Без любви и без милости

      Раздается с десяток выстрелов. Они оглушают его, такое чувство, будто в обморок скоро упадешь. Хочется упасть на пол, подползти к окровавленным телам, обнять и умереть вместе, рядом. Но его держат. Большевики.       — Он не должен был этого видеть. Что будем делать?       — Если он не должен был этого видеть, значит накажем глаза. — один из солдатов достаёт ножик из кармана в штанах и улыбаясь говорит бывшей столице. — Ну что, Сашенька, пора тебя наказывать.       — Да как ты сме-?!       Он не успевает ничего сказать. По его серым глазам проходится остро заточенное лезвие ножа. Быстро и метко. Он кричит от боли. Течёт кровь, но он не видит больше. Он слеп.       На него надевают белую повязку и отпускают руки. Он теперь как слепой котёнок, только на ощупь и может передвигаться. Теперь он стоит на коленях.       — Эй, тащите его в кабинет к Михаилу. Он его просил.       Его вновь подбирают под руки и ведут к двери Московского. Немного погодя он чуть понимает как действовать в слепую. У Москвы он уже может спокойно стоять на ногах.       — Что с глазами? — интересуется диктатор.       — Не узнаешь? Работа твоих псов, — язвит бывшая столица. Ему уже нечего терять. Убили бы его там, рядом с телами Романовых - было бы лучше.       — Это мы ещё посмотрим, кто тут пес, — хмыкает Михаил.       — Ты. Ты мой цепной пес, Миша. Мой. — опираясь о стенку, как будто и не стал слепым, говорит Александр.       — Как высоко ты забрался, Александр Петрович. Падать не будет больно?       — Уже больно. Больно слышать не настоящего Михаила, а жалкую советскую подделку. Уж лучше растреляли бы меня вместе с Романовыми, хоть прок был бы. Отца увидел. Извинился бы перед остальной династией, а из-за твоих псов мне приходится торчать тут и разговаривать с Москвой.       Имя больно бьёт по Московсковскому. Он даже сначала не понимает от чего в груди заныло, а потом:       — Ты никогда меня не называл Москвой... — громко бормочет тот.       — Тебя Мишей язык не повернётся назвать. Ты не тот, кого я знал и кого я любил. Ты чужой человек. Чу-жой.       — Саша, — внезапно цвет глаз с кроваво красного возвращается в небесно-голубой, но уже слишком поздно.       Романов не обращая внимания находит ручку от двери и выходит из кабинета.       — Куда пожелаете? — язвительно спрашивают его проводники.       — В мои покои, — тихо, но точно отвечает Александр.       Провожатые пожимают плечами и ведут того в нужное ему место. Обмануть не получится - тот почти два века там жил, его сложно будет одурачить.

***

      — Где он. — убийственно смотрит на солдат Московский.       — В своих покоях, только дверь заперта изнутри.       — Откроем, не такое открывали, — говорит Москва и идёт в сторону комнат возлюбленного.       Ключи ещё с восемнадцатого века хронятся у него. После смерти Петра Александр не выходил из спальни, поэтому найдя запасной ключь, который принадлежал Петру, Михаил смог вытащить опечаленную столицу.       Вот так, до сих пор, он хранил их у себя на груди, около сердца.       Снимая верёвочку с шеи он вставляет ключ и поворачивает им в замочной скважине. Раздаётся щелчок, оповещающий о том, что дверь открыта. Потянув за ручку Миша входит в покои бывшей столицы и еле удерживается на ногах.       Окно открыто на проветривание. На столе и на кровати полный порядок, чистоплотность Саши всегда умиляла его учителя. Только вот, пол грязный. Грязный от крови.       Михаил подбегает к холодному телу и ищет пульс. Его нет.       Рядом лежит револьвер, пустует всего два места, для двух пуль, а рядом лежит записка с немного корявым почерком. Конечно, он писал это будучи слепым.

Ах, дорогой мой Михаил, я сыграю всего разок. Русская рулетка, вроде называется, да? Только я слегка поменяю правила, у меня будет барабан полон и всего одно пустеющее место. Интересно, мне повезёт? Михаил, живите долго и счастливо. Управляйте страной прилежно и не забывайте своего обещания. С неизмеримой любовью, Ваш глупый Саша Романов.

      "Поменяю правила"... Ты не просто поменял правила! Ты разрушил жизнь одному мудаку, который не смог ничего сделать с большевиками!       — Прости, прости, прости, прости! Прости, мой Парадиз! Я... — заикается Московский. — Я тоже поиграю, можно? Всего один выстрел.       Столица берёт револьвер и крутит барабан, останавливает его и целится себе в висок. Нажимает на спусковой крючок и...       Слышится щелчок. Место пустует. Пули там нет. Он выиграл.