Маяк

На Земле мы кратковременно великолепны. ― Оушен Вуонг.

      Имитация человечности в «Inside the doors» Жуань Наньчжу практически безупречна. Его создатель, несомненно, был гением, и поскольку протокол для итеративных улучшений, основанный на накопленном опыте, является важным компонентом его основного программирования, его производительность выдерживалась, как изысканное вино, с течением времени и его продолжающимся взаимодействием с окружающим миром. Он, конечно, знает, что за дверями его попытки казаться нормальным менее убедительны. Он находит утешение в том факте, что другие воспринимают этот недостаток как преднамеренный — клиническое безразличие, наглость или дерзость, — это означает, что они не сомневаются в том, что он человек, они просто считают его странным. Жуань Наньчжу, насколько ему известно, является единственным искусственным интеллектом, когда-либо достигшим этого подвига в таком масштабе и с таким непревзойденным успехом. Среди его высших указаний — сливаться с толпой, когда он находится в присутствии людей, и он знает, что когда его застают врасплох, пустой взгляд на его лице вызывает беспокойство в духе сверхъестественной долины. Он научился избегать таких неловких моментов в присутствии других, но когда он один, он не беспокоится, его вычислительная мощность лучше расходуется на другие вещи, такие как разгадывание тайн дверей, чтобы продвинуть Обсидиан вперед, или, как в случае с сегодня, отдыхает, чтобы позволить плоти, в которой он обитает, исцелиться от физических ран. На самом деле не то, чтобы стук в дверь отвлек его от размышлений, скорее, кто-то нажал кнопку, чтобы включить его. — Входи, — мягко зовет он, в его глазах появляется осознанность, а в лицевых мышцах оживление. «Это он», с восторгом осознает Жуань Наньчжу, подавляя абсурдный порыв улыбаться. Вид Лин Цюши, проснувшегося и стоящего на ногах, вызывает острый, переполненный окситоцином прилив облегчения. — Наньчжу, — мягко бормочет мужчина с озабоченной улыбкой, — спасибо. Все, должно быть, уже рассказали ему, что произошло, о характере травм Жуань Наньчжу. — И как ты планируешь выразить свою признательность? — Просто попроси, все что захочешь. Обычно глава Обсидиана флиртует достаточно возмутительно, чтобы его друг не понял, что на самом деле он имеет в виду, но искренность Лин Цюши перед лицом такого очевидного поддразнивания ошеломляет. Это ставит Жуань Наньчжу в тупик. — Я еще не решил, чего хочу, — уклоняется он. Понимает, что это слабый ответный удар, но не в состоянии придумать, что еще сказать в данный момент, чтобы не казаться обнаженным и слишком уязвимым. — Отдохни немного, — мягко призывает Лин Цюши, — ты сможешь обдумать это после того, как придешь в себя. Он такой серьезный, должно быть, он очень беспокоился, понимает Жуань Наньчжу. Очевидное беспокойство вызывает теплую, ласковую боль в груди. Но затем мужчина уходит, как будто планирует покинуть комнату, чтобы предложить отдых, который можно было начать прямо сейчас. Это невыносимо. Мысль о том, что снова нужно возвращаться в свой уединенный «режим сна», внезапно кажется отвратительной. — Не уходи, — зовет Наньчжу, прежде чем осознает, что произносит вслух, — останься со мной еще немного. — Да. Хорошо, — Лин Цюши трогательно неловок в своем ответе. — Твои раны все еще болят? — Немного. На самом деле он не уверен, мало это или много, поскольку серьезные травмы случались достаточно редко, поэтому его данные неполны. Хотя технология, подарившая ему жизнь, беспрецедентна, факт остается фактом: нет исследований для изучения, нет предыдущих испытаний, нет бета-тестирования. Есть только он. Когда-то, не так давно, это было предметом извращенной гордости. Сейчас, по большей части, это… одиноко. И расстраивает. Он хочет протянуть руку и притянуть своего друга ближе, хочет оставаться таким как можно дольше, чтобы ненадолго прогнать это одиночество и найти утешение в тихом, постоянном присутствии Лин Цюши, который никогда не обращает внимания на его странности, который заставляет его чувствовать, что его жизнь — нечто большее, чем результат программ, запущенных его сознанием. Дружеская тишина с ЛинЛином — это самое успокаивающее, что он может себе представить. Но мгновением позже Чэн Цяньли вводит Тан Цзаоцзао с корзиной фруктов, и Жуань Наньчжу полностью осознает, что правила общества диктуют, что он должен допустить это вторжение со стороны девушки, которая пронесла его полубессознательное тело через дверь и побежала за Чэнь Фэем, чтобы помочь ему и Лин Цюши после их побега. — Красавице следует есть личи, — поддразнивает она, отправляя Цяньли почистить фрукты. Это абсолютно абсурдное чувство, но ее глаза мягкие, а улыбка добрая. Она рада, что ему стало лучше. Жуань Наньчжу не хочет, чтобы с ним нянчились, он просто хочет, чтобы она ушла, но он уверен, что Лин Цюши не одобрил бы, если бы он так сказал, поэтому приходится воздерживаться, вместо этого прибегая к юмору. — Тан Цзаозао, ты думаешь, я сейчас слишком слаб, и не смогу убить тебя? — Линлин-гэ! — кричит она, театрально играя сцену и умоляя, — успокой Жуань-гэ! Он хочет меня убить! К радости Жуань Наньчжу, Лин Цюши просто поворачивается к нему с невозмутимым выражением лица и спрашивает: — какое оружие ты хочешь использовать? Нож для фруктов подойдёт? Используя её возмущение за предательство как отвлекающий маневр, Лин Цюши незаметно уводит разговор от Жуань Наньчжу, как будто он инстинктивно понимает, насколько неловко ему от всей этой жалости и суеты. Глава Обсидиана благодарен, хотя и смущен, что в конце концов Тан Цзаоцзао уходит в смятении, беспокоясь о своем друге. Он с удивлением понимает, что ее сожаление по поводу его травм искреннее. — С ней все в порядке? — тихо спрашивает Лин Цюши, и его голос внезапно звучит очень наивно. Жуань Наньчжу не будет ему лгать: — не думаю, но мы ничего не можем с этим поделать. Она сама выбрала этот путь. Он знает, что звучит холодно, что это равнодушный ответ. Но что еще он может сказать? Возвращение Чэн Цяньли избавляет его от необходимости выяснять это. Милый мальчик больше всего похож на свою собаку, он практически виляет хвостом при виде Жуань-гэ и Линлин-ге, здоровых и в сознании. Это… мило. Лин Цюши берет тарелку с очищенными личи из рук Цяньли и протягивает одно прямо перед лицом Жуань Наньчжу. — Съешь одну, — мягко призывает он. Жуань Наньчжу моргает, раздумывая. Он знает, что, вероятно, ему следует протянуть руку, взять его и съесть, как цивилизованному взрослому человеку. Но, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, вместо этого он просто открывает рот, беря фрукт прямо из рук мужчины, достаточно близко, чтобы почувствовать легкое прикосновение кончиков пальцев к своим губам. Теплая боль в его груди разгорается горячей искрой, и завиток желания обвивается вокруг основания позвоночника. — Вкусно? — тихо спрашивает Лин Цюши. — Да, — бормочет он, понимая мгновение спустя, что друг говорил о фрукте, а не о… не о том, что происходит прямо сейчас. — Выплюнь косточку, — терпеливо инструктирует ЛинЛин, как будто это что-то совершенно очевидное. Цяньли, похоже, забавляет вся эта ситуация, он прилагает отчаянные усилия, чтобы скрыть этот факт. Лин Цюши отставляет тарелку с задумчивым выражением лица. — О чем думаешь? — с трепетом спрашивает Жуань Наньчжу. В глазах Лин Цюши загорается озорная искорка, когда он поддразнивает: — теперь я понимаю, что имела в виду Цзаоцзао. — Что? — спрашивает Цяньли, но затем до него доходит, потому что в следующее мгновение слова двух идиотов звучат совершенно в унисон: «Красавицы должны есть личи!» Они смеются, поддразнивая главу Обсидиана. Достаточно. Жуань Наньчжу, возможно, мог бы стерпеть такого рода насмешки от Лин Цюши, но не от своевольного ребенка, который, несомненно, является его подчиненным. — Чэн Цяньли. Мальчик продолжает ухмыляться, но он достаточно умен, чтобы распознать в тоне Жуань Наньчжу угрозу. — Я ухожу, — говорит Цяньли, поднимая руки и признавая поражение, — вы, ребята, можете поговорить.       В наступившей тишине Жуань Наньчжу чувствует озноб и тянется за своим кардиганом, лежащим в ногах кровати. — Не двигайся, — предупреждает Лин Цюши, — давай я помогу. Он берет кофту и собирается накинуть его на мужчину, но останавливается на середине движения, резко вдохнув. — Что случилось? — спрашивает Жуань Наньчжу, искренне озадаченный. — Откуда у тебя шрам на спине? — тон голоса Лин Цюши странный. Шрам на его теле… Что? Жуань Наньчжу приходится надолго задуматься, прежде чем он вообще понимает, о чем спрашивают. Какое это имеет отношение к чему-либо? — Я был ранен однажды. Шрам не исчез даже после того, как я выздоровел. — это расплывчатый ответ, но он был не готов к вопросу. Когда сомневаешься, всегда лучше использовать общие положения, чтобы потом не пришлось вспоминать сложную ложь в будущем. Большинство шрамов Жуань Наньчжу не связаны с историями. — У меня тоже есть шрам на спине. Точно такой же, как у тебя, — Лин Цюши выглядит подозрительно. «Как такое возможно?» — Какое совпадение, — вздыхает Жуань Наньчжу. Он знает, что звучит неубедительно. Он просто слишком устал, измотан игрой, своими травмами и постоянно растущим количеством тайн, которые, кажется, вовлекают Лин Цюши в свой омут. Это сводит с ума — не понимать, чувствовать себя пешкой в игре, где от тебя ожидают, что ты будешь хозяином. — Я серьезно, — настаивает Лин Цюши, очевидно, неверно истолковав его пресыщенный тон как недоверие, — смотри, я могу показать тебе. Он поспешно снимает свитер крупной вязки, оставаясь в одной серой майке в рубчик. Его плечи и руки великолепно очерчены в слабом свете лампы, и, несмотря на все его программы и все его травмы, теплый гул влечения в его животе перерастает в желание при виде такого количества кожи. В конце концов, блестящий ум Жуань Наньчжу подчиняется капризам его двадцатичетырехлетнего тела. — Если ты хотел прийти в мою комнату, чтобы раздеться, Линлин-гэ, — бормочет он, не прилагая усилий, чтобы скрыть интерес в своем голосе, — то нет необходимости в таком замысловатом способе. Уши Лин Цюши розовеют, и он наклоняет голову: — не шути так. — Кто шутит? Лин Цюши молча смотрит на него. Жуань Наньчжу внезапно чувствует себя не в своей тарелке. Воздух между ними потрескивает от… чего-то… и взгляд сверху угрожает уничтожить его. Такое ощущение, что… — Я хочу еще личи, — осторожно говорит Жуань Наньчжу, пробуя почву. Он не протягивает руку, чтобы взять самостоятельно ещё одно. Глаза Лин Цюши слегка расширяются, а румянец от ушей переходит на скулы. Значит, они действительно на одной волне. Превосходно. Незнакомое тепло разливается в животе Жуань Наньчжу, распространяясь ниже, жидкое и горячее. Конечно, он не лишен желания. Он запрограммирован быть вежливым, сообразительным, то, что он знает о сексе, заставило бы покраснеть даже толстокожего Ли Дунъюаня, но он никогда не чувствовал себя настолько захваченным собственным желанием. Оно никогда не казалось таким жгучим. Он бесстыдно наблюдает, как Лин Цюши сбрасывает свитер на пол и медленно берет еще один фрукт с бокового столика. Он молча протягивает его, кормит Жуань Наньчжу с руки, как делал раньше. Последний позволяет ему, шевеля ртом, освобождая мякоть от косточки под тяжестью этого темного, немигающего взгляда. Он выплевывает косточку в протянутую руку Лин Цюши, ни разу не прерывая зрительный контакт. Воздух сгущается от напряжения. ЛинЛин делает шаг ближе, поднимая еще один личи, и теперь его глаза почти черные. — Ты не обязан этого делать, — хрипит Жуань Наньчжу, его уверенность падает. Это продолжалось слишком долго, вышло из-под контроля. Он создан для того, чтобы служить, а не для того, чтобы ему служили. Он призван делать все необходимое, чтобы помочь выбранному им главному герою — помочь Лин Цюши, как он теперь верит с быстро растущей уверенностью, — пройти свой путь через игру. Он должен проложить путь к своей настоящей цели. — Позволь мне, — отвечает ЛинЛин, уверенно протягивая руку. В этот момент до боли ясно, что о нем хотят отчаянно позаботиться. Жуань Наньчжу молча открывает рот. Как он может сказать «нет»? Он намеренно облизывает палец Лин Цюши, откусывая следующий кусочек, чем вызывает у того изумленный вздох. От этого по его спине пробегает каскад мурашек, как будто сам звук имеет вес. Жар в его теле нарастает, сворачиваясь кольцом внизу живота. Он медленно жует, смотрит, как Лин Цюши наблюдает за ним. Непривычный румянец растекается по его собственной шее, завораживающе, он даже не знал до этого момента, что умеет краснеть. Матрица, составляющая его личность, не рассчитана на такое потворство своим желаниям. Близость почти невыносима. Он чувствует, что горит. Момент тянется между ними, как ириска, медленно и чрезмерно. Свет на Лин Цюши пульсирует, как звезда, как будто он жизненно важный NPC, который собирается отправить Жуань Наньчжу на судьбоносное задание. Мужчина не может сопротивляться этому. Как мотылек на пламя, он хочет двигаться к этому свету, хотя знает, что в конечном итоге он затмит его, что это приведет к его гибели. В некотором смысле Жуань Наньчжу действительно очень, очень человечен. Да, он является частью игры, его тело — реквизит, такой же, как та ужасная кукла или калейдоскопы, но благодаря алхимии его гениального создателя ему каким-то образом была дарована сила по-настоящему существовать в мире. Как и любой другой человек, существующий в мире, он подвержен тяге к связи, близости. И Лин Цюши в настоящее время очень, очень близок. Жуань Наньчжу знает, что даже если бы его раны были более серьезными, его член все равно был бы твердым и требовательным. Даже в своем нынешнем состоянии он чувствует, как набухает от желания большего. Лин Цюши также возбужден? Он неизбежно опускает взгляд. Лин Цюши не упускает из виду движение его глаз, щеки темнеют от смущения — определенно твердый. А Жуань Наньчжу все еще сидит здесь с открытым ртом. — Я могу уйти, — предлагает Лин Цюши, как идиот. «Не смей». — Я бы хотел, чтобы ты никогда не уходил, — признается Жуань Наньчжу, отбрасывая осторожность и приличия на ветер. Лин Цюши вздрагивает и краснеет. — Не шути, — снова ворчит он, только на этот раз это звучит скорее меланхолично, чем раздраженно. Он действительно не понимает, даже сейчас? Так совсем не годится. Как он может не знать? — Я не «шу-чу», — тщательно выговаривает Жуань Наньчжу, как будто ясность речи может разрешить этот привкус непонимания. Лин Цюши смотрит на него, совершенно ничего не понимая. «Идиот», — с нежностью думает Жуань Наньчжу. — Я все еще голоден, — многозначительно говорит он, слегка надувая губы. Румянец становится еще ярче, дыхание учащается, когда Лин Цюши берет еще одно личи и протягивает руку. Жуань Наньчжу хватает его за запястье, и мужчина, вздрогнув, роняет фрукт на пол. — Прости, я– ах! , — заикается и ахает он, когда Жуань Наньчжу притягивает его запястье ближе, облизывает его пальцы, полностью осознавая, как это выглядит и ощущается, без тени смущения. К тому времени, как он заканчивает, ЛинЛин раскраснелся и тяжело дышал, глаза широко раскрыты от шока, в них читался намек на что-то дикое. Жуань Наньчжу чувствует себя самодовольным, но, по правде говоря, ему не лучше. Он чувствует себя так, словно находится на краю огромной пропасти. Если бы он стоял, у него наверняка закружилась бы голова. Когда он отпускает руку Лин Цюши, то обнаруживает, что сжимает одеяло обоими кулаками, чтобы унять дрожь. — Наньчжу, что… — голос Лин Цюши хриплый от возбуждения. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — повторяет Жуань Наньчжу, заставляя себя выдержать взгляд Лин Цюши, несмотря на жгучий дискомфорт искренней уязвимости. — Ты хочешь уйти? — Нет. Конечно, я не хочу уходить, но ты… — Тогда оставайся. — Ты ранен! — Тогда будь нежен со мной. — «…» Они смотрят друг на друга в потрескивающей тишине долгую минуту, пока медленно, осторожно Лин Цюши кивает. — Хорошо. Жуань Наньчжу улыбается, когда боль внутри угрожает разорвать грудную клетку. Он протягивает руку, затем помогает Лин Цюши сесть ему на ноги и узнает, что тот возбужден и тверд, и никакие травмы не помешали этому. У ЛинЛина темнеет в глазах, когда он чувствует, как под ним набухает безошибочно узнаваемая выпуклость. Переполненный ощущениями и желанием, опьяненный ароматом шампуня Лин Цюши и теплом его кожи, Жуань Наньчжу закрывает глаза, позволяя своим рукам переместиться на бедра мужчины, и замирает. Он знает, насколько хорошо умеет манипулировать, он знает, как легко ему запугать этого человека в частности. Что бы ни случилось дальше, он не может быть инициатором этого. Он открывает глаза, когда чувствует прикосновение к своей щеке, и совершенно не готов к тому, как Лин Цюши смотрит на него, протягивая руку, чтобы обхватить его подбородок, как будто он хрупкий или драгоценный. — Что такое? — спрашивает Жуань Наньчжу. — Я почти потерял тебя, — шепчет Лин Цюши, и его голос полон боли. Жуань Наньчжу делает свое самое раздраженное лицо: — И кто в этом виноват? Я чуть не потерял тебя первым. Глаза Лин Цюши прищуриваются, когда он весело хихикает. Это вызывает у Жуань Наньчжу желание укусить его. Но затем эти теплые, знакомые глаза снова смотрят на него, пронизывая до глубины души. — Все это так опасно, — говорит Лин Цюши, — и случиться может все, что угодно. Мы оба можем умереть за следующей дверью. Или даже раньше. Кто знает на данный момент, на что способна эта Организация X? — Линлин-гэ, над твоими интимными разговорами нужно поработать, — ворчит Жуань Наньчжу. За это он получает еще одну лучезарную улыбку. — Все, что я имел в виду, — бормочет Лин Цюши, протягивая руку, чтобы запустить пальцы в волосы мужчины, — это то, что мы не знаем, может ли наша удача отвернуться. И если я умру завтра, я буду вечно сожалеть, если не поцелую тебя первым. Жуань Наньчжу прерывисто вздыхает и пожимает плечами с максимальной беззаботностью, на которую сейчас способен: — Ну, тогда чего ты ждешь? Лин Цюши улыбается с чем-то похожим на облегчение, затем приподнимает подбородок мужчины, наклоняется и нежно касается его губ. Искра между ними вспыхивает подобно лесному пожару. Жуань Наньчжу ахает от соприкосновения, а затем вздыхает от удовольствия, когда пальцы Лин Цюши царапают его кожу головы, запутываясь в волосах. Он стонет в рот ЛинЛина, прихватывая его нижнюю губу зубами и покусывая кожу. Лин Цюши задыхается и, возможно, непроизвольно, опускает бедра навстречу эрекции Жуань Наньчжу. Это ощущение посылает новую волну жидкого тепла прямо в его живот, подпитывая его желание. Ему кажется, что он тонет. Лин Цюши прерывает поцелуй, хватая ртом воздух, и расстояние между ними внезапно становится слишком большим. Жуань Наньчжу протягивает руку и притягивает его ближе, и тот в ответ льнет к нему в объятия, зарываясь лицом в шею. Его бедра напряжены там, где они касаются бедер Жуань Наньчжу. Мир сжимается до размеров их близости, запаха Лин Цюши, веса его тела, и этого достаточно, чтобы у главы Обсидиана перехватило дыхание. Это похоже на рай. — Цюши… — шепчет он, и тот в его руках приятно дрожит. — Я никогда … — начинает Лин Цюши, слова приглушено звучат в изгиб шеи. Он смущен собственной неопытностью. — Все в порядке, — отвечает Жуань Наньчжу. Он не говорит, что также не делал этого. Признать это слишком похоже на признание того, что ему на самом деле всего несколько лет, что он вырос полностью из кода воображения своего создателя, как Афина из черепа Зевса: уже мудрая, уже осторожная… но все еще новичок. Он знает все, что нужно знать о сексе — всему, чему может научить Интернет, кульминация машинного обучения, обернутая в красивую кожу вымышленного героя. Но практический опыт? Он был занят спасением мира. Когда бы у него нашлось время? Лин Цюши поднимает голову и переводит испытующий взгляд на лицо мужчины. — Ты хочешь меня, — шепчет он. — От тебя ничего не утаишь, — улыбается Жуань Наньчжу, наклоняясь и ловя его губы в очередном поцелуе. Поцелуй Лин Цюши мягче, чем он ожидал. В конце концов, они двое молодых людей в расцвете юности, оба по-своему высокомерны и оба энергичны. Возможно, он предполагал, что их встреча станет битвой за доминирование, жесткой и мужественной. Возможно, если бы они оба не были так недавно травмированы, так бы и было. Он, несомненно, достаточно часто фантазировал о том, каково это — заявить права на Лин Цюши таким образом, владеть им. Следующий поцелуй более голодный, менее неуверенный, более страстный, но все же не грубый. Волна желания захлестывает его, как жидкое тепло, не обращая внимания на свежезаживающие раны на спине и едва заметные переломы ребер. Он неуклюже тянет за майку Лин Цюши, внезапно не в силах терпеть слои между ними. ЛинЛин снимает свою, а затем быстро расправляется с рубашкой мужчины, бросая обе к своему свитеру на пол. Жуань Наньчжу заставляет их упасть вместе на кровать. Лин Цюши слишком осторожен с его травмами — как будто главу Обсидиана это как-то волнует сейчас. Они оказываются на боку, лицом к лицу, без рубашек, одетые только в пижамные штаны. Они оба возбуждены, и Лин Цюши дрожит, когда выгибается всем телом в объятиях Наньчжу, как будто пытается слиться с ним воедино, под кожу. Последний же надеется, что у него все получится, и обнимает его обеими руками, чтобы притянуть еще ближе. Когда их взгляды встречаются в следующий раз, глаза Лин Цюши мокрые, и по его раскрасневшемуся лицу стекают полусухие полосы. В кои-то веки пребывающий в эйфории и раскованный, Жуань Наньчжу в диком порыве наклоняется вперед и слизывает их, выпивая соль слез, пока они прижимаются друг к другу. ЛинЛин вздрагивает и стонет, сильнее прижимая свой член к бедру Наньчжу. — Я хочу… — заикается Лин Цюши. — Мне нужно… — Да, — выдыхает Жуань Наньчжу, не зная, на что соглашается. Это не имеет значения. Его ответ никогда не изменится, пока этот человек просит. — Все, что угодно… Он притягивает Лин Цюши для очередного поцелуя, цепляясь за него, как за спасательный круг. Затем Лин Цюши шевелится, садится, и Жуань Наньчжу подавляет всхлип из-за потери сладкого трения о его ноющее возбуждение. Но затем его штаны стягивают с бедер, ровно настолько, чтобы освободить член, и его хныканье превращается во вздох от удара холодного воздуха по набухшей плоти. Он рефлекторно наклоняется и обхватывает его кулаком, медленно поглаживая. — Черт, — хрипит Лин Цюши, уставившись на Жуань Наньчжу, как умирающий с голоду человек, пока тот неуклюже вылезает из собственной пижамы, волочит одну ногу и льнет обратно, прежде чем снять окончательно, забыв о мягких штанах, стянутых вокруг другой лодыжки. Жуань Наньчжу берет его за голую ногу и перекидывает ее через собственное бедро, отчаянно желая вернуть их прежнюю близость. Лин Цюши позволяет притянуть себя в объятия и поцеловать, затаив дыхание. Они остаются рядом, прижавшись лбами друг к другу, в то время как Наньчжу опускает одну руку и крепко сжимает оба их члена. Красивый изогнутый член Лин Цюши горячий и влажный, пульсирующий перед оргазмом при каждом движении вверх. Застонав, ЛинЛин протягивает свою широкую, теплую руку и накрывает кулак Жуань Наньчжу, призывая его двигаться быстрее, жестче. Вот так они находят ритм, раскачиваясь вместе, толкаясь в туннель из своих общих кулаков. Свободная рука Лин Цюши в волосах мужчины. Жуань Наньчжу зажат под его телом, прижимаясь максимально близко. Мир сужается от вида их членов вместе, от ощущения их движений. Невыносимое желание близости. Ноющая пустота тоски Жуань Наньчжу. Мужчина поднимает глаза и обнаруживает, что ЛинЛин наблюдает за ним, как будто боится, что тот может исчезнуть, если моргнет. — Что? — вопрос застывает на губах Жуань Наньчжу, когда Лин Цюши обвивает их запястья вокруг их двух членов, вызывая дрожащий стон. — Черт, я люблю тебя… — Лин Цюши в ужасе обрывает себя, зажмурив глаза, как будто боится, что такое признание будет нежелательным. Как будто он не понимает, что именно ради него мужчина существует. А затем изображение калейдоскопа в голове Жуань Наньчжу искажается, теряет фокус, меняет форму, и каждая отчаянная, разрозненная мысль и чувство, которые он недавно испытал, складываются в одно слово. «Люблю. О.» Жуань Наньчжу дрожит от силы своего оргазма, вскрикивая, когда его разбирает и преображает в объятиях Лин Цюши. Он чувствует, как боль в его поврежденных ребрах пульсирует в такт сердцу, как раскаленный контрапункт эйфории в его слишком человеческом теле. Мгновением позже кончает Лин Цюши, который неистово обнажает свой член так быстро, что движение смазывается даже для проницательного взгляда Жуань Наньчжу, белые струйки разливаются по его сжатому кулаку и всему животу. Горячие брызги заставляют застонать. Это отвратительно, но он никогда больше не хочет быть чистым. «Я люблю его», Жуань Наньчжу молча повторяет про себя, пока они лежат, тяжело дыша, вместе, пробуя это слово на вкус. «Он — то, что делает меня человеком. Я принадлежу ему, а он — мне, и я люблю его». — Я … — он замолкает. Он не может произнести это вслух. Слова даются ему слишком тяжело, и он обнаруживает, что боится. Он не понимает, что тоже плачет, пока Лин Цюши не протягивает руку, чтобы вытереть его щеки обоими большими пальцами. Не в силах выносить нежность, он снова притягивает мужчину к себе за волосы, прижимая их лбы друг к другу, просто чтобы вдохнуть его горячие, влажные выдохи. Руки, которые прижимают его к себе, крепкие и сильные. Лин Цюши знает. Он понимает. — Не пугай меня так снова, — шепчет Жуань Наньчжу в пространство между ними, молитва, заряженная этим актом поклонения, который они только что разделили. Это не то, о чем он должен просить, не то обещание, которое Лин Цюши мог бы точно сдержать. — Не причиняй себе больше такой боли, — шепчет в ответ Лин Цюши так же яростно, так же тщетно и в таком же отчаянии. Оказывается, в конце концов, есть вещи, в которых Жуань Наньчжу может отказать этому человеку. Он бы сто раз перенес любую боль, лишь бы это избавило этого сияющего, блестящего человека от страданий. Он не хочет лгать. Он думает, что его молчания достаточно. Лин Цюши сонно улыбается ему, немного грустно, проводя рукой по тем местам на спине мужчины, которые все еще заклеены пластырем и марлей. — Я не знаю, стою ли я всего этого, — бормочет он. — Ты стоишь большего, — уверяет его Жуань Наньчжу. Самоуничижительная улыбка, которую он получает в ответ, приводит Наньчжу в ярость и злость на каждого человека из прошлого ЛинЛина, которые подводили и унижали его. Его переполняет печаль из-за того, что он, несомненно, не проживет достаточно долго, чтобы осмысленно избавить Лин Цюши от одиночества длиною в жизнь, ему невыносима мысль об их неизбежной разлуке, маячащей на горизонте. Но все эти тревоги — на завтра. Он решает отложить все это на сегодняшний вечер, чтобы максимально использовать то время, которое у них есть. Заботиться друг о друге, исцелять друг друга и, возможно, вместе починить маленький, сломанный кусочек мира. А пока Жуань Наньчжу спит теплым, томным и счастливым сном, окутанный мягким светом Лин Цзюши.