Способ сделать горячо

Межев. Прекрасное слово, прекрасный курорт. Прекрасно вообще все: вид из окна, уют небольшого деревянного домика, сервис, качество экипировки, еда. Все. Просто. Супер. И Джон все никак не мог этому нарадоваться, настолько, что спустя уже два дня пребывания в Альпах порой улыбался тому, что у них с Саймоном все-таки получилось вырваться, помахав всем в Херефорде ручкой и благополучно свинтив в отпуск. После того случая в заброшенной хижине у черта на куличках они не замерзли и даже успешно выполнили миссию. Прайс потом их отчитал, правда, за мелкие косяки, но Джон на брифинге вовсю хлопал ушами, кусая губы и вспоминая то, что Саймон сделал, чтобы помочь согреться. Ему понравилось. Безумно. Было стыдно и жутко холодно, но в то же время и хорошо. Настолько, что Джону уж очень хотелось как-нибудь это повторить, хотя сейчас он был более сконцентрирован на том, чтобы как следует отдохнуть. Отпуск, все дела, так что нужно набраться сил и расслабиться, пока не настало время возвращаться в Великобританию, где сыро, дождливо и орет Прайс. Здесь же наоборот. Тихо, спокойно, ужасно красиво и Саймон рядом, в кои-то веки без своей дурацкой балаклавы, которую он надевал только на улице. В домике же, который Джон «случайно» снял только с одной кроватью (зато какой! куча людей поместится), он был без нее и светил своим прекрасным лицом. Не шутка, он правда очень красивый и если убрать бледные тонкие шрамы с лица, то еще и похожий на типичного такого… джентльмена. Пижона. Так сразу и не скажешь, что он своим ртом вытворял с месяц назад. Джон поправил подушку под головой. Он разлегся на своей половине кровати и смотрел телевизор, скрестив руки на груди, пока Саймон расположился рядом и читал какую-то заумную книжку. Тепло. Комфортно. Мягко и очень удобно, Боже, спасибо тебе за этот курорт! Правда, Джон был готов чуть ли не кричать о том, как же ему все здесь нравилось: с утра до полудня они с Саймоном то катались на лыжах, то еще что, в обед от души наелись в столовой со шведским столом и провели на улице, среди усыпанных снегом гор, все время до вечера и плотного ужина. Затем была горячая ванна — верно, вместе, пускай там и оказалось маловато места для двух мускулистых мужиков, — а теперь осталось еще чуть-чуть до того, чтобы отправиться спать. А завтра, с первыми лучами солнца, Джон снова потащит Саймона сбивать людей — не специально — на сноубордах, и тот особо против не будет. Мечта. Джон глянул на Саймона. Теплый желтый свет от лампы на тумбочке около кровати подсвечивал его влажные после мытья волосы, чуть курчавые; лоб, пушистые ресницы, щеки, длинный нос и тонкие губы, которые тот порой быстро облизывал, когда переворачивал страницы. Иногда он закидывал одну ногу на другую и вертелся в постели в попытке лечь поудобнее. Джон улыбнулся. Черт, какой же он все-таки красивый. — Лучше, чем тогда, а, лейтенант? — Смотрю, тебя все никак не отпустит, — хмыкнул Саймон, когда Джон придвинулся к нему поближе. — Так понравилось? По твоему красному лицу тогда я бы скорее подумал, что тебе поплохело. — От того, насколько ты был хорош, — ответил Джон и затем игриво повел широкими темными бровями. — И, знаешь, я могу тебе отплатить. — Не надо. — Почему? — Мне не холодно. — А я могу сделать… прям совсем горячо, — после этих слов Саймон наигранно раздраженно закатил глаза, но отложил книгу на тумбочку, всунув между листов тонкую бумажную закладку. Джон воспринял это как призыв к действию. Прижался, приблизился и прильнул ко рту Саймона, уколов светлую кожу вокруг своей же щетиной. Он чуть поигрался зубами с нижней губой, оттянув ее, повернул голову в сторону и отстранился ненадолго, чтобы дать тому сползти по подушке вниз и лечь. О, черт, ему уже жарко. Пальцы подрагивали, дыхание сбилось. Они продолжали смазанно целоваться, пока по телевизору сзади крутили какой-то фильм. Это определенно лучше, чем тогда. В два раза. Нет, в двадцать. По большей части потому, что здесь не холодно. В комнате, да и во всем остальном доме, тепло благодаря отоплению. За окном не завывал ветер, а медленно падал пушистый снежок, и не было риска быть застуканным какими-нибудь врагами. Все остальные туристы сидели в своих хижинах, так что мешать уж точно никто не будет. И это заставляло продолжать. Побуждало поддеть пальцами края свободной однотонной футболки и приподнять ее, пройтись пальцами да в целом широкими мозолистыми ладонями от груди до самого низа живота, где от пупка тянулась дорожка из золотистого цвета волосков; подстегивало прижаться влажными губами и кончиком носа к светлой коже, вдохнуть легкий аромат геля для душа и зацеловать почти все шрамы, которые бросались в глаза. Их не много, но Джон все равно уделял им внимание, поднимал взгляд и сталкивался им со взглядом Саймона, которому очень, очень нравилось. Потом фильм кончился и начался другой. Джон взялся за шнурок на пижамных штанах Саймона и потянул их вместе с бельем, приспустил до колен и не сдержал самодовольной ухмылки. Саймон же прикрыл рот тыльной стороной ладони, наверняка порозовевший и уж точно взмокший. Джон почему-то ощущался как печка. Его горячее дыхание заставляло жмуриться и громко сопеть, пока поджимались пальцы ног; от его уверенных касаний все внутри переворачивалось — только из-за удовольствия, — и Саймону казалось, что он вот-вот растает. Особенно после того, как Джон, быстро взглянув глаза, вдруг взял в рот. Не особо умело, как он сам бы сделал, но тоже хорошо. Возможно даже слишком. Приятная атмосфера, похожая на домашнюю, мягкий матрас и прочие факторы, из которых складывался уют хижины в Альпах, также способствовали тому, чтобы Саймон поскорее завелся, но больше то была заслуга Джона. Он старательно сосал, облизывал, помогал себе рукой и честно старался. Пыхтел, сам заалел, но почти не останавливался. У него и правда получалось сделать жарко. Совсем-совсем, и долго ему ждать не пришлось: Саймон вскоре кончил с несдержанным хриплым стоном. Он напрягся, зажмурился и спустил прямо в рот, сразу после того как Джон прошелся кончиком языка по головке, дразня. — Ну как? Джон сплюнул в салфетку и улыбнулся. Он вытер рот, пока Саймон лежал, не удосужившись даже натянуть хотя бы белье — пытался отдышаться. Может это выпитый несколько часов назад глинтвейн на него так подействовал, что он пялился в сторону телевизора, почти не шевелясь, но оргазм и правда вышел яркий. Прямо как гирлянда на входе в хижину. — Задал ты жару, — ответил он на выдохе, и Джон, довольно кивнув, лег рядом и взял в руки пульт. — Закрыл гештальт? — О, да. Еще как.