Лиса двух волков проведёт

      Сайно знал, чем всё закончится, ещё в Храме Молчания, когда Сетос восхищённо рассказывал о тигнарийцах, а Тигнари едва заметно вильнул хвостом от услышанного. Маленькое движение, для остальных вряд ли имеющее значение, и которое истолковать верно мог только Сайно, знавший Тигнари много лет. Ситуация показалась забавной, хотя подходящий каламбур в голову не шёл, так что он набрался терпения, никаким образом не давая понять, что догадался.       Хватило всего пары дней, прежде чем Тигнари, поставив перед ним тарелку с горячим грибным супом, с воодушевлённым видом сел напротив. Взявшись за ложку, Сайно поднял вопросительный взгляд, приглашая поделиться с ним наконец той самой мыслью, чей отблеск в каре-зелёных глазах он заметил тогда в храме.       — Я отправил письмо Сетосу, — начал Тигнари сразу по делу и улыбнулся: — Пригласил на ужин.       — Вдвоём? — беспечно уточнил Сайно, хотя мысленно удивился, что его поставили в известность уже постфактум, а не спросили совета. Даже для вида.       На его вопрос Тигнари наморщил нос и отрицательно качнул головой.       — Впятером. Хотя, если смогут прийти девочки, то даже всемером, — он сложил руки перед собой на столе, побарабанил пальцами по поверхности. — Мне показалось, ему не хватает друзей.       Сайно ел молча в ожидании, когда Тигнари продолжит рассуждения. Суп был приятно горячий и после промозглого сырого дня в тропиках прекрасно согрел.       — Тем более после смерти Бамуна ему должно быть особенно одиноко. Он остался без наставника, — казалось, потеря такой фигуры в чьей-либо жизни вызывала у Тигнари искренние переживания. — Уверен, вы подружитесь.       — С чего ты это взял? — не удержался от вопроса Сайно, на что Тигнари пожал плечами.       — Сетос тобой очарован. Если не станете друзьями, то ты мог бы хотя бы направить его. Он немного диковатый, вдруг наделает глупостей.       — Диковатый, хм, — Сайно скрыл ухмылку за ложкой супа, — как интересно ты описываешь пустынников.       — Что? — вспыхнув, Тигнари прижал уши к голове. — Я вовсе не это имел в виду. Я о его характере, а не о… происхождении!       — Как скажешь.       Следующая минута тишины тянулась вечность для обоих: Сайно спокойно ел, Тигнари смотрел в окно, погружённый в свои мысли. Вздрогнул, услышав припечатывающее утверждение, сказанное ровным тоном:       — Он тебе понравился.       — Как все интересные и непростые люди, — усмехнулся Тигнари, мазнул взглядом по доевшему Сайно и поднялся, чтобы забрать тарелку.              Стоило отвернуться, как в спину прилетело изменившимся голосом:       — Он тебе понравился иначе.       И от брошенного Сайно «иначе» волоски на руках встали дыбом, вскинулись уши и разбежались по телу мурашки. Они оба понимали значение этого «иначе», но кто первый продолжит мысль? Тигнари остановился на мгновение, усилием воли заставил деревянные ноги продолжить путь, чтобы помыть злосчастную тарелку.       — Напомнил тебя во времена Академии, — бросил через плечо как ни в чём ни бывало.       — Чем же? — Сайно за его спиной усмехнулся. — Он совсем на меня не похож. Болтливый, слабый, готовый немедленно сдаться. Я когда-нибудь был таким?       Нет, Сайно был его противоположностью во всём, даже во внешнем виде, но их разница и была для Тигнари притягательной.       — И правда, в этом не похожи, — не стал спорить он, делая паузу на подумать за мытьём тарелки. Продолжил веселее, так и не обернувшись: — И всё же он вызывает у тебя эмоции. Ты сам сказал, вы как братья. Разве можно оставить младшего брата без присмотра?       Судя по тишине, Тигнари предположил, что Сайно продолжал задумчиво сидеть за столом, но вдруг горячее дыхание ошпарило обнажённую в вороте кофты шею:       — Чего ты пытаешься добиться? — сильные руки крутанули его за талию и упёрлись в столешницу кухни по бокам, заставляя поднять взгляд и посмотреть прямо в прищуренные багровые глаза. — Моей ревности?       Их гляделки продолжались несколько напряжённых секунд, в течение которых воздух накаливался и электризовался всё сильнее, пока ладонь Тигнари не легла на предплечье Сайно, изматывающе медленно поднимаясь выше по голой руке.       — Я же сказал — напомнило Академию, — понизил голос Тигнари, не переставая смотреть в глаза Сайно и забирая у него чувство власти своей уверенностью. — И парочку вечеров в тавернах тогда…       — Парочку? — Сайно хмыкнул, не шелохнувшись, когда Тигнари потянулся к его губам своими, игриво лизнул кончиком языка в уголок губ, вовлекая в поцелуй и недвусмысленно проходясь параллельно хвостом по его ноге.       Когда-то во времена учёбы, где оба они показывали выдающиеся результаты в своих дисциплинах и неизменно привлекали всеобщее внимание, у них было одно маленькое увлечение — после кутежа в таверне уходить втроём. Тигнари, пользуясь своей наживкой в виде выразительных ушей и хвоста, завлекал скучающего парня или девушку, развлекал вином и танцами, за которыми наблюдал Сайно, который присоединялся позже, и им всегда удавалось закончить вечер, плавно перетекающий в ночь, приятно для всех. Иногда для них это было соревнованием, иногда — предметом спора, ни к чему не обязывающим третью сторону (Тигнари просто из раза в раз не мог поверить, что каламбуры Сайно могут кого-то по-настоящему рассмешить), чаще — развлечением, помогающим заняться дурью вместо серьёзных исследований, и мало кто отказывал, также желая сбросить стресс от напряжённого графика Академии.       Потом началась жизнь иная, полная ответственности — за себя и за других, где стало не до того и студенческие забавы остались в прошлом, хотя порой было приятно вернуться к воспоминаниям, чтобы подразнить друг друга.       В третьем, кто ложился в их постель, всегда чего-то не доставало, не утоляло голод и не давало прекратить неосознанный поиск… поэтому познакомившись с Сетосом, услышав его историю, историю давно минувших дней про жреца Германубиса, Тигнари едва ли смог сдержать неожиданное волнение при толпе окружавшего их народа. Это волнение Сайно и заметил, истолковав полностью верно.       Интересно, догадывался ли Сетос, что скрывалось за отправленным приглашением? Даже когда встретятся с ним, понятнее не станет — его мысли не прочитать, пока не захочет.       Сайно был заинтригован. Но сначала стоило напомнить Тигнари, чем чревато принимать решения, не посоветовавшись с генералом махаматрой. Одна беда — напоминание ему понравится…

***

      — Пожалуйста! Давайте не вспоминать это! — взмолился Кавех, едва не облившись вином. Ему просто повезло в последнюю секунду отвести руку с бутылкой от своей белой рубашки.       Все за столом рассмеялись и в хоре голосов особенно выделялся заливистый хохот Дэхьи, которая каждую встречу не упускала возможности пошутить о том, как Кавех увёл у неё аль-Хайтама. Сегодня же дурацкую, по мнению Кавеха и аль-Хайтама, историю было решено рассказать в сотый раз для нового знакомого Сетоса.       — Какие необычные отношения, — дружелюбно прокомментировал он услышанное, и Сайно заметил, что его взгляд то и дело возвращался к парочке новоявленных любовников, даже если они не вели себя как пара на публике. Некоторые вещи просто понятны и без громких свидетельств, по мелким деталям, незаметным для равнодушных.       — Какое милосердное описание, — усмехнулся Тигнари, который больше всех молчаливо и иногда вслух осуждал поначалу аль-Хайтама за его эгоизм. Он считал, что тот всё про свои чувства понял сразу и морочил голову и себе, и Дэхье, а уж бедного Кавеха и вовсе мучил. На его ворчание аль-Хайтам обычно не реагировал, потому что не было смысла спорить с правдой.       — Согласна, — поддержала Кандакия, сложив руки на груди, и глаза аль-Хайтама всё же закатились. За подругу Кандакия едва не вызвала его на дуэль, угомонить её, разогнавшуюся отомстить, смогла только сама Дэхья, которую, впрочем, веселило, как все её защищали.       — И вам нормально? — Сетос поставил локти на стол и опёрся подбородком на сложенные пальцы, с любопытством прошёлся взглядом от давящейся смехом Дэхьи к непроницаемо равнодушному аль-Хайтаму и покрасневшему до кончиков ушей Кавеху. — Ну, что вы в одной компании всё равно, несмотря на…       Он прикусил язык, когда напоролся на взгляд округлившихся глаз Тигнари, без слов умоляющего не заканчивать предложение, и поспешил исправиться:       — Хотя это, конечно, не моё дело, простите моё излишнее любопытство! — очаровательно улыбнувшись, Сетос поднял обе руки в воздух. — У нас в пустыне такое просто, м-м, редко встретишь. Мне непривычно, только и всего.       — Конечно, — немедленно поддержала Кандакия, метнув в аль-Хайтама острый взгляд. — Жизнь в городе лишает всяких понятий о морали и…       — Ох, ну хватит, — Тигнари замахал руками в надежде сбавить градус напряжения. — Сменим тему, между прочим, Кандакия, Сетос подумывает поступить в Академию…       Его попытка была подхвачена и Сетосом, и заинтересовавшейся Дэхьей, и их беседа утекла в более спокойное русло, минуя острое неприятие Кандакией того факта, что аль-Хайтам встречался с Дэхьей, пока всё время с ней думал о своём друге Кавехе. Нахал, наглец, эгоист, нарцисс, абьюзер! Что ему только не предъявили. Совершенно не впечатлённый короткой прожаркой себя и в этот раз аль-Хайтам взялся за своё вино, тихо выдыхая, что все отвлеклись от его персоны.       — Хоть бы сказал что, — пробубнил Кавех, куда более откровенно радующийся, что о них забыли.       — Зачем, — аль-Хайтам поднял глаза поверх кубка, лениво скользнул взглядом от Кавеха к друзьям. Продолжая смотреть на них и нагнувшись к рдеющему уху Кавеха, он произнёс совсем тихо: — Этот ужин не для нас. Так что пей вино и продолжай играть роль цирковой зверушки, призванной развлекать гостей.       — Чего? — вздрогнувший всем телом от его шёпота Кавех отмахнулся, качая головой. — Хотя не поясняй, даже вдумываться не хочу.       Аль-Хайтам только усмехнулся и, допив вино, с лёгкостью влился в разговор об Академии и возможном обучении там. Чем темнее становилась ночь, тем больше вина рекой лилось в их кубки, пока в таверне не заиграла наконец живая музыка, чья энергия прошлась током от столика к столику. Первыми глаза загорелись у Дэхьи — резво поднявшись, она схватила за руки Кандакию и нового друга Сетоса, утаскивая их в центр, где разрешалось танцевать гостям.       — Кавех, идём, — Тигнари с блестящим взглядом, подёрнутым поволокой опьянения, заставил вяло сопротивляющегося Кавеха оторваться от аль-Хайтама и перелезть через Сайно, чтобы сбежать на танцы.       Подперев щёку кулаком, Сайно, заскучавший за болтовнёй и оскорблённый нежеланием всех присутствующих сыграть с ним в карты, болтал во второй руке остатки вина на дне кубка.       — Долго ещё будешь мне в затылке дырку жечь? — он обернулся на аль-Хайтама, спокойно встретившего его прищуренный взгляд.       — Пока не прожгу, — хмыкнул тот и кивнул на развернувшийся в паре столиков от них танцпол: — Знаешь, обычно из пустыни в качестве сувенира с собой берут камни какие, плоды кактусов, самые отважные тащат домой пустынных лисичек, но вы с Тигнари превзошли все ожидания.       Он цеплял Сайно совершенно беззлобно, скорее от безделья и потому что развлекало наблюдать бесстрастное выражение лица генерала махаматры, когда его громкий титул оставался дома вместе с ушастым головным убором, позволяя вдоволь любоваться контрастом белоснежных волос с рубиновыми глазами, напоминающими глаза Кавеха, и чёрной лентой на шее. Аль-Хайтам не был лишён чувства вкуса, даже если Кавех усердно пытался убедить его в обратном.       Помолчав, Сайно проговорил задумчиво:       — У него был второй осколок Ба Германубиса. Думаешь, стоило оставить в песках?       Удивление аль-Хайтама выдавала только короткая пауза перед ответом.       — Был?       — Теперь он тоже мой, — пожал плечами Сайно. Отвернувшись, он сразу нашёл взглядом друзей в толпе пьяных гостей.       Без своей извечной кофты с капюшоном Тигнари выглядел совсем худым, особенно когда чёрная майка с одним рукавом плотно облегала тело; Сетос успел скинуть с плеч свою накидку на ближайший стул и теперь щеголял накаченными руками перед Тигнари и Кавехом, хотя вряд ли последний будет впечатлён — он регулярно падал в объятия не менее крепких рук.       — Ты про осколок?       Насмешливый вопрос аль-Хайтама Сайно пропустил мимо ушей. Он уже и вовсе его не слушал, всецело прикованный к танцующим в ритме энергичной музыки Тигнари и Сетосу. Плавно двигающийся в чужих руках Тигнари всегда привлекал внимание: за ним неизменно хотелось наблюдать, жадно ловить взглядом каждое движение — вздрогнувшее под бит ухо, игриво вильнувший хвост, взмах ровным срезом тёмных волос, смешливая улыбка, когда музыканты в шутку изменяют известную мелодию в самом популярном моменте. И руки Сетоса кружащие его за талию, ловящие на лету, перехватывающие со спины, спутывая его собственные руки на животе, обнимающие слишком тесно, пока сам он что-то выдыхал шёпотом в чувствительное ухо Тигнари, а тот смеялся в ответ.       Откинувшись на жёсткую спинку, Сайно постучал пальцами по столу, ни на секунду не отрывая взгляда, скользящего по двум фигурам. Красота Нари была для него уже давно константой, но Сетоса, к которому ещё не привык и видел только в бою, оценивал как будто впервые. В нём было нечто, что Сайно привлекало, несмотря на то, как отзывался о нём дома у Тигнари. Не такой уж и слабый. Не так уж легко готов сдаться, скорее выбирал решать вопросы не силой, а через разговоры и манипуляции, даже если той же силой. Нет, всё же и сильный тоже — выдерживать силу осколка Ба смог бы не каждый, Сайно знал не понаслышке, как и не каждый смог бы бросить вызов генералу махаматре, а затем вступить в схватку.       Сражался хорошо, достойно, на вкус Сайно — не хватало техники, немного хаотично, но у него другой опыт, да и копьё явно не было его основным оружием, чтобы справляться идеально. Но вспоминал Сайно не их сражение, а его конец — тот момент, когда Сетос, стоя на коленях, поднимал на него взгляд своих ненормально ярких жёлто-зелёных глаз. Их загадочное кошачье мерцание было тем, что влекло маяком, и до сих пор чудилось в тенях зарослей и темнеющих ночью песках.       И он нравился Тигнари. Одного этого было достаточно, чтобы заинтересоваться.       Тигнари без перчаток наматывал на палец пепельную прядку Сетоса, уже будучи слишком близко, но его глаза, которыми смотрел на него, невозможно было увидеть из-за растрепавшихся в танце волос. И всё же Сайно увидел — когда Сетос в ответ, забывшись, попытался заправить зелёную прядь у лица Тигнари, и тот бросил открывшийся взгляд, обрамлённый рукой Сетоса, в сторону Сайно. Весёлый и хитрый, совсем ему не свойственный, взгляд, который Сайно доводилось видеть последний раз очень давно.       Температура в таверне скакнула в аномальную жару. Стоило Тигнари отступить назад, утаскивая за руку Сетоса в мешанину из гостей, как Сайно поднялся с места и кивнул не глядя аль-Хайтаму, сидевшему в глубине их столика.       — Отойду.       Аль-Хайтам промолчал — его внимание было целиком и полностью приковано к собственным мучителям: Дэхья намеренно топорно провоцировала его за танцем с Кавехом, который, будучи сильно пьяным, не замечал её действий и не воспринимал скользящие по телу чьи-то руки как то, что его выставляют перед аль-Хайтамом на показ. Как же она была на них зла даже спустя месяцы…

***

      Бесшумно поднимаясь по лестнице на второй этаж к гостевым комнатам таверны, Сайно невесомо вёл рукой по перилам, хотя Тигнари наверняка различил его шаги своим чутким слухом, даже если от удовольствия жал уши к голове. На последних ступеньках ему открылся вид на слившихся в поцелуе Тигнари и Сетоса, чьи руки откровенно исследовали тело, изгибающееся в темноте вовсе не для него, а для взгляда Сайно. Хвост Тигнари вильнул приглашающе — Сайно почувствовал себя вновь студентом.       Оказавшись позади Сетоса, он легко коснулся костяшками пальцев голого треугольника кожи в его вырезе на пояснице, второй рукой чётко перехватил за шею, когда Сетос, удивившись, оторвался от Тигнари.       — Что за Сеттинг здесь Нарисовался? — с усмешкой скаламбурил Сайно, на что освобождённый из объятий Тигнари прижался спиной к стене и закатил глаза.       — Всю лестницу придумывал?       — Нет, сразу в голову пришло, — Сайно пожал плечами и вернул внимание к Сетосу, которому было немного неудобно вмешаться в их диалог из-за ладони на горле. — Планирую твой арест за отказ сыграть со мной в Призыв. Будешь сопротивляться генералу махаматре?       — Ни в коем случае, — улыбнулся Сетос, потому как жёсткий голос Сайно совершенно не вызывал у него страха — только любопытство. То, что они с Тигнари вместе, он подметил ещё в Храме Молчания, но не был уверен до конца. За приятным вечером в компании сомнения совсем рассеялись, и когда Тигнари увлёк его в танце, то игра стала окончательно понятна и будоражила похлеще выпитого вина.       Тигнари с Сайно переглянулись через его плечо. Вставшее ухо Тигнари легонько шевельнулось, сам он взмахнул хвостом и сложил руки на груди, отлипая от стены.       — Ты подозрительно быстро согласился. Разве в пустыне подобное не… редкость?       Потерев шею от отпустившей руки Сайно, Сетос не сдержал ещё одной улыбки.       — Отказываться от партии в карты? Не менее страшный проступок... — на скептический взгляд Тигнари он улыбнулся ещё шире: — Бросьте, я просто подыгрывал, потому что ваши друзья из Академии забавно бесились, только и всего. У нас никому нет дела до чужих непростых отношений, — Сетос подмигнул Тигнари и обернулся на Сайно, так и стоявшего позади него, заговорил театрально раскаивающимся голосом: — Так что, генерал? Арестуете меня?       Сайно смотрел на него прищуренным взглядом долгую секунду, усмехнулся, склонив голову и пряча улыбку, и резко выкрутил Сетосу руки за спину, заставив Тигнари от неожиданности прижать уши к голове.       — Полегче, начальник, — рассмеялся Сетос, послушно следуя в глубину коридора, куда вёл его Сайно.       — Это обязательно? — спеша за ними, фырчал Тигнари.       — Да, — бросил Сайно через плечо, пока его руки, будто зажив сами по себе, заставляли Сетоса прогибаться в спине и демонстрировать, как натягивалась ткань на обнажённой смуглой коже в вырезе на пояснице.       Достойный. Осколок Ба другого бы и не выбрал.       В снятой ими комнате пахло чистящими средствами, а скромную обстановку освещал один лунный свет, льющийся сквозь небольшое окно. Всё же Тигнари решил вспомнить молодость по полной, и с каждым мгновением воспоминания становились только ярче, затмевая рациональность, а от сковывающих тело норм и приличий легко избавляло разогнавшее их троих вино.       Сайно заставил подножкой Сетоса упасть на постель, из-под его руки тут же выскользнул Тигнари, не давший подойти ближе, потому что сам изящным прыжком оказался на коленях Сетоса, едва пришедшего в себя от подставы. Выгнув голову назад, Тигнари весело прищурился на недовольного Сайно.       — Это мой подозреваемый, — склонился к нему Сайно и тут же получил кончиком хвоста по носу.       — Вдруг ты ему руку сломал, — Тигнари повёл ладонью по тяжело вздымающейся груди Сетоса под ним, хотя взгляд его был прикован к Сайно. — Как врач, я должен его осмотреть.       — Ты врач? — удивлённо спросил Сетос, смутно припоминавший, что Тигнари был стражем леса и занимался ботаникой.       — Да, — покивал Тигнари, ловко расшнуровывая его пояс и распуская одежды, — сегодня я лечу не только растения, но и людей.       — Далеко не улетай, — хмыкнул Сайно, пристроившись сзади и оставшись стоять у самого края.       — Просто игнорируй его каламбуры, — прошептал Тигнари в губы Сетоса, прежде чем снова поцеловать, пока сам вздрагивал под ласковыми движениями Сайно, оглаживающего его бока и бёдра, задирающего майку, чтобы обнажить бледную спину с фиолетовым разветвлением от удара молнии.       Он чувствовал свою вину за то, что его не было рядом, когда это случилось, что его Нари пострадал и остался с напоминанием о случившемся, и теперь узор шрама придавал его хрупкости особенную трогательность. Буквально — Сайно всё время хотелось трогать Тигнари, касаться и порой представлять, что рисунок, напоминающий саму молнию, появлялся от его прикосновений, пускающих лёгкие разряды тока по телу Тигнари.       А ведь Сетос тоже владел Глазом Бога Электро, и в четыре руки они могли бы пометить молниями всё тело Нари, не оставив ни участка белой кожи. Сайно потянул Тигнари на себя, чтобы снять с него окончательно лишнюю одежду, повернул к себе лицо с возбуждённо блестящими глазами и поцеловал в уголок рта. Его ладонь на груди Тигнари встретилась с пальцами Сетоса — Сайно улыбнулся сквозь поцелуй. Дальше спустился губами по белой шее, взглядом ловя горящие восторгом глаза, будто светящиеся в темноте, пока Тигнари, наполовину обнажённый, вздыхал и ёрзал своим пахом по бёдрам Сетоса.       Сайно не назвал бы себя тщеславным (лёгкая грубость Тигнари в отношении себя ему даже нравилась), но то, с каким восхищением смотрел на них Сетос, вызывало странное чувство, даже агрессивное желание видеть его взгляд таким чаще. Пока с Нари хотелось нежничать и носить его на руках, Сетоса хотелось подчинить. Чтобы, стоя на коленях, поднимал снизу вверх взгляд ярких глаз, обжигая смесью восторга и принятия своего неизменного проигрыша, сколько бы ни пытался дотянуться. Их разделяла пропасть опыта и силы. Щенок. Принадлежали ли те чувства и мысли Сайно или голосу в его голове? Не всё ли равно…       В моменте было всё равно.       И Сетос послушно подчинялся его воле, то ли ощущая её на уровне инстинктов, то ли только снова искусно играя, когда бросал игривый взгляд вверх, прежде чем сомкнуть губы на члене Сайно под его хриплый выдох и тяжёлую руку на голове, до боли сжимающую тёмные волосы в кулаке. Сайно перебирал его длинную копну, собирал обратно в хвост, наслаждаясь узким горлом, и приоткрыл глаза лишь тогда, когда бедро щекотнуло прикосновение хвоста Тигнари, который хотел, чтобы Сайно видел, как он проникал пальцами в Сетоса параллельно. Красивое зрелище.       Такое же красивое, когда они оба позже выцеловывали шею Сайно в его объятиях, зубами цепляя мешающую чёрную ленту; когда целовались перед ним, а он водил ладонями по их членам, контролируя каждый несдержанный всхлип и стон; когда Сетос сжимался на его члене, руками скользя по взмокшему прессу Сайно, чей рот был занят сидящим на его лице Тигнари, виляющим хвостом от непередаваемых чувств.       Их тела сплетались, блестя бисеринами пота, совершенно органично, словно созданные втроём друг для друга, и там где выдыхал один — другой забирал его выдох, и там где Сайно мог нежно погладить хвост Нари — он мог намотать на кулак хвост волос Сетоса, заставить прогнуться для него в спине.       Но настоящий пик удовольствия настиг под конец, электризуясь в самое блаженство, искрящее между ними осязаемыми искрами двух носителей силы молний: зажатый между мокрыми телами Тигнари с рваным дыханием принимал их обоих одновременно, скуля от ощущения двух членов в себе, трущихся между собой. Он метался, выгибаясь, только чтобы грудью прижиматься к груди Сетоса, а затылком — к плечу Сайно, всё пытающегося не чихнуть от лезущего в лицо напряжённого хвоста.       И всё же… когда они, носители остатков сил Германубиса, вдвоём проникали в помеченное молнией тело потомка тигнарицев, происходило нечто, туманившее головы их всех. Нечто, наполняющее и разрывающее избытком ощущений и эмоций, сливающихся с давно похороненным в песках прошлым, выворачивающим их связанные души наизнанку.       Голос в голове Сайно был доволен, просил больше, просил глубже, просил не останавливаться, но Сайно не слушал его — он слышал только просьбы Нари, подчинялся только им и руке, цапающей его за бок, чтобы продолжал. И он продолжал, толкаясь параллельно с Сетосом, с ума сходил от трения и тесноты в любимом Тигнари, окончательно потерявшем в стонах связь с реальностью.       Дендро и Электро, встречаясь, вызывали Вегетацию — рост, развитие, разрастание, и всё происходящее, подобно рисунку на спине Тигнари, разрасталось, пока не взорвалось от сверхстимуляции двух Электро на одного Дендро.       Экстаз… экстра?.. Экстраз?       Сайно, устало скатившийся на холодно-влажную часть постели, усмехнулся не ложившемуся на язык каламбуру. Рассчитывая вспомнить старые развлечения, он, пожалуй, не рассчитывал забраться ментально куда-то на несколько столетий назад, так что теперь голова трещала, хотя ему всё равно понравилось. Вслепую нашарив рукой рядом обжигающе горячее плечо Тигнари, Сайно погладил его, слыша в ответ благодарное тихое урчание.       — Вы… — хриплый голос Сетоса разрезал недолгую тишину, — вы тоже почувствовали…       — Да, — оборвал его попытку сформулировать Сайно, не открывая глаз.       — Безумие… — выдохнул Сетос, дрожащими пальцами пытаясь попутно распутать длинные волосы и каким-то образом затянувшиеся в узлы косички.       — Сколько вообще времени? — глухо простонал в подушку Тигнари.       — Середина ночи, — ответил Сетос наугад и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть в окно: — Судя по небу.       — Нас, наверное, потеряли, — неопределённо взмахнул рукой Тигнари и уронил её на грудь Сетоса рядом. Его хвост рассеянно расчёсывал пальцами Сайно.       — Думаю, они поняли, — проговорил он, зевая между словами, — помнишь, как Кавех и аль-Хайтам…       Договорить помешала вторая ладонь Тигнари, нашедшая его рот, чтобы закрыть.       — Не напоминай.       — Если бы я знал, — вмешался смеющийся Сетос, — что в городе так весело, я пришёл бы сюда раньше.       — Поступишь в Академию — будешь тут ещё чаще, — бросил Сайно, убрав руку Тигнари с губ и вернув после обратно.       Сетос улыбнулся, хоть его улыбку никто из них не увидел.       В край разомлев, Сайно закинул одну руку за голову, второй всё также поглаживая успокоившийся хвост, и вспомнил вдруг собственные слова о том, какие они с Сетосом братья, и как Тигнари обронил, мол, он ему как младший брат.       Мда, неловко получилось… Хорошо, что братья они всё-таки духовные, а не родные.