слюбится!» Наверное, у девушки уже был рвотный рефлекс от нее. Свадьба была шедевральная и олицетворяла слово «богатство». Столько золота, драгоценных камней, пищи от великих поваров не было ни на одном празднестве последние несколько лет. Так еще а-супруг разрешил своей юной о-жене пожертвовать полученные в подарок деньги на благотворительность, отчего та была очень счастлива. Именно такими, вроде бы незначительными поступками, покойный господин Йоханссен начал получать доверие Аннабеллы. Все же многие альфы-доминанты предпочитали ограничивать своих омег: в выходах в свет, общении с окружением и тем более обучении. Но не он. Нет, он был все тот же "идеальный альфа", который мог угомонить даже не выпуская феромон, одним взглядом, но с о-женой тот был нежен, никогда не применял силу в постели и всегда слышал ее мнение. Наверное, именно поэтому брак и был счастливый, но, увы, судьба сыграла злую шутку, и ее а-супруг умер, не успев даже поженить сына. Маленькому Стюарту тогда было всего полтора года. Никому доселе неизвестно как и почему он умер, но известно одно — теперь его вдове и сыну будет очень тяжело, ведь на большие деньги вылезает много желающих, что не странно. Аннабелла была уверена, что не выдержала бы, но ее семья не могла бросить ее и всегда была рядом. Помогала отбиваться от родственников почившего а-супруга и приходить в себя, чтобы ребенок не страдал. Как бы кто не отрицал, но дети всегда чувствуют настроение родителя. Тем более такие малыши. О-матушка пыталась вернуть дочь в высшие круга, так как та, за время брака, совершенно не участвовала в банкетах, балах и чаепитиях. Но не из-за мужа, а так, по своему желанию. Она давно хотела от этого отдохнуть. Вот и сейчас о-матушка начала готовить Аннабеллу к чаепитию. Как говорили родители: « — Милая, ты должна вступить в брак или хотя бы найти партнера. Мы же должны тебе помочь. Найти тебе опору и защиту.» И вправду, должны, но Аннабелла совершенно не желала отношений. Для нее было важнее вырастить сына, поставить его на ноги и сделать счастливым. А замужней жизни ей хватило. С любящим супругом, но и его отвратительной, завистливой семьей. Наверное, из-за нее девушка и не хотела повторного брака. Но всю жизнь Аннабелла замечала в себе некую странность в плане отношений и романтики… Сколько она себя помнила, столько ее и тянуло не к душащим и напористым феромонам альф, а к нежным, манящим феромонам омег. Да и сами омеги притягивали ее взгляд. Их элегантность, гибкость (которую девушка всегда отмечала во время танца, стоя в тени), а также их чудесный характер. Альфы думали, что омеги только и могут, что закатывать истерики и вести себя по-идиотски, но Аннабелла, даже на примере родной о-матери, всегда видела, сколько в столь нежном и хрупком создании неизмеримой силы. А уж когда сама родила, то поняла, что ради своего малыша готова не только горы свернуть, но и глотки перегрызть. Перегрызть, соблюдая все правила этикета. И никак иначе, все же не просто так она столько лет мучилась с учителями и учебниками. Может, кто-то на ее месте возненавидел бы в себе такую "особенность" типажа, но не она. Аннабелла знала, что не имеет права заводить такие отношения, но никто же не запрещал ей писать об этом, верно? Вот и она так думала, ведь о чувствах нельзя молчать. В 14 лет девушка начала писать маленькие любовные рассказы о двух омегах, чаще всего это было про двух девушек, так как она замечала в себе особую тягу именно к ним. Нет, парни ей тоже симпатизировали, но девушки… Юная Мэйри-Прин не могла оторвать взгляд от их округлых форм, мягких, даже внешне, волос и самое притягательное — улыбки. Искренние улыбки. В этом альфы были совсем другие, ведь увидеть их искренне улыбающимися было практически невозможно. Например, муж Аннабеллы искренне ей улыбнулся лишь два раза: узнав о беременности и когда малыш родился. Да, тот был добр, но альфам, тем более взрослым, было несвойственно проявлять свои чувства, особенно грусть и радость, на людях. Ведь под влиянием этих чувств все люди слабее и чувствительнее, чем в спокойной обстановке. Аннабелла не только писала, но и очень часто читала романы о двух омегах и не только, а потому понемногу у нее начал формироваться свой типаж: стойкие внешне и характером, слегка с загорелой кожей, яркими глазами, острые на язык. Но девушка поняла в себе одно “но”… Ей нравится подчинять таких омег. Нет-нет, не ограничивать их свободу, она сама знала, как это неприятно. Девушке нравилось смущать и радовать, заставлять их проявлять несвойственные им эмоции. Вот кому не понравится засмущать вечно холодную и слегка стервозную омегу? Верно, точно не Аннабелле. Раздумывая, девушка пришла к выводу, что это несколько альфья черта, но решила не обращать на это внимания. Она — омега. И гордилась этим. Изучая историю и побыв в высшем обществе не раз, Аннабелла была восхищена омегами и поэтому ни разу не задумывалась о том, как бы было хорошо родиться альфой. Все же омеги прекрасны, не так ли? *** — Доченька, смотри, это капитан Альфред Стоун, очень богатый и воспитанный альфа! Ох, а это госпожа Кристина Молл, владеет несколькими бутиками в столице. А эт- Нужно перевести тему. Срочно. — Матушка, я сама познакомлюсь с кем-то, не волнуйтесь. Я бывавшая в браке женщина, какой-то опыт да имеется. Только такими фразами и получалось успокоить светскую львицу мадам Мэйри-Прин. Но не всегда. Вот сейчас, правда, повезло. Скорее всего, та просто устала или же решила не давить на свою единственную кровиночку. Правда, она все же тихо проговорила напоследок: «Какая же ты женщина, глупенькая. Ты пока юный цветочек, молодая девушка.» И покорно закрыла тему. Именно поэтому последующие полчаса прошли относительно спокойно. Их окружили сплетницы, желающие узнать побольше нового от молодой вдовы и очень разочаровавшиеся, когда Йоханссен вежливо соскакивала с темы. Смерть а-супруга была для нее неприятной темой, а тем более подкармливать светских львиц новыми историями, которые те извратят по-своему, она не желала. Когда Аннабелла уже устала от людей и их душащих феромонов, то ее сердце резко забилось с новой силой, а рецепторы почувствовали пленяющий аромат… Аромат, создающий в голове пейзаж сада, полного алых роз, на лепестках которых блестели капельки росы, а в них сияли лучики яркого солнца, стоявшего высоко-высоко в небе, радуя глаз любого, кто увидит эту прелестную картину. Все же удивительно, как природа создавала такие сложные и интересные феромоны, удивительно и прекрасно. — Здравствуйте, госпожи, я — Таис Ли… — прозвучал звонкий голосок, но фраза резко оборвалась, не прозвучав до конца. Будто девушка удивилась настолько, что забыла о необходимости договорить. Йоханссен сразу же подняла взгляд от пола и посмотрела на обладательницу столь звучного и… Знакомого ей голоса. Таис Мильберт-Лима. Но на сцене известная под своей девичьей фамилией. Честно говоря, Аннабелла считала Таис своим идеалом, ведь та очень подходила под ее "стандарт", будто была создана для нее: бойкая, красивая и страстная. Лишь то, как она меняла голос зависимо от сцены и роли, было удивительно! Также Йоханссен была готова руки расцеловать ее стилистам, ведь каждый образ Лима шикарно отражал ее натуру, а аксессуары в виде роз, часто бывающие в них, безупречно подчеркивают феромон девушки, который слышен аж со сцены на задних рядах и балконах, с которых чаще всего Аннабелла и наблюдала ее игру. Сейчас в высшем обществе у всех на слуху скандал о разводе между столь прекрасной и талантливой актрисой, ее Таис, и а-супругом той, которого даже не знали как отдельную личность. Услышав об этом, Аннабелла не удивилась, ведь она, сразу узнав биографию Лима, пришла к выводу, что брак не будет долгим. Было понятно, что Альберт Мильберт женился на Таис лишь из-за красивой внешности, популярности и ради того, чтобы ему завидовали. Ради статуса обладателя одной из желаннейших альфами омег. Когда Аннабелла узнала, что развод происходит из-за беременности любовницы Мильберта, ей сразу стало противно. Нет, она знала, что многие альфы — те еще недоумки, но это был альфа, которому она, как фанатка, "доверила" свою звезду, свою милейшую Таис. — "Аннабелла Йоханссен, ты стоишь перед ней, возьми себя в руки, черт тебя побери, и вернись в реальность. Прямо сейчас ты можешь наладить с ней отношения и подружиться! А, может, и что-то большее…" Не дело присваивать себе кумира, ни разу с ним не общавшись, но если пообщаться и подружиться, то вполне можно? — Госпожа Лима? Я Ваша фанатка, честно признаюсь… Могу попросить автограф? — произнеся это, девушка засмущалась. Она давно не пыталась кому-то специально понравиться. Обычно ее любили уже за то, что она из рода Мейри-Прин. Хотя, может она и нравилась Таис… Все же поведение Лима в начале диалога говорило о явной не безразличности. В этот момент Аннабелла опустила взгляд в пол и незаметно принюхалась, чтобы удостовериться в отношении собеседницы к себе. Таис была взбудоражена. Это чувствовалось по ее феромону, который та, похоже, усердно пыталась контролировать. Мило. Наверное, обычные люди и не почувствуют, но Аннабелла была всегда особо чувствительна к ароматам, может быть благодаря доминантности, а, может, просто подарок природы. Именно поэтому омега сейчас ощущала себя будто в саду, полном роз. Среди алых пышных бутонов, по которым стекают капельки недавно прошедшего дождика, а лучи солнца отражаются в этих самых каплях, от чего цветы будто сияют. Ох да, эта картина твердо и уверенно стояла в ее голове, не желая исчезать. Ах, как прелестно! — Конечно! Я могу называть Вас леди Аннабелла? Просто мне будет намного приятней, если Вы будете меня звать менее формально, — прелестный голос вернул Йоханссен в реальность, и спустя секунду она уже почувствовала нежную кожу ладошки Таис в своей. Вскоре Лима сделала шажок ей навстречу, отчего Аннабелла решила выпустить немного феромона. Нужно узнать реакцию. А реакция оказалась приятной для девушки, ведь ноздри Таис слегка расширились, пытаясь уловить феромон, а сама она нежно улыбнулась, глядя на их скрепленные в рукопожатии ладони. Эта улыбка приятно отдавалась в сердце Йоханссен, а потому она произнесла мягким голосом, которым, наверное, говорила только со своим ребенком: — Конечно, для меня это будет честью, леди Таис. Сразу же после, Таис начала что-то рассказывать девушке, которая с огромным удовольствием ее слушала и отвечала, а в душе у Аннабеллы была лишь одна мысль: Я хочу получить ее и отдать себя ей же. Очень хочу. *** Уже сегодня вечером будет выступление Таис в представлении «Слабость Великого Воина» в главной роли. Что, собственно, и неудивительно. Ее Таис достойна только главных ролей, бесспорно и неоспоримо. Ох, Аннабелла этого очень ждала! Не будет ложью и преувеличением сказать, что от ожидания она не могла усидеть на месте и сосредоточиться на работе, которая появилась после кончины мужа. Девушка уже начала готовиться: заказала большой букет алых роз в своем любимом цветочном, — муж на многие праздники именно там покупал ей цветы — также приказала убраться в особняке, а особенно в комнате самой Йоханссен и, на всякий случай, в гостевой (игровая комната Стюарта убиралась каждый день, утром и вечером, а сам малыш спал в своей постельке в комнате матери, так как та боялась его отпускать). Билеты на представление достал слуга, отправленный ей о-матушкой, и также именно он достал подходящие наряды. Аннабелла выбрала для себя привычный ей образ: закрытое платье пастельно-голубого цвета, идеально подходящего под ее серые глаза, и минимум украшений. Даже обручальное кольцо девушка уже давно убрала в сейф за ненадобностью. Красотой своих форм омега не любила крутить, ей больше нравилось покорять умом и красноречием, но, все же, "покорять" ей никого никогда особо не было нужно. Родословная делала свое дело, а миловидное лицо не давало людям заподозрить о том, что они могут быть неприятны Йоханссен. Очень удобно и полезно. Больше всего девушка, после становления матерью, полюбила наряжать сына. Уж больно очаровательный он был, да и нрав доминанта чувствовался, ведь малыш всегда пытался делать все сам. Уже с того момента, как научился сидеть. Хоть пуговки ему часто и не покорялись, отчего приходилось звать о-матушку, обиженно выпячивая нижнюю губу и опуская глазки на тонкие пальцы мамы, которые буквально за секунду застегивали одежку полностью. Она была уверена, что он так увлеченно смотрел ради того, чтобы запомнить, как это делается, и справляться самому. Сейчас была именно такая ситуация: Стюарт пытался сам застегнуть голубо-белую рубашку из шелка, у него даже получилось с верхними пуговками, но дальше у него не получалось, и он, нахмурив бровки и сжав губы в тонкую линию, чуть выпячивая нижнюю, попросил о-матушку о помощи, тихо бурча под нос. Не хотел в чем-то не быть лучшим. Девушка не могла отказать своему малышу, отчего помогла буквально за секунду не только с рубашкой, но и со штанишками на подтяжках. Белые носки и черные блестящие лоферы малыш надел сам, после чего начал довольно улыбаться и хвалиться, вызывая улыбку у матери. Улыбку, полную гордости и умиления. Стук в дверь отвлек девушку от разглядывания того, как радовался маленький, хлопая в ладошки. — Госпожа, Вам пора выезжать, — сказала, поклонившись, горничная, вошедшая в комнату после разрешения. Время пролетело быстро за наблюдением за сыном, а потому, девушка взяла его на руки и пошла на выход. Букет доставят на место, а сумочку Аннабелла отдала служанке, приказав отнести в машину. Собственно, взять оставалось только Стюарта, который хоть и пытался бегать, но все равно бы не поспел за спешащей матерью, отчего оставался вариант его донести. Это не было сложно, так как мальчик не был прямо-таки тяжелым. Нормально, поднять возможно, регулярная физическая нагрузка все же дала свои плоды. Наверное, на свидание — Аннабелла спланировала именно так — брать малыша было не лучшей идеей, но омега не могла и не желала иначе. И причины были довольно веские: Во-первых, для Йоханссен было важно, чтобы ее любимый человек — ведь Таис была кандидаткой, правда единственной, на это место — хорошо относился к Стюарту, ведь сын для омеги был на первом месте в сердце, был ее смыслом жизни. Он был тем, ради кого она продолжала бороться. Во-вторых… Во-вторых, змеи-родственнички после смерти мужа нацелились на богатства, оставленные в наследство, но им кое-кто мешал… Этим «кое-кто» был Стюарт, являющийся прямым наследником всех миллионов, яхт, особняков и бизнеса. Правда, пока что он был совсем малыш, отчего до его совершеннолетия дела компании, а, собственно, и деньги, были у опекуна — вдовы бывшего главы семьи Йоханссен, о-матери его наследника и просто Аннабеллы. После чтения завещания, в которым черным по белому было написано о том, что все отдается супруге с сыном, змеи начали свои нападки. За недолгое время пока нет мужа, на омегу уже было проведено несколько покушений, и если бы не охрана, то страшно представить, что было бы… Также у девушки появилась привычка проверять всю еду, одежду и игрушки сына, ведь один раз няня Стюарта серьезно отравилась, попробовав печенье, принесенное юному господину. Слава Богу, малыш не попробовал и крошки. Ох, наверное, Аннабелла скоро станет параноиком, но… Пускай. Главное, чтобы сын вырос здоровым и счастливым. Нужно продержаться до его 16-ти лет, ведь в этом возрасте, по закону империи, альфа может возглавить род. А дальше… Можно и к мужу. *** — О солнца луч. Опустись на эти земли, озари их своим ярким светом! Пускай придет дождь, дающий этим прекрасным цветам жизнь. Пускай эти изумительные пионы цветут еще десятки, сотни лет… Пускай они радуют твой взгляд, о мой любимый, нежный а-муж… — нараспев произнесла Таис, одетая в сдержанное женское платье, а волосы были собраны в высокий пучок. Взгляд ее был обращен к статному альфе в доспехах, стоявшему у входа в "садик". Альфа, только вернувшийся с войны к любимой, не смог сдержать чувств, бросился к той, притянув к себе, и поцеловал. Храбрый воин, привыкший к тяжести стали, со всей возможной нежностью прикасался к возлюбленной. Это заставляло бабочкам в животе оживиться, особенно представляя себя тем, кто мог просто-напросто обнять Таис и… Коснуться ее губ. — Моя любовь, мой нежный цветок… Мой свет, озаряющий жизнь. Твоя любовь дает мне силы! Не нуждаюсь в золоте и тепле, только лишь в тебе, — в губы говорил мужчина, гладя о-жену по хрупкой спине. Когда пара снова сошлась в нежном, тягучем поцелуе, на сцену опустился занавес, а зал был взорван аплодисментами. Аннабелла смотрела все выступление с приоткрытым от восхищения ртом, затаив дыхание и лишний раз не двигаясь. Маленький Стюарт, сидящий у нее на коленях, и то не баловался, заинтересованный зрелищем! Хотя обычно он был довольно активным, несмотря ни на какие обстоятельства. Таис на сцене была безупречна, божественна! Именно там раскрывалась вся ее омежья красота и чувственность! Одним своим нежным шепотом, обращенным к сценическому а-мужу, она заставляла зал затаить дыхание и сжаться от переизбытка эмоций. А если были сцены, в которых девушка пускала слезу, то многие, омеги точно, плакали вместе с ней и покрывались мурашками. Правда, Аннабелла начала чувствовать себя странно, смотря на Таис в чужих руках… Йоханссен ревновала, видя такую горячую Лима столь нежной в чьих-то объятьях. В не своих. Все же доминантность натуры у Аннабеллы была, просто та ее умело скрывала. Лишь ее желание защищать любимых и собственничество по отношению к ним же говорили о неком превосходстве Йоханссен перед обычными людьми. Ведь и силы с властью у нее на это были. — Ма! Послышался возглас Стюарта, указывающего пальчиком на сцену, на которой уже закрылся занавес. За своими мыслями она и не услышала восторженную публику, лишь сын привел ее в себя. Малыш, хоть ему и понравилось выступление, устал сидеть без дела, мальчику хотелось скорее покушать и поиграть, ведь уже было обеденное время. Поспать тоже неплохой вариант, но не для того, в ком будто был бесконечный двигатель. “Интересно, а изобретут ли его когда-нибудь? Было бы славно. Довольно полезно в бизнесе”, — думалось девушке. Аннабелла взглянула со своего балкончика вниз, на толпу, и поняла, что не зря она так желала данное место. Все же с ребенком быть в толкучке не лучшее решение. Да и по статусу недозволенно и нежеланно. Тем более когда нужно поспешить. Тем более когда очень. *** Йоханссен шла быстрым шагом к гримерке, так как боялась не застать нужную ей персону. Девушка отказалась от помощи работников театра, ведь сама прекрасно знала все пути, благодаря дружбе со многими актерами. Уже стоя у нужной гримерки с сыном на руках, Аннабелла несильно постучала в дверь и стала ждать ответ, произнеся спокойное: — Это Аннабелла Йоханссен. Я могу войти? В комнате послышался шум, будто кто-то вскочил с насиженного места и буквально побежал открывать дверь. Слыша это, омега уже была готова встретиться с Таис, но… — Леди Аннабелла, я так рада Вас видеть! — Йоханссен была не готова увидеть столь солнечную Лима, которая от радости, похоже, не сразу заметила еще одного маленького гостя, сидящего на руках о-матери и тихо, с некой заинтересованностью, наблюдавшего за всем происходящим. Лишь спустя пару минут Лима обратила на него внимание. — Это… Ваш сыночек? — невинно хлопая глазами, говорила метиска, слегка наклонившись, чтобы видеть лицо ребеночка. — Какой ты сладкий малыш. Но, по твоей ауре уже видно, что ты станешь сильным альфой, — улыбаясь, продолжала она, пока Мэйри-Прин лишь молча любовалась этой чудесной картиной. Мужчина, бывший тут все это время, тихо ушел, кивнув на прощание девушке, которая ответила тем же, при этом не отрывая взгляда от столь прекрасной, по ее не скромному мнению, картины. — Я тоже рада Вас видеть, — ласково произнесла Йоханссен, погладив сына по спинке. Маленький мальчик осматривал с любопытством обстановку и новых людей, но не пугался. Наоборот, веселился. Он был очень любознательным альфочкой. Хотя, Аннабелла, будучи омегой, в его возрасте была примерно такой же, правда общество, в виде матери и нянюшек с учителями, которые были уже тогда, сильно ее ограничивало в этом. — Я решила Вас познакомить с моим сыном, Стюартом Йоханссен, — в этот момент, Таис выпрямилась и посмотрела на собеседницу, продолжавшую говорить. Похоже, ребенок покорил сердце метиски, ведь та не могла оторвать от него взгляда. В глазах девушки отражались нежность и… Грусть. Аннабелла знала о печальной ситуации в плане здоровья своей милой звезды, ведь еще в первые годы "фанатства" девушку заинтересовало, почему же за все годы брака у Лима так и нет детей, и узнала то, что лучше бы не знала… Может, тут и была омежья солидарность, но Мэйри-Прин даже не могла представить ту боль, которую чувствуют другие омеги, узнав о бесплодии. Все же для самой Аннабеллы сын был единственной отрадой и причиной не сдаваться, двигаться дальше, несмотря ни на какие трудности. Бороться до конца. — Он очень милый мальчик. Да и на Вас похож. Похоже, только глазками и носом в а-отца пошел, верно? — разбавила тишину Лима своим мелодичным голоском, буквально окунающим вновь и вновь в картину цветочного сада, полного роз, которые были озарены ярким и теплым солнцем… Ох, как же Аннабелла любила все, что связано с сыном, а потому ее было невозможно заставить помолчать. По крайней мере обычно. — Именно, он больше в меня внешностью, но характером в моего покойного а-супруга, — под конец девушка погрустнела, оставляя легкий поцелуй на макушке сына, отчего тот повернулся на нее и развеселился, начав тянуть ручки к о-матери, смеявшись. Как же такая, как она, смогла породить столь прелестное создание?… После этого в воздухе возникла некая удушающая пауза, не дающая обеим девушкам и слова сказать. Но не Стюарту. Малыш будто и не чувствовал никакой неловкости, а потому просто выкрикнул что-то, указывая пальчиком на фрукты, лежащие на столе. Йоханссен уже хотела попросить актрису о том, чтобы взять яблок сыну, как та сказала: — Ему можно яблоки? — уже подойдя к тарелке. — Да, зубки есть, да и он погрызть что-то любит, — встрепенулась Аннабелла, подходя к Лима со спины и глядя на тарелку через ее плечо, отчего дыхание Йоханссен щекотало шею метиски. — Можно я возьму для него кусочек? Девушка не пыталась сейчас как-то соблазнять собеседницу, но видя, как та встрепенулась от ощущения дыхания на шее, ей стало приятно и лестно. Аннабелла уже начала думать, что не безразлична той. И эта мысль теплилась глубоко в груди. — Конечно! Пускай хоть все съест, — горя ярким румянцем, девушка пошла к зеркалу, — Мне осталось немного. Подождете? И как на это могла ответить Йоханссен? Верно, лишь согласием. Пока сын грыз яблочные дольки, а Лима приводила себя не то чтобы в порядок, а в идеал, Аннабелла надеялась, что слуга с букетом не опоздает. Не должен. Иначе она действительно разгневается. Ну, или расстроится… А также, вполне возможно, что одно последует за другим. Но работник, выбранный матушкой, не мог подвести, а потому вскоре снова раздался стук в дверь. Услышав его, девушка попыталась максимально спокойно отдать сына в руки Таис — правда получилось не отдать, а усадить — и пошла открывать дверь долгожданному букету. Пошла с глупой улыбкой на губах, ведь ее умилила реакция Лима на ребенка, доверенного ей. И вот пока эти двое очаровательно хлопали глазами от удивления, Аннабелла забрала огромный букет, полностью закрывший ее выше пояса. — Наверное, мне стоило предупредить, — посмеиваясь, произнесла она, — Я видела выступление, и оно, как всегда, было шедевральным. А потому решила подарить букет… Выбор был не сложен, все же Вам очень подходят алые розы. Вы буквально олицетворение этого прекрасного цветка, — под конец, она забрала сына из рук Таис и вручила букет, мягко улыбаясь все еще прибывающей в шоке Лима. — Я… Огромное спасибо, мне очень приятно. Я его поставлю в вазу в своей комнате, — на одном дыхание выдала Таис, взяв букет слегка трясущимися руками и прижав его к груди, вдыхая аромат. — Как я вижу, Вы уже закончили. Пойдемте, я Вас подвезу до дома. Вы же сегодня без машины, верно? — взяв поудобнее сына, проговорила Йоханссен. Она надеялась на согласие, ведь в ее голове уже был шикарный план на весь оставшийся день. Правда, ответить Таис не успела, ведь малыш, уставший от нудных бесед взрослых, громко воскликнул «Да!», и обе омеги решили принять это за согласие. Что ж, впереди еще столько всего. Нужно поспешить. *** — Ох, все же не зря говорят, что семья Йоханссен крайне богата, — осматривая гостиную, сказала Таис. Да, Аннабелла несколько схитрила, воспользовавшись усталостью сына, чтобы увезти Таис к себе в гости. Но ведь та и не была против, поэтому все в порядке. Не так ли? Сейчас девушка, с глазами размером с шарик для пинг-понга, вертела головой по сторонам, будто боялась что-то не увидеть. В этом момент она мило приоткрыла рот, облизывая нижнюю губу, также иногда порывалась показать на какой-то особо красивый, по ее мнению, предмет пальцем, но быстро себя одергивала. О-матушка Аннабеллы наверняка бы разочаровано покачала головой, слегка хмуря брови, на такое "детское" и "глупое" поведение. А Аннабелла… Она же наоборот не могла подавить умиленную улыбку, отчего оставалось лишь прикрывать ее ладошкой и надеяться, что Лима за любованием комнатой ничего не заметит. Будь тут Стюарт, то он бы обязательно взял все внимание на себя — это он любил крайне сильно, даже не ясно в кого — но малыш устал после столь насыщенного дня и ушел на послеобеденный сон. Йоханссен сначала немного погрустила, ведь хотела начать сближение с помощью сына — ужас! Какая плохая о-мама! — правда теперь думала, что лучше им с Таис побыть вдвоем. Получше узнать о друг друге. Тем более, время наедине никогда не будет лишним. И в тот момент, когда Таис снова восхищенно вздыхала, глядя на портреты супругов Йоханссен с новорожденным сыном, девушка решила начать действовать. — Очень рада, что тебе нравится. Это для меня лестно, ведь после свадьбы я сразу начала делать ремонт в поместье и закупала картины с вазами для обстановки, много сил потратила, — водя пальцем по каемке чашки, тихо говорила Аннабелла. Лима недолго обдумывала ответ, а потому ее собеседница не успела заскучать. Хотя она и не могла заскучать, ведь любовалась милейшей девушкой, сидящей напротив. — Когда я вышла замуж, то тоже хотела обустроить жилье по-своему… — грустно вздохнула Таис. — Но а-муж не выделил ни монетки, и поэтому я решила, что буду копить на собственное жилье, где мне будет комфортно. Наверное, я уже тогда понимала, что этот брак лишь временное развлечение, хах, — под конец фразы, девушка сделала глоток чая и будто стала серьезней и сдержанней. Да, серьезной она была очень красива и будто притягивала своим холодом, но Аннабелле не нравилось, когда та так закрывалась в себе. Тем более из-за какого-то альфы-недоумка — уж простите ее скромное омежье мнение. Девушке было намного приятней, когда Лима была счастлива, улыбалась во все 32, показывая свои очаровательные клычки, свойственные доминантам. Йоханссен желала ей лишь счастья. И искренне надеялась, что сможет ей его обеспечить. — Этот чай так успокаивает… Я, конечно, знала от сплетниц, что ты хорошо разбираешься в травах, но не думала, что настолько! — радостно вскрикнула метиска, у которой наконец прошла головная боль и она смогла расслабиться. — Хаха, я крайне рада, что тебе понравилось! Если желаешь, то я вполне могу организовать тебе парочку упаковок листьев этого чудного напитка, — радостно улыбаясь, что было довольно редким явлением, говорила Аннабелла. Она вела себя довольно громко и несдержанно по сравнению со своим обычным поведением. Но что ж, просим прощения, матушка, нянюшки и все, сейчас несколько не для масок и лживой, сковывающей манерности. Милая и искренняя, громкая и живая Таис заставляла и свое окружение становиться такими. Эта омега была буквально ожившим солнышком, спустившимся с небосвода, дабы порадовать обычных и опечаленных мирской жестокостью и ложью людей. Все, без преувеличения, альфы высшего света грезили о такой же омеге как Аннабелла Йоханссен, ведь в их понимании она была идеальна: кротка, мила и тиха. Да и личиком с родословной очень даже вышла. Но эти представители сильного пола никак не могли понять очевидного факта, что рядом не должна быть живая кукла или же ручная собачка, верно ждавшая своего хозяина, а наоборот. Рядом должен быть человек, который заставляет чувствовать себя живым своим поведением. Своей радостью, грустью, страхом и желанием. Аннабелла, хоть и была воспитана в высшем, лицемерном обществе, но понимала это и желала себе такого. Но мир был против, ее происхождение все уже решило за нее. Но, может быть, сейчас Господь решил пожалеть ее и подарить жизнь в лице ее Таис? Как давно Таис стала ее, девушка и не знала. Просто в какой-то момент она так начала мыслить о той и все тут. Собственническая натура брала верх. — Ох! Дорогая Аннабелла, я была бы очень, ну прямо очень-очень благодарна! Это действительно чудодейственный напиток, ведь смог унять мою головную боль, которая мучила уж больно давно… — отвлекла ее от раздумий милая Таис. Такое нежное обращение как «Дорогая Аннабелла» грело душу, но информация о плохом самочувствии ранила сердце хуже любого ножа. Йоханссен и так знала, что болезнь, повлекшая за собой бесплодие, очень сказалась на здоровье Лима, да и потом также появился огромный стресс из-за бесспорно сложной работы. Ну и милейший — будь он проклят — супруг девушки очень поспособствовал тому, чтобы та не могла жить спокойно. — И как же давно? Все же это понятие растяжимое… — прикусив нижнюю губу, сказала она. — Знай, что я всегда могу приказать нашему семейному врачу обследовать тебя. Из-за этого не стоит стесняться, ведь ты, Таис, мне стала очень важна с того самого момента, как мы впервые заговорили, — «Если не раньше» — осталось умолченным. Аннабелла и так боялась, что сказала излишне много, что она могла понять ее далеко не дружеские чувства. А ведь Йоханссен даже не знала, как Лима относится к отношениям людей с одинаковым вторичным полом. Подняв взгляд на лицо собеседницы, девушка почувствовала легкий укол возбуждения, ведь ее милая Таис раскраснелась от самых кончиков ушей до ее хрупкой шеи. Никак иначе, чем то, что актриса тоже что-то да чувствует, понять нельзя было. Точно нельзя. —Ах, дорогая, неужели тебе настолько плохо? Похоже у тебя температура! Дай же мне проверить! — пока Лима ничего не поняла, Аннабелла ее уже поцеловала в лоб, слегка ухмыляясь и чувствуя, как понемногу удлиняются клыки от желания сделать ее своей. Желание повеселиться и все же слегка подчинить себе лишь росло, а девушка и не желала ему противиться. Зачем же? Она и так столько лет себе отказывала, боясь разочаровать семью, так почему бы не начать действовать? Все же она уже далеко не ребенок — наоборот-таки, теперь родитель она! — и упускать свое не планирует. Когда Йоханссен коснулась губами золотой кожи Таис, то почувствовала самое настоящее блаженство, ее кожу будто бы уколола сотня тонких иголочек, — или же шипов розы. Алой розы. — как девушка и предполагала, кожа актрисы была очень гладкой и мягкой, удивительно, но и мимических морщинок не было. Место соприкосновения их кожи горело огнем, но далеко не адским, а наоборот, будто бы райским. А есть ли в рае вообще огонь? Наверное, этот вопрос останется открытым навсегда, но девушка для себя поняла одно, что "да, есть". В рае есть огонь и там наверняка пахнет алыми розами. Не иначе. Под губами омеги появилась легкая дрожь, и девушка услышала учащенное дыхание, отчего та все же прервала свое наслаждение, ведь понимала, что все еще будет. Обязательно. Отпрянув от ее милой розочки, Йоханссен увидела, что та покраснела лишь сильнее, а глазки возбужденно горели. Девушка едва уловимо дрожала и учащенно дышала, сжимая ткань своего платья так, что костяшки побелели, будто та себя очень сильно сдерживала. Когда Аннабелла принюхалась, то услышала яркий аромат роз, аромат возбужденной омеги, что ее крайне порадовало и заставило в душе загореться тем же чувствам. О Господь, ей впервые было настолько сложно сдерживать свой феромон. — Ах… Ан-аннабелла, со мной все в пределах нормы, не волнуйся! — резко поднявшись со своего места, произнесла Лима. Ее оторопелый взгляд прошелся по всей комнате, но избегал хрупкой и возбуждающей фигуры напротив. Можно было подумать, что та хочет сбежать, но Йоханссен видела ее насквозь и понимала, что она просто излишне возбуждена и от этого напугана. Что ж, этого нельзя так просто оставлять, а то вдруг ее девочка еще чего-то себе надумает, напугавшись. Не спеша, чтобы не спугнуть и без того взволнованную омегу, в данный момент похожую на маленького котенка, Аннабелла к ней подошла и остановилась на расстоянии пары шагов, слегка приподняв руку, будто успокаивая и показывая, что не навредит. — Не волнуйся так, Таис, все же хорошо, я ничего не сделаю тебе во вред. Ты же мне доверяешь? — мягко проговорила Йоханссен, слегка выпуская свой феромон, с искренним желанием успокоить. И вот, наконец, заветный кивок, который был даже довольно уверенным, а после на девушку посмотрела пара ярких, блестящих изумрудных глаз, горящих возбуждением. Больше не имея сил ждать и сдерживаться, юная вдова, о которой в высшем обществе говорили, что скорее всего она больше никогда не обретет счастья и любви, сделала два больших и быстрых шага в сторону своей омеги и, мягко притянув к себе за талию одной рукой, а вторую положив на острое плечико, нежно поцеловала. Сначала будто спрашивая «а можно ли?», а после, когда увидела, что ее Таис прикрыла глаза, отчего ресницы легко задрожали, как крылья бабочки, а губы же наоборот открыла, то углубила поцелуй, мягко покусывая сладкие губки уже точно своей девушки, — ведь ее внутренняя омега уже ту никогда не отпустит, Аннабелла ее знала — а после слегка прошлась язычком по нёбу актрисы, отчего та лишь сильнее задрожала и тихонько простонала. Действительно, будто милая хрупкая роза, на которую подул ветерок. Аннабелла во время поцелуя мягко поглаживала плечико Таис, переходя на шею, где, чисто интуитивно, слегка прошлась ноготком по феромонной железе, на которую всегда ставится метка. От этого действия в поцелуй застонали обе: Лима от того, что затронули эрогенную зону любой омеги, а Йоханссен от того, что почувствовала усилившийся феромон Таис, и что та слегка прикусила ее губу, тоже начиная руками исследовать тело также уже ее Аннабеллы. Обе девушки признали друг друга также, как и их внутренние волчицы. Было бы странно, если бы их внутренние звери не смогли признать свою истинную пару.