Jerk

      Она сидела в своей каюте с книгой, делая вид, что ничего не произошло, что всё в их семье, как прежде, как в лучшие времена. Такое сосредоточенное умиротворение застыло на её лице… Самому на миг показалось, будто им и вправду хорошо. Такова выправка лондонских аристократок, взращенных заботливыми родителями с толстыми кошельками и обширными связями. Он так не умел. Его взрастила среда, где лучший кусок надо выдирать зубами, вечно пьяного отца он адекватным никогда не видел, а мать шлялась по мужикам, изредка появляясь дома. На его лице были написаны самые простые и понятные эмоции, какие ничем не скроешь. И всё-таки эта дрянь посмотрела в его сторону. Никакой выправкой ни один в мире человек не скроет лишь одну эмоцию — страх. Сатор чуял этот страх, как чует его охотящийся тигр. — Чего тебе? — равнодушно бросила она, стараясь держаться, и, признаться, у неё это выходило блестяще, и вновь уткнулась в свою дурацкую книгу. — Надо поговорить о случившемся, — он ответил спокойно, снял запонки из белого золота и положил на шкатулку. — Не хочу, — она поёрзала на кровати. В нём даже сердцебиение застыло. Как будто ему приснилось, что она ослабила его страховку на яхте. Надменная идиотка. — Нет? — хмыкнул он — вот ведь сука. Гнев окатил его как волна ледяной воды из Байкала. Андрей резко взял со стола маленькую подушку и швырнул в сидевшую на постели жену. — Тогда закуси это! Промахнулся. Подушка чуть не сбила абажур, и тот рухнул на пол, разлетелся на мелкие осколки. Но этого было достаточно, чтобы сбить с неё аристократическую спесь. — Тронешь меня, и я закричу, — почти шёпотом сказала Кэт, отодвинувшись на кровати. Кэт, Китти, Котёнок… с глазами, как у брошенного в подворотне котёнка, жмущегося к холодной бетонной стене многоэтажки. Такому свернуть шею — раз плюнуть. Но её сейчас хотелось уткнуть мордой в стену и душить, периодически останавливаясь, давая возможность прийти в себя, ощутить надежду на свободу, а затем вновь душить и душить, наслаждаясь трепетом и рваными вдохами. Её взгляд бегло коснулся входной двери, которую он в спешке забыл даже закрыть на замок, а затем вернулся к мужу, к ремню, который он наматывал на кулак, и на тяжёлую бляшку. — Я не позволю никому вмешаться, — голос его уже стал слишком низким. — Но он захочет вмешаться, и тогда конец сделке, — возразила она. И как он смел забыть, что у неё не только хорошенькое личико и громкая фамилия, но и хорошее образование и острый ум, обточенный самим Андреем за годы нелёгкой совместной жизни, полной и безумной любви и препятствий на пути к взаимопониманию. — Почему ты просто не отпустишь меня? — она не просто шептала — в её больших глазах мерцала влага. Он чувствовал, как сила покидает руки — банальная манипуляция, на которую он всегда вёлся, как мальчишка. Потому что… любил? — Потому что если я не могу владеть тобой, то никто не может… Кто-то забарабанил по двери. Вероятно, Волков. — Не сейчас! — рявкнул Сатор. Он буквально на физическом уровне ощутил пробежавшую по лицу жены дрожь. Она дёрнулась, словно он замахнулся на неё. — Встань, — приказал Сатор жене. Кэтрин молчала. Молчала и не двигалась с места. Его приказ означал подчинение, а она — слишком свободолюбива. — Пошёл ты, — выплеснула она. — «Пошёл ты»? — переспросил он тоном, требующим не повторить, а объясниться или оправдаться. — Ты охренела? Дрянь. Дрянь, которой он дал всё. Откуда в ней взялось столько ярости и храбрости? От её нового дружка? Этого… дипломата-нигера? Но Кэт внезапно встала. Вместо оцепенения в ней читалось безразличие и лёд, что гораздо хуже, чем любая ненависть или злоба. И также спокойно, пользуясь его замешательством, шагнула к двери. И лишь около двери она как будто передумала. Это было её главной ошибкой. Андрей ринулся к ней и поймал потянувшееся к дверной ручке запястье. — Отпусти меня немедленно, — одними губами приказала она. — Здесь я решаю, кому и что делать. Он бы мог сейчас сделать с ней всё, что угодно. Утром её оплошность едва не стоила ему жизни. Но он знал, что эта связь доставляла ей больше всего неудобств. Убивать её — бессмысленно. Хотя бы потому, что она не просто должна быть только его — она нужна ему по какой-то совершенно непонятной для самого Андрея причине. Даже её страх ему нужен. Кэт продолжала молча таращиться, лишь дыхание её участилось и стало глубже — грудь её часто вздымалась, и теперь Сатор видел, как сквозь натянутую ткань белой блузки проступает рельеф гипюра её лифчика. Он сдавливал запястье до покраснения. — Какой же ты муд… — захлёбываясь в бессильном отчаянии, прошептала она, но Андрей не дал ей продолжить. Требовательный жёсткий поцелуй накрыл её губы, смоченные горькими слезами. Колючая щетина обожгла бархатную кожу женского лица. На поцелуй она не ответила. — Неблагодарная сука… — прошипел он, не отстраняясь. — Думаешь, ты лучше меня? И прежде, чем она успела хотя бы пикнуть в ответ, Сатор отпустил её руки, но тут же стянул в свой кулак её растрепавшиеся локоны и потащил к постели. Она упала лицом в простынь, не сопротивляясь. Они оба знали, что сейчас его ничто не остановит: ни её крики, ни её попытки отбиться. И он знал, нутром чувствовал, что всякий раз, когда их отношения доходят до такой критической точки, она тащится от его грубости. Сатор отбросил ремень и забрался на постель. Он развернул жену к себе, остановил в замахе её пощёчину и, скрутив за головой её запястья, снова поцеловал. Вкус её слёз возбуждал. Пальцы второй руки шарили по блузке, аккуратно расстёгивая одну пуговицу за другой. Шёлковая ткань помогала ему, выталкивая эти пуговицы из петель. С брюками и её гипюровым бельём он справился гораздо быстрее. Сегодня, он был уверен, жена возненавидит себя больше, чем его. Свою одежду он стащил и швырнул в сторону, даже не глядя. Не отрывала глаз и Кэтрин, но ей придётся смотреть. — Пожалуйста, Андрей… — простонала вдруг она. — «Пожалуйста» что? — Нет… ничего… — сдержалась, проглотила поток слёз. Его ладони резко развели плотно сжатые бёдра в стороны и бесцеремонно подтянул её зад к себе. Едва она открыла рот, Андрей сказал: — Заткнись и смотри… Он погрузился в неё. Несколько настойчивых движений языком хватило, чтобы она взмокла, как течная сука, и начала тихо постанывать уже без страха, от удовольствия. Ей так нравилось. Он знал. Он выучил. Как ей приятнее и где ей приятнее Андрей знал наизусть, чего не знал бы ни один ублюдок, который хоть раз посмотрел в её сторону, даже тот выблядок Ареппо. Его язык в одном ритме резко вздёргивал набухающий мягкий клитор, собирал внизу солоноватую влагу и возвращался назад, сжимал губами, прикусывал, оттягивал, чтобы она не кончила преждевременно. А потом отстранился и вошёл пальцами по ладонь. Кэтрин вскрикнула и прогнулась в пояснице, попыталась оттолкнуть его, но он надавил на низ живота, заставляя её содрогаться от безумного удовольствия, пока пальцы выбивали из неё капли влаги на его лицо и простынь. Сатор не отводил от жены взгляда. Она запыхалась, она была растеряна и взволнованна. В её глазах ещё блестели слёзы. Однако больше отстраняться она не решалась. Начала метаться на подушках, повторяя его имя и пальцами цепляясь за его волосы. — Давай, милая, поработай теперь. Он отпустил её и легонько шлёпнул по клитору. Не дождавшись, пока она отдохнёт от накатившего оргазма, Андрей приблизился к её лицу, коснулся пальцами подбородка, губ, принуждая раскрыть рот, и сунул большой палец правой руки с кольцом. — Соси, милая, старайся… Она обхватила губами его палец и заскользила по нему языком, немного заглатывая. Андрею хватило уже того, что она осталась без одежды — уже в тот момент его член колом стоял, а напряжение вспыхнуло такое, что он мог затрахать её до смерти. Но тогда она не успела бы возненавидеть себя. А сейчас она смотрела в его глаза, делала то, что он велел делать и начинала чувствовать, что несмотря на боль, в её теле возникала потребность, которую она сама себе запретить не в состоянии — она хотела его. Хотела именно то, что он сейчас с ней делал. Хотела не только сейчас, а всегда, ежечасно, и потому с каждым днём принуждала его ревновать, нервничать, повышая градус напряжения, доводя до точки невозврата. Если бы она просто однажды пришла ночью в его постель, это было бы не так охуенно. Этим же пальцем Андрей вернулся в её влагалище. Чёртова сука! Как заманчиво она текла! Он больше не мог медлить ни секунды. Перехватив её ножки под коленками, Сатор толкнул в неё член по самое основание. Она закричала, но тут же крик этот заглох, когда муж закрыл её рот ладонью, навалился на неё и заглянул в глаза. Боль. Эта боль таяла, как айсберг в пустыне под палящим солнцем. Теперь она дрожала от того, что его член заполнял её, касаясь каждой пульсирующей мышцы податливого влагалища. От того, что он плевать хотел на любые её чувства, пока между её бёдер так безумно влажно. Ей нравилось это. Больше. Чем. Любовь. Он не двигался, пока не убедился, что тело её привыкло, полностью подчинившись его воле. Лишь тогда, поцеловав её в шею, Андрей плавно вышел, затем одним движением снова вставил. Дрогнула она уже не от боли, а от фантомного страха от предыдущего вхождения. Правая её рука легла на его поясницу, и он не мог больше оставаться спокойным. Возбуждение прожгло всё тело. Он задвигался. Отрывисто. Резко. До сбитых хлопков паха о её таз. До срывающихся с её сладких губ криков. Кэтрин ответила с таким пылом, какого, возможно, не ожидала от себя сама. Притянула к себе за шею, поцеловала в губы и внезапно толкнула от себя. Он позволил ей взобраться сверху, сжав пальцами бёдра и опустив на себя совсем не плавно. Но она не сдалась. Прильнула к груди. Ответила, укусив мочку уха, гулким стоном. Она вжималась в него так, словно пыталась раствориться в нём. От узости её влагалища в этом положении закружилась голова, и Андрей утратил контроль над собственным разумом, выдохнув слишком нежно, слишком приторно её имя: — Кэтрин… И после задвигался усерднее. Она застонала ещё громче, не в силах справиться с его натиском. — Кричи, милая, кричи, — шептал он, завороженно глядя на прыгающие перед его лицом полные груди. Его ладонь осторожно проникла между их телами, и грубыми ласками Андрей снова подводил жену к грани. Но он не хотел кончать в этой позе. Столкнув Кэт, уже мелко дрожающую от напряжения и накатывающего оргазма, Андрей повернул её на живот, сблизил её ноги и жёстко шлёпнув по заду, вторгся членом сквозь плотно сжатые ягодцы. — Боже… хватит… хватит… — задыхаясь, просила она. На каждое её слово он одаривал её хлёстким шлепком. — Прошу… — её голос срывался на визг. Сатор на миг остановился, любуясь покрасневшим задом и прогнутой пояснице. Вопреки своим воплям Кэт не отодвигалась, а подавалась задом навстречу, к его члену, будто хотела, чтобы он вошёл ещё глубже, чем мог бы. Он чмокнул её в покрытую испариной спину и продолжил методично входить глубоко и медленно. И плевать на грёбанный пульс и сердцебиение… даже если он в эту минуту сам сдохнет прямо на этой постели. Она надеялась, что удовольствие быстро накроет его, но он растягивал его, двигаясь размеренно, плавно. Намотать её собранные волосы на кулак он не мог, поэтому потянул на себя, перехватив жену в области живота и прижав к своему телу. Она положила свою руку на его, сжала до боли, зацепив тонкие волоски. Они были вновь едины, как в их первую ночь. Как в те времена, когда думали, что все препятствия ничто, что есть возможность побороть разногласия. Сейчас тот факт, что сегодня она пыталась утопить его в океане, доставлял непревзойдённое наслаждение. Не такая уж она и святая, как сама она о себе думает. И она стала такой из-за него. И стать прежней ей бы ни за что не удалось. От этих мыслей он поцеловал её в макушку, как-то по-отечески, слишком приторно и слишком нежно… Один взгляд на часы всё испортил. Андрей озлобленно фыркнул. Он оттолкнул жену и быстро натянул смятую рубашку и брюки. Бросив запонки, закатал рукава по локоть и подошёл к двери. Кэт лежала на постели, где покрывало и простыни перемешались в бесформенную кучу. Она уткнулась лицом в простынь. Её лопатки вздрагивали так, словно она плакала. И ему не нужно было даже поднимать её лица, чтобы догадаться — она и вправду плакала. Сейчас она ненавидела саму себя за то, что так легко поддалась ему, когда могла выйти из каюты, покинуть его, довести до трагедии. Всё потому, что она никогда и не хотела уходить. Если не стопроцентно нет, значит да. Никаких разговоров им не требовалось. Сатор молча хлопнул дверью. За ней дежурил Волков. В его глазах читалось понимание. Но Юра никогда ничего не сказал бы боссу о чём-то, кроме работы, молча проводил его на нижнюю палубу, где их уже ждали партнёры с новой партией плутония и указаниями. — Одного слитка мы не досчитались, — сказал Юрий. — Этот ублюдок пытался спиздить инвертированный плутоний. Я решил, что вы захотите разобраться с ним сами. Сатор взял из рук Волкова слиток плутония и взглянул на пойманного воришку. Здесь его нервы сдали. Он замахнулся и саданул по лбу вора. Человек упал без сознания сразу же. Жажда крови была утолена. Сатор открыл чемодан с указаниями, обнаружил координаты и сказал Волкову: — Завтра отправляемся в Эстонию. Этого Нигера отправить на берег — он мне больше не понадобится. А у моей жены ограничить возможность с кем-либо общаться, кроме сына. — Кроме сына? — удивился Волков. Босс кивнул. Теперь она имела на это законное право.