Проклятие Эзиды.

      Альда наконец закончила с благоустройством кабины, в которой они решили отдохнуть и переждать первую волну утреннего тумана. Вообще-то, когда Триан предложил девушке заняться уборкой, он просто пошутил в своей обычной манере, но старательная отличница восприняла это всерьёз. Ну что ж, мелкая, сама напросилась. Триан не вмешивался и не торопил ее, но и не помогал — пусть реализует присущую всем женщинам потребность гнездования, раз ей так хочется. Он с усмешкой наблюдал, как телепатка приволокла из джунглей восемь крупных белых и розовых листьев какого-то местного растения и устелила ими пол и стены кабины. Листья продолжали светиться, даже когда их оторвали от корня. Если бы легионер был один, он бы просто залез в кабину, и плевать, что там грязно и ползают какие-то червяки. Опасности они не представляют, а комфорт... ему приходилось восстанавливать силы и в менее комфортных условиях. Зачем тратить усилия на то, что не улучшает результат? Правда, немного беспокоили торчащие в нескольких местах из стен и пола остатки сломанных механизмов управления кабиной. Триан оценил, стоит ли их убрать. Пожалуй, нет. Они здесь не надолго, и собираются отдохнуть. Просто отдохнуть и восстановиться. Свободного места на полу достаточно, железки не помешают.       Они залезли в кабину, Альда заблокировала вход. Триан обосновался у одной из стен, пониже надвинул капюшон, закрывая глаза, и рассчитал, на сколько им хватит оставшегося в тесном пространстве воздуха. Это точно важнее, чем все эти светящиеся листья. Должно было хватить часов на шесть – этого достаточно. Альда устроилась у стены напротив и, судя по тому, что она затихла – ушла в медитацию. Триан привычно проверил у спутницы пульс, температуру, частоту и глубину дыхания – все параметры, с учётом обстоятельств, в пределах нормы. Осторожно прикоснулся к сознанию девушки. Мысли легионер по-прежнему слышать не мог, а вот эмоции напарницы считывал уже вполне уверенно – взаимная настройка функционировала стабильно. Сначала он почувствовал какую-то внутреннюю борьбу, потом пришли решимость, уверенность и спокойствие. Триан догадывался, что Альда все ещё пытается разглядеть что-то в том кусочке воспоминаний, который он отдал ей на Феронии. Видимо, сейчас она опять крутит его так и эдак, чтобы разглядеть больше, чем он ей позволил. Но раздражения эта мысль не принесла. Легионер был уверен, что тогда он дал ровно столько, чтобы не испугать и не оттолкнуть её от себя.       Отдыхая, Триан прокручивал в памяти события дня, закреплял успех перевоплощения, анализировал свои ошибки, чтобы не повторять их. Сегодня Альда в очередной раз спасла ему жизнь, и он видел, каких усилий ей это стоило. Ноющей болью незакрывшейся старой раны жёг её вопрос: «Ты разве не ради этого меня приручал?» и этот её пронизывающий взгляд жёлтых глаз. Она всё ещё не полностью доверяет ему, и он это заслужил. Наступит ли когда-нибудь день, когда он сможет ничего от неё не скрывать? Найдёт ли она в себе силы простить ему то, что он собирался использовать её в своих планах? Простит – возможно, но никогда не забудет. Вся эта недосказанность тяготила легионера.       Для одного дня слишком много боли, физической и эмоциональной. Перевоплощение в патисуми всё-таки пошло не по плану и отняло непозволительно много энергии у них обоих. Легионер чувствовал себя предельно уставшим. Сейчас ему нужно восстановить силы, а если Альда хочет занять себя чем-то другим – это её дело, пусть тренируется, даже и на нём. Но связь с сознанием девушки он не разорвал – если что-то в её настроении переменится, он сразу почувствует.       Было что-то успокаивающее и доверительное в этом постоянном контакте их сознаний. Триан уже привык к нему и не пытался отгородиться телепатическим блоком. Во-первых, эта связь даже нравилась легионеру, позволяла постоянно присматривать за телепаткой сверх обычного регламента по обеспечению безопасности команды, давала уверенность, что с Альдой всё в порядке, ей ничего не угрожает, приносила успокоение. Во-вторых, телепатический блок – это штука весьма энергозатратная, держать его постоянно сложно.       Интересно, Первый легионер вот прямо настолько силен, что поддерживает блок сам, или кто-то ему всё же помогает?       Неожиданно в эмоциональном фоне телепатки что-то резко изменилось. Удивление. Страх. Боль. Ощущение близкой смерти! Она почувствовала какую-то угрозу? Легионер непрерывно мониторил пространство вокруг и не мог пропустить что-то опасное. Тогда что? Альда чувствует нападение на недоступном ему телепатическом уровне? Триан откинул капюшон с лица и внимательно посмотрел на девушку. — Мелкая, что происходит?       Альда уставилась на него широко раскрытыми глазами так, как будто видела перед собой привидение. Причем очень давно умершее привидение, но почему-то сейчас восставшее из мертвых и теперь сидевшее напротив, на его месте. Триан ясно почувствовал новое чувство – паника. Да что там творится? Легионер всё ещё не ощущал никакой угрозы. «Я в состоянии защитить тебя прямо сейчас» – передразнил он сам себя. Хорош защитничек. От чего защищать будем?       Или… угрозы извне всё-таки нет? Если Триан прав в своих предположениях, и сейчас она в очередной раз старательно разбирала на винтики его воспоминание, то этот страх в её глазах мог означать только одно. Альда всё же накопала что-то в его памяти, настолько её ужаснувшее, что сейчас она не в состоянии сдерживаться. Триан понимал, что когда-то это должно было случиться, но надеялся, что это произойдёт еще не скоро, что у него будет время подготовиться. Сейчас – точно не вовремя. Это никогда не было бы вовремя, но сейчас она ещё не готова узнать всю правду, а он слишком измотан, чтобы навестить свой персональный ад без последствий.       Легионер невозмутимо ждал ответ на заданный вопрос. Если Альда захочет ответить, нужно просто дать ей время отойти от шока и собраться с мыслями. Если не захочет – вытаскивать из неё что-то против воли Триан не собирался, а прочитать её мысли у него не получится, его уровень телепатии не позволял это.       Альда ответила. Торопливо, нервничая, сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Явно чувствуя себя виноватой. Про очередную попытку Третьего перетащить на свою сторону – предсказуемо, в его репертуаре, и даже удивительно, что она не повелась. Про свои эксперименты с его воспоминаниями – тоже мне новость. Про полную копию памяти, сделанную сегодня с его угасающего сознания – а вот это требовало анализа. И теперь напряжённо уставилась на него, ожидая реакции.       Триан спокойно смотрел в ответ. На самом деле, не было ничего необычного в том, что Альда скопировала его память. Необычно было то, что она сделала это только сегодня. Такая возможность у неё была и раньше, причем не один раз. Неужели телепатка все еще соблюдает правила, которые ей вдалбливали в академии? Стерлинг, узнай он об этом, гордился бы ею. Позже нужно будет обдумать, какие риски это несёт, и какие плюсы из этого можно извлечь. А сейчас – сделать вывод, что он должен больше ей доверять.       Альда не задавала никаких вопросов, но Триан понимал, что загадочно отмолчаться или, как обычно, отшутиться сейчас не удастся. Очевидно, что она сопоставила воспоминание, которое он дал ей сам, с теми, что она скопировала сегодня, и разглядела, что в той операции участвовали два мальчика. Один – он, это Альда уже знала раньше. Поняла ли телепатка, кто был второй ребёнок, и что за операцию им сделали? Судя по всему – догадывается. Но не может в такое поверить и ждет, что он ей все подтвердит или опровергнет. Как объяснить, что ей лучше не знать? Что есть такие знания, которые убивают отношения? — Я просил тебя не соваться в это, — наконец сказал Триан. Сказал спокойно, без упрёка. В чём он мог её упрекнуть? Он сам её в это втянул. Сейчас нужно попытаться выйти из ситуации с минимальными потерями для них обоих. — Я помню. Прости. Я честно пыталась… А в какой-то момент знать стало необходимо.       Ну вот что с ней теперь делать? Любопытство, как известно, погубило кошку. — Начатое знание, — горько усмехнулся легионер. — Ты выяснила слишком мало, чтобы понять, но слишком много, чтобы не догадываться… Да ясно было, что до такого дойдет. Я просто надеялся, что позже. — Ты считаешь, что это изменит мое отношение к тебе, но… Не обязательно ведь, что так будет! — А разве это зависит от тебя? Ты и сама понимаешь, что нет, Альда.       Он обратился к ней по имени. Это была негласная договоренность между ними, что шутки кончились, всё очень серьёзно. Может, она поймёт это, и остановится?       Ну же, Альда, пожалуйста! — Стефан считает, что, выяснив всю правду, я не смогу тебя любить. Я уже знаю, что это связано с Тео. Выяснила на Адране. А Диана сказала, что настоящее доверие между нами будет, только если я услышу правду про Тео от тебя.       Вот оно что. Теперь понятно, почему Альда не приняла услугу Третьего. Триан откинулся обратно к стене кабины, мрачно улыбнулся.       Ну спасибо, Ди. Так и знал, что ты отдала свою технику создания монстров с нуля не за просто так. Вот только какая тебе прибыль от нашего с Альдой взаимного доверия? Особенно учитывая, что ты уже мертва.       К имеющейся у Триана информации о случившемся с Первой добавилась новая деталь, и это требовало внесения корректив в его стратегию.       Диана погибла из-за того, что полюбила не того человека. Гидденис Планта, номер два Легиона, предал и убил Веридиану Тассин, планируя получить её первый номер. Хотела ли Диана быть отомщенной? Наверняка, да. Могла ли втянуть в это Альду, пока они вдвоём несколько часов бродили по подвалам школы Легиона на Адране? Скорее всего, да. Рассчитывала ли, что Триан разгадает её планы и ждала от него определённых действий? Очевидно, да.       Итак, что мы имеем?       Первое. Диана допускала возможность своей смерти, и на этот случай сделала в сознании Альды секретную закладку со своей уникальной техникой. При этом гарантировала, что передана она может быть только Триану.       Второе. Диана передала часть информации о прошлом Триана Альде. Очень небольшую часть, но обеспечивающую, что Альда захочет узнать все.       Третье-       Стоп.       Рассуждая, Триан понял, что увлёкся. А ведь девушка смотрит на него, явно ожидая продолжения разговора. Нужно занять её чем-то, пока он продумывает сложившуюся ситуацию и расставляет заново приоритеты. Его память – увлекательные дебри, в которых она точно застрянет надолго. — Ты можешь сама посмотреть в моих воспоминаниях. — Я хочу услышать от тебя… Мне кажется, это будет правильней. Эта операция, то, за что ты ненавидишь Легион, сам эксперимент… Мне важно, что ты знаешь, а не что ты помнишь. — Это одно и то же. — Не всегда.       Не прокатило. Может, вырубить её? Триан знал приём, просто несложное воздействие, совершенно безопасное, и девушка заснёт на два-три часа. А что, отдохнёт сама, и даст возможность отдохнуть ему. «Ладно, ладно, шучу, – мысленно проворчал легионер сам себе, – но соблазн уж очень велик». Триан признал окончательно, что откровенного разговора с Альдой сейчас избежать не удастся, а значит, нужно думать о том, как его построить. Если он сейчас опять попытается что-то скрыть, то Альда это очень скоро поймет, или сама, или Третий снова поможет, и окончательно перестанет ему доверять. Если рассказать все, ничего не утаивая, то в её глазах он станет монстром, убившим брата, прямо сейчас. В обоих случаях он её потеряет, уже бесповоротно и навсегда. Уж лучше сам… Третьего варианта, позволяющего сохранить чувства девушки к нему, Триан сейчас не видел.       Поэтому он начал издалека, с мыслью, что успеет найти решение, пока излагает теорию. Рассказал о технологии создания легионеров – поверхностно, не раскрывая секретов Легиона. О принципах распределения точек силы и уязвимости в их организме. О том, как они с братом попали в программу, и к какому результату привела их мутация. Когда дошёл до сути эксперимента, который Легион решил на них отработать, Альда, как он и ожидал, не выдержала и попыталась его остановить. Но остановиться он уже не мог… и не хотел.       Он понял, что, как это ни жестоко, если не закрыть этот вопрос сейчас, то недосказанность будет стоять между ними, и со временем разрушит их отношения. Легионер жёстко пресек слабую попытку девушки прервать его и продолжил. Воспоминания о событиях двадцатилетней давности полностью завладели им. Хотя Триан никогда и никому не рассказывал о зверстве, которому подверг их с братом Легион, по академии между его сокурсниками бродила масса слухов, как близких к реальности, так и далёких от нее, но он их не подтверждал и не опровергал. Ему было все равно, кто и что об этом думает, и какие страшилки рассказывают о братьях Триан кадеты друг другу на ночь. Но легионеру было бесконечно важно, какие чувства к нему питает эта девушка. Поэтому, если уж ей так нужно узнать все – то только от него. И если она решит, что он не достоин её любви, если не сможет принять его прошлое – это решение должно быть основано на правде, которую он дал ей сам. Да, в этом Диана была права.       В какой-то момент Триан почувствовал, как Альда прижалась к нему, обнимая, шёпотом утешая его. Обычно он бурчал на неё за проявление заботы, но сейчас не стал высказывать недовольство. Быть может, это – последнее её прикосновение к нему, и последняя попытка поддержки. Он хотел сохранить этот момент в своей памяти навсегда, среди немногих дорогих ему мгновений. И хотел сейчас жить только этим прикосновением, раствориться в нём, чувствовать только его, не отвлекаясь больше ни на что. Поэтому он все же попросил, чтобы самое сложное для него воспоминание – день, когда он предал брата – она посмотрела сама, своими глазами. Рассказать о том, что тогда произошло, спокойно, он, скорее всего, не смог бы. И никто не смог бы остаться спокойным, наблюдая, как два ребёнка по-взрослому рассуждают, кто из них должен взять на себя ответственность и завтра умереть, чтобы дать возможность выжить второму.       Телепатка тоже устала от всего пережитого, поэтому не стала сопротивляться, только крепче прижалась. Всё время, что Альда просматривала его воспоминание о последнем дне, проведённом братьями вместе, Триан ощущал её эмоции – отчаяние, беспомощность, страх потерять самое ценное – и не позволял себе отключиться от них. Он чувствовал себя, как приговоренный к казни в ночь перед приведением приговора в исполнение. Когда она, наконец, вернулась в реальность, полностью опустошенная, рыдающая, прижимаясь к нему, задыхаясь, с бешено стучащим в груди сердцем, легионер думал, что был готов. — Когда у меня спросили, согласен ли я с решением Тео, я промолчал, — тихо признал он. — Промолчал, хотя должен был сказать «нет». Что скрывать, я принял это. Я не хотел его терять, но жизнь я за него не отдал.       Он сам сказал то, что отчаянно скрывал от Альды всё время, и собирался скрывать как можно дольше. Он любил брата, но жизнь он любил больше. Можно ли обвинять в таком семилетнего ребёнка? Триан был убежден, что да. Теперь это сказано, и теперь… всё потеряно. Сейчас уже ей предстояло сделать выбор, и в исходе этого выбора Триан не сомневался. Он был уверен, что подсознательно она уже всё для себя решила.       В груди слева вспыхнула болью холодная чёрная точка и начала медленно, но неотвратимо расширяться, захватывая сознание. Черная бездна. Тьма. Опять вечная, бесконечная тьма преследует его по пятам, захватывает, окружает его, и он в ней один, до самого конца – опять один, потерявшийся семилетний мальчик во взрослом теле, не принадлежащем ему, следует за своей путеводной звездой, чтобы догнать её, свершить месть и, наконец, умереть. Опять одна лишь месть станет его смыслом. Украденное сердце, сердце Тео, пропустило один удар… и начало заново отсчитывать секунды жизни. Гулко, как набат.       Его жизни без Альды.       Одна. Без взгляда её удивительных золотистых глаз.       Две. Без её улыбки, принадлежащей только ему.       Три. Без её осторожных прикосновений…       Четыре. …к его сознанию…       Пять. …и к его коже.       Шесть. Без её любви.       Семь. Он готовил себя к этому с того самого момента,..       Восемь. …как позволил себе думать, что они могут быть вместе.       Девять. С той ночи на Хионе в эвакуационной капсуле,..       Десять. …когда он впервые услышал «я люблю тебя»,..       Одиннадцать. …и впервые захотел ответить тем же.       Двенадцать. Он был готов к этому всегда.       И не хотел принять это сейчас. Он опять что-то пропустил. Что-то важное, что всё изменило, и не даёт согласиться с неизбежным, заставляя сопротивляться в безнадежной надежде. Что-то, что не даст ему промолчать… и потерять, как двадцать лет назад.       Вопросы роились в его голове злыми насекомыми, больно жалили, каждым укусом отгрызая часть чего-то очень ценного, мешали чётко мыслить.       Как она сможет вытерпеть боль, которой он опять её подверг?       Кто теперь будет заботиться о ней?       Кто будет защищать её?       Кто будет обладать ею?       Есть ли шанс хотя бы в этот раз всё изменить?       Он должен хотя бы попытаться. Но как, чтобы не навредить ей?       Тридцать четыре.       Триан хотел обнять девушку, но не решился. Он с первого дня встречи заботился о ней, но при этом так редко был с ней нежен, и так сожалел теперь об этом. Но сейчас нельзя. Она может испугаться его прикосновения, начнёт вырываться, метаться по тесному пространству кабины. Может пораниться об острые углы и торчащие повсюду железки, прикрытые светящимися до сих пор листьями. Не позволит ему помочь ей. Она пострадает из-за него. Откуда-то снизу поднималось раздражение – первый признак потери контроля. Черт бы побрал эти листья, зачем он позволил Альде притащить их сюда? Она теперь не видит под ними опасные острые штыри, а он помнит расположение каждого из них. Кабина слишком мала, при любом резком движении Альда напорется хотя бы на один. Почему он не потратил несколько минут, когда они залезли сюда, на то, чтобы повыдирать их все, и выкинуть наружу? Видимо, утомление притупило чувство опасности.       Шестьдесят восемь.       Легионер с усилием вернул контроль над разумом, стараясь просчитать, что может произойти дальше. Из-за стресса у мелкой, как это обычно у неё случается, внезапно сработает вторичная способность, и тогда ситуация станет вообще непредсказуемой. Триан вспомнил, как это было на их первой совместной миссии, на Семирамиде – Альда так испугалась тогда, что пробила телекинезом перекрытия нескольких этажей в заброшенной шахте, и легионеру пришлось искать и вытаскивать её с самого низа.       Триана так обеспокоила эта мысль, что он начал просчитывать, на какую глубину сможет протолкнуть телекинез девушку сейчас, учитывая её вес, коэффициент трения формы, толщину брони и степень разрушения кабины, плотность грунта и остальные вводные, какие она при этом получит повреждения, и как он её будет оттуда доставать. Или её тело. Такой вариант тоже был, если с её номером по телекинезу в академии ошиблись так же, как с номером по телепатии. Хотя, почему если?       Сто семнадцать.       К реальности его вернули действия Альды. Телепатка до сих пор прижималась к легионеру, но сейчас она отстранилась, заглянула ему в глаза, резким жестом вытерла слезы. Триан почувствовал, как она усилила связь между ними, чтобы донести до него свои эмоции наверняка. В её взгляде были боль и злость. Ненависти пока не было, видимо, она ещё не до конца осознала, что именно он ей сказал и показал. Триан был уверен, что это не надолго. Очень скоро придет и ненависть, и презрение, и желание оказаться от него как можно дальше, в идеале – на другой планете, а потом – в другой команде и на другом корабле. Вполне возможно, что на «Корвусе». Не самый плохой вариант, кстати. По крайней мере, номер три сможет обеспечить её безопасность так же эффективно, как номер семь, ведь для Третьего она весьма ценный ресурс, который он очень старался заполучить, и который нужно будет оберегать.       Альда как будто услышала, что он подумал о Северине. Как будто? Или она до сих пор у него в голове? Пусть так. Она сейчас имеет на это право. Совсем скоро он будет жалеть, что больше её не чувствует. — Вы были не правы – вы оба, Стефан и ты. В том, что с этим знанием я не смогу тебя любить. Но со Стефаном все ясно, он дебил,..       Легионер едва заметно усмехнулся. Он всегда прав. Ну, почти всегда, за редким исключением. А Стефан как раз не дебил, и с ним далеко не все ясно даже Триану, хоть они и знакомы больше десяти лет. Бездушная тварь – это да, но тварь чертовски умная и способная на все ради результата. В миссии на Адране он лишился прирученной телепатки, и сейчас ищет новую. Альда – достойная замена, даже лучше предыдущей. Вне всякого сомнения, за неё он готов выложить все козыри. Поэтому все просчитал, все учел, и своего добился. Браво.       Какой там сейчас между ними счёт? — ... а ты как мог так ошибаться?..       Вот этот раз – тот самый редкий случай, когда очень хотелось бы ошибиться. — ...я не считаю случившееся твоей виной!       Или не добился? Не рано ли Триан добровольно накинул очко в пользу заклятого друга? Шанс? Шанс. Шанс – это хорошо. Шанс важно не потерять и необходимо использовать. Тем не менее, нужно быть честным хотя бы с самим собой. Все, что случилось с братом – исключительно его, Габриэля, вина. Он мог попытаться помешать эксперименту, но ничего для этого не сделал. — А я считаю. — Я и не надеюсь это изменить, — вздохнула Альда. — Знаю, что не смогу. Но я тебя от этого меньше любить не стану.       Ого. Варианты, которые сейчас Триан считал наиболее вероятным – это «ты чудовище», «я тебя ненавижу», «ты опять меня предал», «я больше не могу тебе доверять» и «видеть тебя не хочу». А учитывая её эмоциональное состояние и то, что она в некоторых случаях не утруждала себя выбором корректных выражений, не исключался даже вариант «сдохни прямо сейчас» с последующим телепатическим ударом. Вариант «меньше любить» был из разряда фантастических, но в данных условиях и он бы легионера устроил. Хоть и «меньше», но всё-таки «любить». Тем более, что любить, на взгляд Триана, нельзя меньше или больше. Любить – это тумблер на два положения, либо «ноль», либо «единица», а не реле с возможностью регулировки степени ощущений, как, например, боль. Но читать мелкой лекцию на эту тему сейчас он посчитал нецелесообразным, тем более, что регулировать боль она тоже не умела. А «меньше любить» в сочетании с «не стану» в одном предложении – вероятность такого варианта легионер рассчитал как практически нулевую, и возможную только в том случае, если она по какой-то причине пропустила мимо ушей всё, что он ей только что сказал и показал. Но ведь она не пропустила. Значит, в своих расчётах он что-то не учел. Что? Альда опять смогла его удивить. Интересно, какие ещё сюрпризы преподнесёт ему эта девушка? Похоже, именно сейчас он получил подтверждение того, что у него ещё будет возможность это узнать.       Альда между тем продолжила: — И мне очень жаль, что Тео умер! — Он не умер.       Не терять контроль.       Голос всё-таки дрогнул. Альда напряглась, значит тоже это услышала: — Что?.. — То, что хотел показать тебе Третий – это Тео, — Триан снова полностью владел собой.       Он не боялся показать Альде свою слабость, нет. Мелкая теперь имела полную копию всей его памяти, начиная с детских страхов «придёт серенький волчок», до сегодняшнего «похоже, мне конец», чего уж тут бояться. Но многолетняя привычка скрывать все ото всех под маской безразличия никуда не делась. — То, что от него осталось. По предварительным прогнозам, он должен был умереть. Но… выемка органов пробудила скрытую индивидуальную мутацию костного мозга. В Тео осталось достаточно мутагена, чтобы выжить. На месте удалённых органов его тело нарастило некое подобие костной ткани, только помягче. Оставшиеся системы кое-как продолжили функционировать. Но прежним он больше не был… И человеком тоже. Его нынешний уровень развития – это даже не уровень маленького ребенка. Это существование простейшего организма. — Зачем они делают это? Почему не позволят ему умереть?       Нужно всё-таки научить её управлять болью, в первую очередь эмоциональной. Это не сложно, тем более для телепатки. Почему их не учат этому в академии? Если она каждый раз будет так реагировать, то надолго её не хватит, все предохранители сгорят. Съехавший с катушек телепат почти так же опасен, как съехавший с катушек легионер, а уж сработавшаяся пара такого уровня силы, как у них... страшно подумать. Кроме того, спецкорпус, как только это поймёт, сразу отстранит опасного солдата, как он это уже делал не раз, а к легионеру приставит другого телепата. Такой вариант совершенно неприемлем.       Триан не питал ни малейших иллюзий относительно состояния психики всех легионеров из первой десятки в целом, и своего в частности. Когда неотъемлемая часть твоей работы – делать фарш из живых людей, то после какой-то очередной котлеты перестаешь терзаться сомнениями и испытывать угрызения совести, а каждый последующий пирожок с мясом получается всё аккуратнее. Это цена, которую космический флот платит за эффективность своих солдат и результативность своих операций. И сам Триан в первую очередь был заинтересован в том, чтобы приглядывающим за ним телепатом оставалась Альда, но Альда адекватная и эмоционально стабильная. — Эксперимент продолжается даже после того, как был признан неудачным. Они наблюдают за Тео, следят за тем, сколько он протянет, пытаются объяснить его ускоренную регенерацию. А ещё думают, что меня это остановит, что я не приду за ними, пока он там. Но это они напрасно.       Триан навскидку просчитал все риски, и, наконец, сделал то, что хотел сделать на протяжении всего этого тяжёлого для них обоих разговора, но посчитал возможным только сейчас – обнял Альду. Потом подумал про возможные сюрпризы, просчитал ещё раз, и прижал к себе плотнее. Девушка не отстранилась, не попыталась вырваться, от неё не пришла волна негативных эмоций. Она тоже обняла его. Кажется, мелкая всё же успокоилась. Стало как-то теплее, хотя температура в кабине не изменилась. Ему нужно обнимать её почаще, от этого порой случаются удивительные вещи. Легионер пообещал себе, что в будущем не станет недооценивать волшебство этого простого действия, и будет уделять ему необходимое внимание.       Триан решил закончить разговор. Воздуха в кабине было еще достаточно, чтобы они успели отдохнуть, и нужно было этим воспользоваться. Легионер чувствовал, что впереди будет сложный день, и не только для него. Им обоим предстоит поработать. Чёртовы железки все еще угрожающе торчали со всех сторон. Как только мелкая заснёт, нужно будет поотрывать их все и скатать в тугой комочек. А листья… а листья пусть лежат, раз ей так нравится. Они безопасны. — Мой брат умер в тот день. Я думал, что тоже умер… Оказалось, что нет, но сейчас мы говорить об этом не будем. Однажды я буду готов выставить им счёт за всё, что случилось. Но я, если честно, понятия не имею, чем всё это закончится.       Чёрная бездна внутри него, расширившаяся было уже до размеров Вселенной, сжалась обратно в мёртвую тяжелую холодную точку. Точка заняла своё привычное место в трех сантиметрах над сердцем. Его сердце, сердце Габриэля, продолжило отсчитывать секунды жизни.       Его жизни с Альдой.       Семь миллионов семьсот девяносто восемь тысяч триста шестьдесят девять с того момента, как он услышал: «я люблю тебя». И сейчас было одно из тех немногих чудесных мгновений, которые он бережно сохранит, и которые останутся с ним навсегда.