о каникулах Сынмин и теле Чонин

      Учиться это всегда сложно. Особенно если это первый курс института, и всё такое незнакомое. Особенно если скоро первая сессия. Особенно если это Сынмин. И вроде всё знает, вроде на стольких предметах автомат получила, а всё переживает. Сидит за этими учебниками и конспектами, не вылезая.       Хёнджин и Феликс, живущие этажом выше, со своей безысходностью смирились. Сколько бы они обе не приходили, чтобы оторвать девушку от книг, в ответ получали только злое пыхтение и эти же самые книги, летящие в голову.       Когда они притащили Чанбин и Минхо, ситуация стала казаться ещё более безысходной. Просто потому что Сынмин никак не реагировала на девушек, кричащих прямо в уши, заглушая шёпот Чан и Джисон.       Единственная, кто из их скромной компании ещё не пыталась, это Чонин. Ей на учёбу было глубоко плевать, но на просьбу подруг ответила категорическим образом.       — Пусть сидит и учит. Ей так спокойнее будет, а отвлекать, ну, себе дороже.

···

      Как Чонин оказалась в ситуации такой, она сама не понимает. Никогда не была продажной, а тут пообещали месяц в тишине загородом и ящик сладостей, и вот она прямо перед дверью в квартиру подруги, сжимает в руках ключи и ломается.       Поездка до чужого дома была абсолютно не запланирована, так что и вид был абсолютно соответствующий. Несколько белых прядей выбились из пучка, сделанного на скорую руку, неприятно болтаясь. Огромная чёрная футболка свисала с плеча, но была быстрым движением заправлена в черные джинсы. Макияжа абсолютно не было, и в любой другой день она бы нанесла хоть тон, но в этот не успела сделать даже этого.       Показываться в таком виде перед Сынмин не хотелось. Перед ней всегда хотелось быть красивой и ухоженной. Но времени не хватило, так что приходится взять себя в руки и открыть эту дурацкую дверь, разрисованную розовыми пионами и лианами. Хёнджин прибежала с кисточками и краской сразу после чужого переезда, не оставляя особо выбора, но никто и не был против.       — Сынмин? Ты в комнате? — Чонин говорит достаточно громко, скидывая кеды, но ответа так и не получает.       Сынмин и правда оказывается в комнате, лежащей на кровати в окружении книг. Вид у неё уставший и даже болезненный. Чонин тихо вздыхает и подходит ближе, аккуратно собирает все учебники в стопку на стол, вставив в каждый по закладке, пробирается на кровать и крепко обнимает поперёк живота. Ким вздрагивает, только теперь отрываясь от какой-то тетрадки, но ярко улыбается.       — Ты чего это здесь? — Сынмин, на самом деле, не слишком удивлена. Это похоже на её младшую подругу, вломиться без предупреждения. А ещё она единственная не получала за это по голове.       — Пришла тебе мешать. Ты же тут помрёшь скоро в своей учёбе.       Обе смеются как-то грустно, Чонин забирает тетрадку из чужих рук и откладывает на край кровати, двигаясь ближе и обнимая крепче. Чувствует чужие руки на своей талии и счастливо выдыхает.       — Хёнджин и Феликс организовывают поездку куда-то загород на каникулах. Сразу после сессии. Ты же поедешь, правда? — в её глазах столько тихой мольбы, что отказать не получилось бы даже при большом желании.       — Конечно, милая. Если ты поедешь.       Они засыпают под нежные смешки и поглаживания, но едва ли кто-то против (а Хёнджин и вовсе счастлива, когда находит подругу не в учебниках поздно вечером).

···

      У Сынмин в жизни всё всегда было просто и постоянно. Роль старосты и самой умной в классе, определённый круг общения, однообразные дни, без лишних эмоций, зато стабильно.       Только в выпускном классе в их школу ворвалось тогда ещё розововолосое недоразумение, которое всю размеренную жизнь Ким перевернула.       Недоразумение вдруг резко оказалось ничуть не хуже в знаниях и достаточно ответственным, чтобы уже через месяц получить место помощника старосты (которого раньше никогда не предусматривалось). Недоразумение как-то плотно поселилось в чужой голове.       Настолько плотно, что скоро стало единственной мыслью там. Устоявшийся круг общения через пару месяцев резко решил выгнать Сынмин за борт, оставив одну. Девушку это, в прочем, нисколько не расстроило. Чонин всё ещё оставалась единственной важной для неё.       Как-то мысли зашли дальше объятий при встрече и прощаний, так сильно дальше. Как было бы приятно прижимать её ближе за талию. Прижаться всем телом, чуть выгибая спину. Коснуться всегда красных губ своими. Зарыться пальцами в розовые пряди.       Эти мысли так и не ушли, а вместе с ними скоро появилась и глупая влюблённость.

···

      Как только Чонин впервые зашла в новый класс, глаза сразу же зацепились за заинтересованный взгляд очаровательной девушки с последней парты. В таких милых очках, с распущенными длинными чёрными волосами и лёгким румянцем на щеках. Девушка, та самая староста класса Сынмин, оказалась той ещё грубятиной, но если присмотреться…       Если присмотреться, она невероятно добрая и тёплая, от неё уютом веет за километры, только прикоснись — утонешь в любви и заботе.       Чонин присмотрелась. Присмотрелась и влюбилась напрочь, ведь как иначе с таким чудом.

···

      Первая сессия Сынмин сдана с лучшими результатами, и абсолютно все девушки в их компании долго возмущаются, что она только зря трепала всем нервы. Сама она ни о чём не жалеет, и только издевается над подругами с не настолько хорошими итогами. Чонин, которую это вообще не парило, только нежно обнимала её за талию со спины и отводила подальше от остальных.       Все, в прочем, давно привыкли. Эти двое — просто сущий ад, когда они вместе (то есть всегда), поэтому никто даже не возражает. Только подшучивают, что они вечно уединяются и сбегают от их внимания.       Хёнджин и Феликс действительно постарались, найдя съёмные квартиры в каком-то городе около моря. Целый месяц они должны были жить там по двое, из-за чего слипшимся Сынмин и Чонин слёзно клялись, что никак даже тревожить не будут их тишину, если они сами хоть раз в день будут подавать признаки жизни.       Две квартиры с одной кроватью на двоих единогласно отдали Минхо вместе с Джисон и Чонин с Сынмин. Остальные спать предпочли отдельно, но никто не возражал.       — Ну ладно эти двое, — тихонечко начала Чан, показывая на только недавно начавших встречаться Минхо и Джисон, — а вы точно не против?       — Да какая разница, если тут не будет этих соседей с ремонтом и Хёнджин с походами в гости без приглашения? — закатывая глаза ответила тогда Ким, в душе немного умирая. Месяц спать в одной кровати с объектом её симпатии было, мягко говоря, волнительно.       Чан ответ полностью устроил, и она пошла в её с Чанбин квартиру, отмахиваясь от Феликс и Джисон.

···

      Уже через неделю Сынмин о своём решении пожалела. Она же, блять, не знала, что её, прости Господи, возлюбленная предпочитает ходить по квартире почти раздетой. Мозг кричит, что если на ней длинная футболка (под которой даже нет шорт, будто специально), то она уже не раздета, но девушка эти крики игнорирует, запираясь в ванной каждый день.       Подруги действительно дали им полную свободу и тишину, не беспокоя лишний раз и иногда одаривая готовой едой. Чонин за это каждый раз слезливо благодарила Чан, на что она счастливо улыбалась и упархивала с Чанбин по своим загадочным делам. Хёнджин, на удивление, не дёргала их совсем, прилипнув к Феликс и Минхо.       У Сынмин, если честно, в голове настоящая паника. Это же пиздец. Она, значит, сидит с книжкой на кровати, не вникая в слова, чувствует какие-то нежные чувства к Чонин, мечтает подойти к ней и обнять, чмокнуть нежно, думает, какая она милая и как её расцеловать хочется, а она выходит в одном купальнике, потому что «онни, мы завтра договорились пойти на пляж, а ты даже не можешь сказать, идёт ли мне грёбаный купальник?».       А она правда не может. Она вообще ничего не может сказать, только хлопает глазами и рот открывает-закрывает. Взглядом бегает по чужому телу, в голове зачёркивая все мысли о каких-то милованиях. Тут только валить и трахать, как скажет Чанбин. Ну или ноги раздвигать, пока она нависает сверху. Или, может, на лицо усадить. И так случайно на камеру снять, чтобы увидеть всё детально.       Она, наконец, встаёт, чтобы обойти Чонин и поглазеть со всех сторон.       — Красиво, — заключает, кивая для уверенности.       — Тебе правда нравится? — у неё в голосе и глазах столько надежды, что Сынмин, словно под гипнозом смотрит на её лицо, не отрывая взгляда.       — Очень.       Вообще-то, это пиздец. Они стоят так близко, и Чонин такая по-неземному красивая. У Ким руки потеют, в горле сохнет как-то слишком.       — И тебе не кажется, что я слишком… полная для такого открытого купальника?       Это становится всё большим и большим пиздецом. Как она вообще могла что-то такое подумать? Это тело будто боги лепили: стройное, но мягонькое, с невероятными какими-то изгибами. Да даже если бы Сынмин не была полностью утоплена в собственной влюблённости, она бы обкончалась только из-за эстетики (и некоторых фетишей, о которых стоит умолчать ради приличия).       — Да ты посмотри на себя. Ты же идеальная! Где ты вообще тут полноту увидела?       Чонин смущённо вздыхает, и в её глазах мелькает что-то похожее на желание. Она будто тянется вперёд, или это только кажется… Нет, всё-таки не кажется. Она правда тянется, но прежде, чем у Сынмин случается очередной сбой, очаровательно улыбается.       — Спасибо, онни. Ты просто лучшая.       И убегает в прихожую, где стоит зеркало в пол, чтобы полюбоваться собой. Вечер Сынмин снова заканчивается в ванной.

···

      У них есть ещё две с половиной недели их каникул в этом городе. Пожалуй, это единственное, что сдерживает Сынмин от отчаянных поступков. Две с половиной недели, в которые у неё не получится никуда сбежать от младшей, если что.       Саму Чонин, если честно, не останавливает ничего. Она танцует в большом зале в квартире Чан и Чанбин, уже достаточно пьяная. Они только пришли с пляжа, но она уже успела одеться в огромную футболку и длинные шорты. Она плавно двигается под медленную песню, закатывает глаза на слипшихся Минхо и Джисон, смотрит на Сынмин…       Пиздец. Она смотрит прямо на Сынмин, делая очередное движение бёдрами, а потом вдруг резко кивает на дверь.       Зовёт смыться подальше.       Сынмин не видит ни одной причины против.       Они приходят домой, напевая спокойную песенку, и Чонин снова раздевается. Они обе пьяные, и теперь Ким не видит ни одной причины сдерживать свой язык.       — Мне так, блять, нравится твоё тело.       Она не контролирует, что несёт. Просто говорит, жадными глазами разглядывая младшую, которая только пьяно смеётся и подходит ближе, закидывая руки на чужие плечи и прижимаясь всем телом.       — Прямо нравится? — спрашивает с усмешкой.       — Прямо нравится. Я не знаю, почему ты его прячешь, но я так мечтаю увидеть тебя раздетой.       — Так что мешает? Раздень.       Она заигрывает. Она, прости Господи, заигрывает, пальчиками водит по шее, очаровательно улыбается и смотрит в самую душу. Выглядит не развратно. Выглядит мило и тискательно, и как бы не полюбилось это тело, хочется просто обнимать и целовать. Может, даже пощекотать, как пойдёт.       — Не сейчас.       — А что тогда сейчас хочешь?       — Сейчас хочу поцелуй.       — Так вперёд.       Очередной пиздец. Сынмин даже не успевает прийти в себя, когда её целуют.       То есть, прямо целуют. Прямо в губы, выдыхая в них. Прямо языком по ним проводят. Прямо жмутся ближе, намекая уложить хоть куда-то руки.       Сынмин и укладывает на шею, щекоча пальцами нежную кожу за ушами и отвечая на поцелуй.       Это как-то не по плану. Всё как-то не так. Не может эта прекрасная девушка толкать её на кровать, забираясь сверху и крепко обнимая. Не может она снова прижиматься к её губам поцелуями.       Руки начинают дрожать. Чонин нежно смеётся и ложится на её плечо.       — А мне, вообще-то, ты нравишься, — шепчет тихо куда-то в ключицы.       — Ты мне тоже.       Она понимающе мычит, и обе засыпают.       У них есть ещё две с половиной недели каникул чтобы с этим разобраться и нацеловаться вдоволь. Две с половиной недели каникул, которые обещают быть лучшими.