Спой мне

      — Потому что у нас каникулы. — громко, желая донести весть всему миру, выкрикнул Годжо. Мотыльки удовлетворения щекочут кожу, оставляют приятные мазки эйфории и в сердце. Парень раскинул руки по сторонам птицей, рассекающей просторы небес. Солнце определённо позавидовало его ослепительной улыбке, подсвечивающей территорию величественным сиянием.       — Да понял я уже, успокойся. — отмахнулся Сугуру, не стесняя того, что уголки губ взмывают вверх, обводя взором спину друга.       Развернувшись, Сатору показывает язык, победоносно танцуя ровно до того момента, пока не споткнулся о корень дерева, следом бухаясь на спину мешком картошки. Продолжению ликования конфуз не помешал.       Спустя долгое время они наконец выбрались на пикник, оживлённый лес сверкал оттенками сочной зелени, купающейся в закатном свете. Сквозь густую крону пробиваются отголоски апельсинового солнца, однако пелена листьев всё равно позволяет нежиться в тени.       Так тихо и уютно, птицы поют затейливые мелодии, людей в округе нет, никаких проклятий тоже. Именно такого спокойствия требовала душа.       Гето аккуратно присаживается рядом.       Годжо импульсивно тянет парня вниз за руку. — Давай, чего ты как неродной.       И он смеётся, легко поддаваясь прихоти. Поворачивает голову и встречается с этими невообразимыми глазами, сравнимыми с луной. Лепет Сатору журчит ручьём, утопает на фоне вместе с голосом природы. Губы дрогнули, хочется лежать в блаженном безмолвии и смотреть на любимое лицо, но Годжо ведь никогда не замолкает, если радость плещет фонтаном. Нет такой пробки, способной заткнуть его, разумеется, кроме... Гето обвивает шею друга и рывком притягивает к себе, целуя уста парня, до сих пор отдающие привкусом персика.       Поток извергающихся мыслей прекращается, чудится, будто они стали частью леса, растворились, распались на молекулы, одновременно слившись воедино. Трава ласкает шею и руки, проникая вглубь сердца своими кончиками, сродни тайным шпионам, помогающим ещё сильнее прочувствовать сокровенное счастье. Проводник, как вода и электричество.       — Так бы и сказал, чтобы я заткнулся. — прищуривается Годжо, следом возвращаясь к губам напротив. Язык Гето несёт привкус шоколада.       Сатору обожает сладости, особенно делиться ими с Гето. Сугуру же обожает радовать ими Годжо.       — Нет, просто я хочу насладиться моментом. — парирует инициатор поцелуя, оторвавшись от уст, облокачиваясь на локоть.       — Оправдывайся дальше, Гето, я всё равно глубоко оскорблён. — шутливо подначивает Сатору, с вызовом глядя в кофейные радужки. В них отражается целая Вселенная, его личная и такая необъятная. Прильнув ближе, он осторожно стягивает резинку с волос и смотрит на то как блестящие пряди падают на лицо мглой, никогда не мерещащейся столь манящей. — Давай, шевели попой, буду тебя заплетать.       Проклятия, состязания с соперниками, да хоть конец света, ничто не имеет значения, пока их руки чувствуют тепло друг друга.       — Сатору, ты знаешь, что я люблю тебя? — Годжо мог бы назвать это вопрос бессмысленным, но тем не менее Гето спрашивал данное внезапно и редко, словно боясь, будто что-то могло измениться по щелчку пальцев.       Волосы мягко скользят в пальцах, переплетаясь в косу и Годжо замирает с тяжёлым выдохом. Наклоняется, проводит кончиком носа по щеке Гето и шепчет, упиваясь ароматом шампуня. — Я люблю тебя больше.       Сугуру сглатывает, сердце пропускает удар, отдавая следом мощным толчком. Всё расслабление внезапно смахнул ветер с глазами цвета топаза.       Длинные, холодные пальцы, такие чарующие, прямо-таки королевские, нерасторопно крадутся от линии подбородка по шее, опускаясь ниже. Очерчивают ключицы, описывают ложбинку, а далее эфемерно поднимаются вверх и заправляют чёлку за ухо, невзирая на то, что та скоро выбьется вновь.       Сатору действительно истинный ураган, тайфун, проникший вглубь души сквозь маленькие лазейки. Чувства щупальцами оплетают естество, сшивают золотыми нитями. Учебный год в Японии разделён на три триместра, стартуя с шестого апреля. После триместра, длящегося вплоть до двадцатого июля идут каникулы, оканчивающиеся первым сентябрём. Однако, подобные тонкости не волновали магическую школу, именно поэтому, когда директор объявил о снисхождении в виде пары недель, Годжо едва ли не кинулся расцеловывать Ягу.       — Пошли, есть хочу. — Сатору игриво прикусывает мочку уха Гето, пока тот изворачивается, смеётся и изображает непреступную крепость.       — Лишь бы пожрать.       И Годжо искренне возмущается. Никто не разделит его озабоченности, прискорбно. — Да шоколад и так уже расплавился!       Беспомощно простонав, Сугуру разворачивается и валит друга за плечи. Нависает сверху, придерживая, чтобы не убежал. Пусть всё подождёт. Ему страшно признавать, что отныне он действительно боится потерять Сатору. После инцидента с Тоджо парень осознал насколько реальными могут быть последствия. Душа воет волком на луну, а мысли витают слишком абстрактно. Годжо изменился... Радость и ревность сходятся в поединке насмерть, никто не хочет отступать в угоду чужим интересам.       Он не в праве отбирать счастье Сатору в собственном величии, ведь сам Сугуру считает друга произведением искусства, так разве грех подтверждать чужие убеждения? Нутро шипит кошкой, подозревает неладное, что же такое? Холод пальцев Годжо достигает самого сердца и отныне парень не способен закрыть дверь до конца, сквозь щели врывается пронизывающий ветер.       Губы опухли, слились в единый звук и очаровательное блаженство. Нельзя найти свои уста, они мерещатся запятнанными отпечатками Годжо, словно они и принадлежат другу. Задыхаясь от предположения развития нелесных событий Гето терял контуры планов на дальнейшую жизнь. Голова кружилась в вальсе, тревожа разум, пытаясь сбить абстрактный ужас прошлого и страха будущего.       — Сатору... — нежный зов сродни касания лепестков сакуры.       Годжо нежно проводит костяшками пальцев по щеке друга. — Ты такой красивый.       Кратко улыбнувшись, Гето машет головой. — Послушай, Сатору. Пообещаешь мне кое-что?       — Что угодно.       — Никогда не оставляй меня.

***

      Годжо помнит, как долго сидел в одинокой комнате с телом Гето. Последние слова, сказанные напоследок с надеждой, что друг переродится и проживёт действительно лучшую жизнь.       — «Я люблю тебя, Сугуру».       Что дадут фразы, брошенные в ускользающую мглу? Пустой звук, не имеющий значения, точно он сказал это для очищения собственной совести.       И вот пародия каникул вновь наступила на пятки, используя голову как трамплин. Воспоминания выпрыгивают профессиональными пловцами, ныряя в водоём. В отблеске водной глади Сатору разглядывает любимые черты. Гето улыбается сквозь серебряное зеркало, а пальцы Годжо касаются очертания лица. Изображение плывёт, вызывая острую печаль. Кинжальная боль проворачивается вокруг своей оси и кажется, что сзади вонзается ещё одно лезвие прямо по рукоять.       Да какая разница, если им восхищаются? Отныне жажда внимания исчерпала себя целиком. Он отдал бы всё, лишь бы обернуть время вспять, уделить больше часов, минут, лет и секунд одному Гето.       В ночном лесу стрекочут насекомые, светлячки медленно скользят по воздуху, ровно тот имеет чёткие плоскости. Пахнет озоном, сырость после дождя морозит до костей, а воображение играет одностороннюю пьесу, воображая, точно Сугуру кладёт голову на плечо Годжо как кот.       — «Ты хотел бы уехать? Когда-нибудь». — внезапный вопрос Гето вынуждает всерьёз задуматься.       Годжо жмёт плечами, продолжая крутить карандаш с помощью магии. — «Хм, даже не знаю, меня всё устраивает. Ты хочешь?».       — «Я... — мнётся, обводит глазами класс. — Нет, наверное». — наглое враньё, через время Сатору понял, что Сугуру просто не желал причинять неудобства своими мечтами и разлучаться.       Уста лениво размыкаются и Годжо напевает под нос давнюю мелодию, чудившуюся столь древней, точно в ней заключается вся энергия мира, словно та была заложена в памяти с самого рождения. Будто именно она связывала их с Сугуру, была той сакральной алой нитью, неизменно сводящей двух персон.       — «Споёшь мне, Сугуру?»       Но его нет, поэтому охрипший голос Годжо выполняет работу сам. Буквы складываются в слова гармошкой, распускаются весенними цветам, образуя великолепный результат. Ноты не всегда берутся, но это и не важно, пока атмосфера детально напоминает о Гето.       Возможно, в другой параллельной Вселенной они счастливы. Вероятно, когда-нибудь они встретятся вновь, а пока Годжо будет ждать, ждать, пока не настанет истинный рассвет, сжигающий боль.