Обещаю

      Бастера Муна невозможно было засечь с чем-то, крепче шампанского. Даже Эдди, его дорогой друг, видел его с бокалом вина всего считанные разы, и то, никогда не успевал посмотреть как бокал пустеет. Казалось, Бастер специально поджидал момента, когда Эдди отвернется или отвлечется на что-то, чтобы выпить все до единой капли.       И сколько бы раз Эдди не уговаривал его выпить с ним чего-то высоко градусного, Бастер всегда находил кучу причин отказать ему в стиле «Прости, приятель, я сегодня за рулём». Или «Приболел, пью таблетки, нельзя смешивать их с алкоголем». И всегда эта улыбка до ушей после очередной такой фразы. Эдди закатит глаза, приметив очередное такое враньё друга. Какой руль, если они сегодня ночуют у него, какая болезнь, если Мун здоров как бык? Но промолчит, оставив друга в покое с такими предложениями до следующего раза.       Единственной, кто знал Бастера с другой стороны, была мисс Ползли. Но и она не знала всего. Лишь то, что раз в год, в один определенный день, вечером, кабинет Муна закрывается на все возможные замки. Что обычно не делается даже когда он отправляется спать, а окна из его кабинета в её конторку закрывались жалюзями так, чтоб и щели между ними не было.       Мисс Ползли не знает причину этому, но тактично помалчивает, заметив на календаре, на той самой дате, небольшой крестик. И переносит его, крестик, из календаря в календарь, чтобы не забыть и вовремя вынести все нужные бумаги из кабинета босса и не ломится к нему, оставив хоть на один вечер его в одиночестве.

***

      В этот вечер все повторилось. Замки на двери, жалюзи на окнах, выключенный свет в кабинете, и только противное свечение настольной лампы, освещающее небольшой кусок стола.       Наконец он остался один. И можно скинуть дурацкую улыбку, от которой уже болят губы. Можно выкинуть пиджак куда-то в пыльный угол, туда же отправить и пестрящий галстук-бабочку.       Стакан крепкого виски пустеет медленно, и Бастер морщит нос после каждого глотка, хватается за горло, ощущая как жжет изнутри. Но делает ещё глоток, глоток за глотком. Пока не выпьет ровно половину бутылки и глаза не станут мутными, взгляд расфокусированным, а мысли в голове текучими, словно карамель.       Рука тянется вбок, к документам, скидывая аккуратную стопку со стола, погружая кабинет в хаос. Бастеру уже плевать, разбираться с этим будет завтрашний он. Но сегодня он хватает небольшой ключик, лежащий ранее под теми самыми бумагами, и тянет его ближе, неохотно беря в руки и вертя его, рассматривая, будто впервые видит.       «Сто‌ит ли?», — думает он, и тут же откидывает эту мысль. — «Конечно да». Замо‌к на одном из ящиков стола поддается с трудом, открывается ещё тяжелее. Пора бы смазать, да все руки не доходят.       — В следующий раз, — тихо бурчит он, откладывая это на следующий год. Очередной.       Рука тянется к небольшим клочкам бумаги, игнорируя пыльное фото в рамке. Бумага тоже пыльная, мятая, пожелтевшая, с одного края даже обугленная — Бастер жалеет, что в тот день не довел дело до конца и всё-таки не сжёг её. Но сделать этого у него не хватит сил даже сейчас. Особенно сейчас.       Печаль в глазах становится все сильнее, и он закрывает их, сдерживая чуть не начавшиеся слезы. Он ведь солидный мужчина, не пристало ему реветь, как ребенку. Но от этого только хуже.       Он подносит бумагу к носу, вдыхая знакомый, еле слышный запах. Ещё немного, и он выветрится. Но Бастер уже думает над тем, чтобы купить такой же одеколон и снова брызнуть им на жалкие бумажки, единственную оставшуюся память. А запах давит, тянет вниз, в пучину воспоминаний…

***

      — Эй, смотри что купил! Тебе нравится? — спрашивает совсем ещё молодой Бастер, улыбаясь во весь рот.       — Ты что, с ума сошел?! — кричит парень напротив, открыв коробку и заглянув в нее. Глаза цвета осенних листьев с ужасом смотрят в его собственные, цвета небесной глазури. — Я не могу это взять!       — Бери, говорю, для тебя покупал, — настаивает Бастер, предупреждающе выставив вперёд руку, отгораживаясь от попытки вручить подарок обратно.       — Баст, нет! Он стоит целое состояние, я не возьму! — парень аккуратно ставит коробку на кровать. — У тебя и так дела с твоим театром не очень, продай и получи денег для него!       — Дурак, для тебя же старался! — наигранно обиженно, слегка повысив голос, говорит Бастер, скрещивая руки на груди и отворачиваясь. — Это теперь твой подарок, делай с ним что хочешь. Хочешь продавай, хочешь сам духонься, но я в жизни его не заберу обратно.       — Баст, я не заслужил, я не…       — Винсент, ты такой дурак! — рассмеявшись говорит Бастер, повернувшись обратно. — Такой дурак, честное слово! — все ещё смеясь повторяет он. — Посмотри на свою мастерскую, посмотри какие шедевры ты рисуешь! Вот, этот к примеру, — он хватает одну из картин, стоявшую около кровати, всматриваясь в нее, а затем повернув к сидящему перед ним парню, — я уверен, его можно продать за кругленькую сумму, только правильного покупателя для него найти надо.       — Ты держишь его вверх ногами, — смущённо поправляет его парень, — и это мусор, оставь его, — он отворачивается, скрывая румянец.       — Пожалуйста, не отказывайся от этого подарка. Я столько сил потратил на то, чтоб найти именно с этим запахом, пусть мои труды не будут напрасны, — говорит Бастер, все-таки перевернув картину. — А так даже симпатичней.       — Не только сил, но и денег, — буркнул парень, аккуратно доставая небольшой флакон из коробки. — Можно мне…       — Нужно, — с улыбкой перебивает его Бастер, наблюдая как парень аккуратно пшикает одеколон в район запястья, ожидая чтоб выветрился лишний спирт и принюхивается. — Ну, что скажешь?       — Что ты сам дурак, Баст. А одеколон просто шикарный, — блаженно, с улыбкой и румянцем на лице отвечает Винсент, прикрывая глаза.       — Рад что тебе понравилось, хорошо что все было не зря. Но можно мне получить мою награду? — хитро отвечает Бастер, смотря во вмиг открывшиеся от испуга глаза и совсем по-детски высовывая язык. — Не надо такое лицо делать, мне не нужны деньги, — Бастер усаживается на кровати поудобнее, и касается несколько раз пальцем своей щеки, — поцелуя будет достаточно.       Парень облегчённо вздыхает, и придвигается ближе с улыбкой на лице, намереваясь аккуратно коснуться губами чужой щеки. Но прежде чем он успел сделать это, Бастер поворачивает голову, сталкиваясь своими губами с чужими, и хватает его за руку одной своей, а второй придерживая затылок, не давая вырваться и отстраниться. К слову, Винсент абсолютно не старается сделать ни первое, ни второе.

***

      — Басти, спасибо, ужин был великолепен! — с улыбкой говорит Винсент, поправляя чужой пиджак на своих плечах. Бастер довольно улыбнулся, крепче сжимая чужую руку. Улица пуста, никто не увидит.       — Всегда пожалуйста, рад, что угодил, — говорит он, тоже улыбаясь.       Между ними наступила тишина, но длилась она недолго. Винсент резко остановился, остановился и Бастер, посмотрев на компаньона.       — Что случилось? Тебе нехорошо? — обеспокоенно спрашивает Бастер, делая шаг, подходя вплотную.       Винсент улыбается, машет головой и аккуратно касается чужих губ, хватаясь за ворот чужой рубашки как можно крепче. Бастер довольно отвечает на поцелуй, прикрывая глаза.       — Давай в следующий раз найдем какой-то повод, чтоб пойти в ресторан, а то ты так точно вконец разоришься, — тихо говорит Винсент, аккуратно отстраняясь.       — Если ты будешь счастлив, я и без поводов тебя в них водить буду, — также тихо отвечает Бастер.       — Ты вкрай обезумел, — машет головой парень, и снова тянется за поцелуем.

***

      Воздух слишком душный, к тому же пахнет тем самым одеколоном. У Бастера кружится голова, но он не знает, то ли от одеколона, то ли от сногсшибательных ощущений. В прямом смысле. И он не спешит вставать и открывать окно.       — Мммх, Винс, прелесть моя, не спеши так, — тихо стонет он, крепче опираясь спиной о стену и прикрывая глаза внутренней стороной предплечья одной руки, второй же рукой тянется к волосам на голове партнёра. — Такими темпами наслаждение получу только я, — он мягко касается чужих волос, аккуратно сжимая их.       — И пусть, я готов пожертвовать собой, ради тебя, — шепчет ему в ответ Винсент, выпустив член изо рта, делая вдох. Он снова пытается приступить к тому, что начал, но Бастер быстро хватает его за рубашку и тянет вверх, заставляя подняться с колен и сесть на кровать рядом с собой.       — В таком случае, я не могу позволить тебе продолжить, — серьезно отвечает Бастер, смотря в растерянные глаза Винсента. — Либо вместе, либо вообще никак, — и тянется за поцелуем.

***

      Для них это был не просто секс. Для обоих это было искусство. Винсент запоминает ощущения, запоминает каждый толчок, взгляд, вздох, каждое слово. Он перенесет все это на бумагу, и оставит при себе, будет носить под сердцем, любовно вспоминая этот прекрасный момент.       Бастер не умеет рисовать. Но у него отличная память. И он запомнит каждую веснушку на теле Винсента, каждую ямочку. Каждое прикосновение к горячей коже. Каждый вскрик, стон, свое имя, вылетающее из чужих губ во всех интонациях. Они запомнят. И будут помнить.

***

      — Знаешь, а ведь жизнь коротка, — говорит Винсент, смотря вперёд, и сильнее цепляется за перила моста. — Оглянуться не успеешь, как уже будешь лежать в уютном гробу.       — Винс, что ты вздумал? — бледнея с каждым словом, теряя голос, говорит Бастер, смотря на Винсента.       — Моя мастерская в огне, — будто не слыша, говорит парень.       — Винс… — тихо, успокаивающе, пытается что-то сказать Бастер.              — Мои картины в огне, — продолжает он.       — Винсент, — немного громче говорит Бастер, пытаясь сделать шаг. Парень предупреждающе отпускает руку, и Бастер останавливается на месте, как вкопанный. — Винсент, пожалуйста, не надо. Вспомни как хорошо нам было вместе! Мы справимся! Вместе!       — Мое будущее теперь в прошлом, оно больше не маячит передо мной, — парень заносит ногу над синей пропастью моря, смотря в расширившиеся от страха глаза напротив. — Не нам решать, где мы окажемся, там, — парень машет рукой в небо, — или же там, — опускает руку к воде, — но нам решать как туда попасть, — бесконтрольная улыбка появляется на лице парня.       — Винсент, пожалуйста! — срывается на крик Бастер, не контролируя слезы, градом катившиеся по щекам. Он делает ещё шаг, но уже понимает, что ему не успеть.       — Я безумец, Басти! — кричит Винсент, и люди, стоявшие позади Бастера, делают испуганный шаг назад. Мужчины закрывают своим дамам глаза, те испуганно жмутся к ним. — Безумцам нет места среди вас, нормальных.       — Не смей этого делать! — последняя попытка вразумить Винсента разбивается стеклянными осколками о каменный пол.       — Пиджак, Басти. Проверь карманы, — говорит Винс, даря последнюю улыбку и слезу Бастеру, прежде чем отпустить перила, камнем летя вниз, растворяясь в синеве воды.       Бастер не помнит ничего после этого. Только со слов Эдди, что он пытался прыгнуть за тем парнем, имя которого Эдди даже не знал, но люди остановили. Прижали лицом к бетону, вызвали скорую. Ему вкатили приличную дозу успокоительного и даже какое-то снотворное и увезли в больницу.       Коричневый, старый, потёртый пиджак ему вернули через неделю после выписки. Он обшарил каждый карман, каждую складочку. И нашел то, что было нужно. Письмо и рисунок в комплекте.       Винсент воплотил то, что хотел — это была их совместная ночь, та самая. Первая, и последняя. И носил он этот момент, как и хотел, под сердцем, во внутреннем нагрудном кармане.       — Вот же дурак, — говорит Бастер, вытирая слезу, упавшую на рисунок, немного растирая карандашные границы. — Безумец.       Письмо не блистало поэтичностью, писать стихи красиво и понятно умел только Бастер. И слишком длинным оно не было. Всего пару строк, полностью разбившие сердце Бастера:       «Спасибо за ту ночь, Басти. Ты мой первый, и единственный. Знай, что я люблю тебя. Живи дальше, ради меня, помни меня, помни о НАС, обещай!

Винсент.»

      Бастер скомкает письмо и рисунок, захочет выкинуть их в ведро, но в последний миг замрёт на месте, снова выпрямляя листы. Захочет сжечь их, но как только голодные языки пламени коснутся белых листов, спохватится, начиная тушить их. Он не сможет избавиться от этих воспоминаний, будет взрослеть, жить дальше и помнить. Он уже обещал.

***

      Часы пропиликали двенадцать часов ночи, и Бастер с трудом открывает глаза, смотря в стену перед собой. Переводит взгляд на свои руки, в которых все ещё лежали несчастные жёлтые листики. И снова прячет их в ящик, достав на короткий миг пыльную фотографию, сдувая с нее слой пыли.       Всматривается в знакомую улыбку, родные глаза цвета осенней листвы, гладит по каштановым волосам, всегда собранным в хвостик. И закрывает глаза так крепко, как только может, роняя одинокую слезу вниз.       Ему послышалось что его зовут. Родной, знакомый, нежный голос. И он испуганно распахивает глаза, осматривая пустой кабинет.       «Бред», — думает он, помотав головой.       — Пока, родной, — тихо говорит Бастер, на короткий миг касаясь чужих губ. И прячет фотографию в ящик, закрывая его на ключ, который потом спрячет под новой стопкой бумаг, до следующего года.       Налив в стакан новую порцию виски, Бастер с трудом встаёт из-за стола, нетвердым шагом подходя к окну и распахивая его, вдыхая свежий воздух, ловя прохладный ветер на своих щеках и приглаживая растрепавшиеся волосы.       Луна сияет, город переливается огнями. Где-то там, далеко, в своих домах, отдыхают будущие таланты, самородки этого города. Бастер уверен, у него все выйдет, он справится, как бы худо не было на душе.

Он ведь обещал,

а память у него отличная.