Больше никогда

Я, как можно заметить, никогда не увлекался какой-либо страстью к романтическим отношениям, не имея никакого опыта и в принципе не страдая от его отсутствия. Моя позиция была проста — все чувства, которые так активно описывают поэты-романтики в своих стихах и поэмах, идут в противовес чистому и здравому разуму. Ведь именно чистый и здравый разум является самой необходимой и незаменимой чертой характера для карьеры сыщика. Да, я так считал, пока на пороге квартиры 221Б не появился он, мой проводник света. Молодой мужчина с характерным для Афганистана загаром — откуда прибыл мой будущий друг и коллега — со светлыми волосами, имеющими намеки на рыжий оттенок, и настолько ясными и светлыми голубыми глазами, что я тону в них по доброй воле и по сей день. Наши отношения развивались постепенно, не спеша, — стараясь как можно ярче проявлять их друг для друга и как можно незаметнее — для окружающего нас мира. Мой верный Проводник света точно давал мне понять, что я всегда могу на него положиться, зная, что он идет за мной без оглядки на все те опасности, которые сопровождали нас на протяжении всего пути к нашей цели — спасти очередную невинную жизнь от лап человеческой жестокости и, иногда при этом спасая свои собственные. Но что будет, если этот свет погаснет? К большому сожалению, мне пришлось это узнать. Середина января — пора самых беспощадных морозов, пробирающих до самых костей, заставляя чуть ли не бежать — в желании поскорее добраться до дома, откуда так маняще из окон доносится тёплый свет, источаемый огнем нашего камина, так часто спасающего нас с моим другом от такой зимней напасти. Поздний вечер. Сидя в своем кресле, я лениво покуривал трубку, размышляя о всех тех приключениях, в которых мы с Ватсоном стали непосредственными участниками и, можно сказать, — главными действующими лицами. Но было одно но — второго главного действующего лица я не наблюдал с самого утра, не получая при этом никаких писем о задержке. Все мои мрачные мысли по этому поводу развеялись, как только я услышал до боли знакомые шаги своего дорогого друга, направляющегося прямо в нашу гостиную с явной усталостью после тяжелого рабочего дня, которую я легко распознал по его вяло передвигающимся ногам. Я тут же встал, чтобы поприветствовать своего возлюбленного поцелуем в щеку и накинуться на него с расспросами о том, что послужило для такого позднего возвращения домой? Но вместо этого мне пришлось оставить свой порыв чувств и позволить остаться своим вопросам так и невысказанными, следуя за Джоном в его спальню. Не найдя объяснения такому поведению, я поинтересовался: — С чего вдруг такая смена маршрута, дорогой? — Пустяки. Просто в такую непогоду нога вновь дает о себе знать. Не хочу Вас из-за этого тревожить. — Такой ответ меня явно не устраивал. Раньше такая ситуация никогда не была для нас проблемой, и мы прекрасно с ней справлялись. — Дорогой мой, это вовсе не повод для каких-либо Ваших переживаний по этому поводу. Уверяю Вас, Вы мне совершенно не будете этим мешать, Джон. Тем более я не могу позволить ночевать Вам в такую непогоду с больной ногой. — Не беспокойтесь, Шерлок. Моя нога уже давно не беспокоит меня так, чтобы Вам приходилось за мной ухаживать. В этом нет никакой необходимости. — Мой Ватсон мягко мне улыбнулся и, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату. Мне ничего не оставалось делать, кроме как направиться в нашу спальню, которая снова на некоторое время стала предназначена для одного человека. Конечно, Джона и раньше беспокоила его раненая нога, но, повторюсь, мы находили выход из этой ситуации вместе. Теперь же мой Проводник света внезапно отстранился от меня, не найдя себе места для сна в общей спальне. Признаюсь, меня это вводило в тупик. Передо мной стояли два варианта: первый — дождаться утра и постараться добиться от моего друга более убедительной правды. Второй — пойти к нему в комнату и добиться её прямо сейчас. Несмотря на все угрызения совести, что мой друг уже, возможно, спит, победил второй вариант. Как можно тише я направился в спальню Ватсона. Осторожно постучавшись, я ступил на порог его комнаты, закрыв за собой дверь. Войдя, передо мной предстала такая картина: мой дорогой стоял у окна в одном халате и тапочках, а его постель была аккуратно застелена, что свидетельствовало о том, что мой друг даже не ложился. Я был, мягко говоря, удивлён. Мы молча смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Я осторожно подошёл к нему, будто боясь спугнуть, и как можно нежнее обнял. Мой милый поддался навстречу этой ласке, положив свою голову на мое плечо. Я прошептал ему возле уха: — Родной мой, я же вижу, что дело не только в Вашей ноге, а, возможно, даже вовсе не в ней. Прошу Вас, скажите мне, что могло случиться этой ночью, что заставило Вас стоять возле окна в час ночи ещё и не в нашей спальне? — Ничего не ответив, Джон еще крепче обнял меня, зарывшись лицом мне в шею. — Прошу Вас, милый мой. — Повторил я в надежде на какой-либо ответ. И я его получил, но сказанное меня более чем шокировало. — Мне… Страшно, Шерлок. — Мой Джон произнёс эти слова дрожащим от сдерживаемых слез голосом. Это пробило ударом в моем сердце. — Что случилось? Джон, милый, не томите! Рассказывайте всё, как есть! — Взмолил я, потеряв всякое терпение. Мой Джон поднял голову и, заглянув мне прямо в глаза, обнял мое лицо руками. — Я боюсь потерять Вас, милый мой… Вас. — Джон, я здесь. И ни за что больше не покину Вас. — Я сказал это как можно увереннее, поцеловав его в щеки, висок, лоб, нос и, наконец, губы. Отстранившись и отдышавшись, Джон постарался продолжить: — Я понимаю… Я… — Мой родной не смог договорить начатое из-за подступивших на глаза слез, скатывающихся по его лицу одной за другой. — Ох, милый мой, родной… мой дорогой Джон… — Я и сам начал терять дар речи из-за такого поворота событий. Стараясь успокоить, я всячески убаюкивал своего любимого, всеми силами пытаясь прекратить его душевные страдания. — Тшшш, тихо, любимый мой, тихо… — Мой Джон прижимался ко мне всё ближе, а я всё теснее окутывал его в свои объятия, обещая никогда не выпускать. Мы так простояли ещё около пяти минут, перед тем, как Джон всё-таки успокоился. Я прекрасно понимал причину его страданий. Этот поступок я не мог простить себе до сих пор и никогда не прощу. Я больше никогда не оставлю своего Ватсона одного. Никогда — клялся я себе и Джону как вслух, так и в своих мыслях. Сев на кровать и, всё так же не разрывая объятий, мой милый смог объяснить причину своих слез и внезапного удаления в свою спальню — жуткие кошмары, которые мучали его уже около двух недель. Всё то время, пока я спокойно спал, моему дорогому снились ужасные кошмары. Мысленно выругавшись на себя, я стал беспорядочно целовать лицо любимого, вновь извиняясь за всю ту боль, причинённую ему своим уходом на дно Рейхенбахского водопада, который мне пришлось разыграть ради победы над главным злодеем преступного мира — профессором Мориарти. Но с каждым днем я всё больше сомневался, а стоило ли оно всего этого? Стоила ли моя победа над Мориарти слез моего дорогого друга, его душевных страданий и ежедневных терзаний? Смог бы я без симуляции своей смерти расправиться над профессором? Возможно. И вот сейчас — я снова начинаю сомневаться в том ужасном решении… Я аккуратно укладываю свое сокровище на спину, целуя его губы, лицо и шею, срывая с его уст тихие стоны. Избавившись от одежды, мы предались любовным ласкам, окутывая друг друга сладостными порывами страсти, нежности и любви, которые только могли друг другу предложить и которые с охотой друг от друга принимали. Встретившись взглядами в самый жаркий и напряжённый момент той ночи, мы достигли пика удовольствия, выкрикнув имена друг друга. Наши тела потрясывались от нахлынувшего на нас огромной волной удовольствия. Мы лежали, обнимая друг друга. Всё это время я периодически целовал своего любимого в слегка пульсирующий висок. Вскоре — мой Джон провалился в царство Морфея, и только после этого я позволил себе последовать за ним.